Глава 2

СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ МОНГОЛОВЕДЕНИЯ В СИБИРИ 2.1. Формирование научного интереса к Монголии

Накопление знаний о Монголии в Сибири происходило на фоне общей активизации российско-монгольских отношений, начиная с XVII в. В последующем здесь будут появляться специалисты, подобные И.М.Мостинину и А.В.Игумнову, которые помимо своей непосредственно переводческой деятельности собирали монгольский материал лингвистического и исторического характера. До этого же, хотя и опосредованно, известия о соседней территории и населяющих ее народах попадали в Сибирь через иркутских и кяхтинских чиновников, которые ездили в качестве курьеров в Цинскую державу, через сотрудников Российской духовной миссии, многие из которых занимались изучением этого края. Монголия попадала в поле зрение и тех ученых, кто занимался исследованием собственно Сибири. Экспедиции Российской Академии наук Г.Ф. Миллера, И.Э.Фишера, П.С.Палласа использовали архивные материалы, “в их числе статейные списки (отчеты) русских послов в Монголию и Китай в XVII в. В.Тюменца, И.Петлина, Н.Спафария и др.” [I].

Что касается сибирских исследователей, то по всей видимости, среди первых, кто привнес в изучение Монголии элемент научности, следует назвать иркутского монголиста А.В.Игумнова. Нам уже известна его деятельность в области перевода и изучения монгольского языка. Но весом был вклад Игумнова и в другие области зарождавшегося в то время российского монголоведения. В первой половине XIX в. появляется его “Обозрение Монголии”, где присутствует географическое и этнографическое описание края. В целом, после окончания Селенгинской школы толмачей (1771-1777

г.) за долгие годы своей службы в Забайкалье и Иркутске

36

А. В. Игумнов собрал значительный материал по истории и филологии монголов. Один из его современников в статье, кото- рая вышла вскоре после смерти исследователя в 1836 г. отмечал: “Труды Игумнова были огромны, занятия единственны, но кто об них знает? Множество переводов, записок о монголах, о ламайской вере хранятся в бумагах покойного. Правда, сочинители статей о монголах черпали из них полными ведрами, но ни один из них не указал на источники: каждый выдавал за свое. Игумнов жил не в своем веке; глас его был гласом вопиющего в пустыни. Он рос как одинокая пальма в степи” [2].

Дальнейшее развитие сибирского монголоведения мы находим в трудах выдающегося бурятского ученого Доржи Банзарова. Первые публикации молодого востоковеда получили высокую оценку специалистов. Прежде всего это касается его статьи “Белый месяц. Празднование Нового года у монголов” и кандидатской диссертации “Черная вера или шаманство у монголов”. Академик Б.Я.Владимирцов отмечал, что Д. Банзаров “завоевал себе крупное имя ученого монголоведа особенно своей диссертацией “О черной вере”..., имеющей огромное значение и до сих пор” [З]. А его современник академик Х.Д.Френ писал, что сочинение “обнаружило уже ученую зрелость юного монголо-русского ориенталиста и оно сохранится в литературе, как лучшее и полнейшее до сих пор сочинение о шаманстве” [4].

Если казанский и непродолжительный петербургский периоды жизни и научной деятельности Д.Банзарова изучены биографами и монголоведами достаточно основательно, то иркутский период еще требует дальнейших изысканий. Один из исследователей его научного творчества, профессор Б.С. Санжиев даже сетует на то, что некоторые исследователи продолжают придерживаться представления о том, что в иркутский период Д.Банзаров отошел от научных занятий. У Б.С. Сан-жиева мы отметим 9 положений, которые он выделил в качестве опровержения данного представления: 1) Банзаров внес много исправлений на

географических картах монгольских названий: жилых мест, гор, рек, озер, но не успел завершить начатое дело; 2) отлично пояснил на карте пункты китайской границы, в соответствии с российскими и маньчжурскими данными; 3) совершал поездки в Тункинский край для исследова-

37

ния происхождения сойотов и их соседей урянхайцев (тувинцев); 4) занимался объяснением древних надписей Мангутской пещеры; 5) открыл место рождения Чингисхана в пре- делах России - невдалеке от “Большого острова” (Ехе арал) по р.Онон: Делюн-Болдок, на правом берегу реки, в семи верстах выше ее течения и трех верстах от Кочуевского караула; 6) готовил историю перехода различных монгольских племен через границы в сторону Байкала; 7) на полях некоторых книг сделал многочисленные исправления к монгольским текстам и переводам с них академика Шмидта, особенно такие исправления сделаны переводу летописи “Санан Сэцэна”; 8) исследование “Объяснения монгольской надписи на памятнике князя Исунке, племянника Чингис-хана”, начатое в Петербурге, закончил в Иркутске; 9) “Путешествие Зая-хамбы в Тибет”- перевел с монгольского [5].

За свою короткую жизнь Д.Банзаров проделал огромную научную работу. В Азиатском музее Академии наук он составил каталог книг и рукописей на маньчжурском языке по 12 разделам, написал более 25 работ, в том числе 16 были опубликованы, известны 24 письма, где автор затрагивал дискуссионные проблемы востоковедения и т.д. [б]. Имеются сведения, что некоторые работы Д.Банзарова издавались на средства Иннокентия Михайловича Сибирякова, младшего из трех братьев поколения Сибиряковых

[7].

Еще в Казанской гимназии начинал свою научную дея- тельность и другой выпускник Казанского университета, земляк Д.Банзарова - Г алсан Гомбоев. Его главными трудами были “Алтан Тобчи - монгольская летопись в подлинном тексте и переводе с приложением калмыцкого текста истории Убаши-Хунтайджия и его войны с ойратами” и “О древних монгольских обычаях и суевериях, описанных у Плано Карпини” [8].

Стоит заметить, что в этот период, хотя и фрагментарно, монгольская тематика встречается в исследованиях и публикациях находившихся в Сибири ссыльных декабристов и поляков. В этом отношении очень заметной фигурой был Н.А. Бестужев, который имел публикации по истории, этнографии селенгинских бурят и другие работы. Хорошо знал Н.А. Бестужева Иакинф Бичурин, с ним встречался наставник Д. Банзарова

38

профессор О.Ковалевский во время своего пребывания в Сибири. Довелось встретиться с Н.А.Бестужевым и Д. Банзарову. Как свидетельствуют источники, среди многочисленных тем они затрагивали вопросы шаманизма и заселения Прибайкалья бурятами [9].

Что касается “польского следа” в сибирском монголове- дении, то, основываясь на исследовании Б.С.Шостаковича, можно утверждать, что таковой берет начало со второй половины XVII в. В основном, в работах польских авторов как проезжавших через Сибирь, так и проживавших здесь на поселении затронуты вопросы этнографии бурят. Это прослеживается, начиная с первого польскоязычного источника XVII в. “Дневника” Адама Каменьского-Длужика до вышедшей в Лейпциге в 1867 г. трехтомной работы Агатона Гиллера “Описание Забайкальского края”. В последней присутствуют размышления над сущностью шаманизма и буддизма, автор приводит “в собственном переводе статью священника Палладия Кафарова, посвященную Будде... , уделяет внимание населению пограничного региона Кяхты- Троицкосавска, где он сталкивается с монголами и китайцами”

Безусловно, особое место занимает исследовательская работа в Сибири Юзефа (Осипа Михайловича) Ковалевского. Его экс- педиция по Бурятии, Монголии, Китаю, сбор богатейшего и раз- нообразного материала, изучение языков охватывает пять лет (1829-1833). В польской прессе имеются малоизвестные даже специалистам публикации фрагментов из собранного материала, которые появились буквально вслед за его сибирской экспедицией.

Темой одной из таких публикаций явился бурятский праздник жертвоприношения покровителю скотоводства. “Ковалевский,- отмечает Б.Шостакович,” не просто описывает его подробности, очевидцем которых он оказался, но и дает углубленный анализ психологического настроя бурят, определяемого всем укладом их жизни н природными особенностями существования. Ковалевский- исследователь подмечает в ритуалах празднества сочетание буддистских и шаманистких традиций и делает вывод, что шаманистские традиционные верования у бурят оказались использованы более поздно появившейся буддистской концепцией”

[11).

39

Еше одному польскому автору Эугеньюшу Жмиевскому принадлежит книга “Сцены ю кочевой жизни”. “Жмиевский включает в контекст своей повести некоторые фольклорные мате- риалы сибирских аборигенов, например, предание о происхожде- нии названия реки Баргузин (историк “польско-сибирской” лите- ратуры М.Яник уподобил его польской легенде о Ванде)” [12]. Примечательно, что в книге польского ссыльного упоминается и о судьбе Доржи Банзарова [13]. Следует добавить, что описание событий в Монголии периода революции мы находим в записках известного своими авантюрными похождениями в Сибири и в Монголии Антония Фердинанда Оссендовского. Но мало кто знает о мемуарах другого поляка, Кароля Гижицкого, опубликованных в Варшаве в 1929 г. на польском языке под названием “Через Урянхай и Монголию”. Об этом также поведал иркутский исследователь Б.С. Шостакович [14].

2.2. Монголия в деятельности ВСОРГО

Со второй половины XIX в. сибирское монголоведение разви- вается в рамках созданного в 1851 г. Сибирского, с 1871 г. Вос- точно-Сибирского (ВСОРГО), отдела Русского географического общества. ВСОРГО раньше других отделов начал исследования многих, в том числе и современных, проблем монголоведения. Труды его сотрудников уже в то время получили признание как отечественных, так и зарубежных специалистов. Е.М.Даревскзя, например, в истории изучения Монголии отделом выделяет три периода: 1) 1851-1860 гг. 2) 1860-1890 гг. 3) 1900-1917 гг. [15]. Именно в первый период деятельности отдела его членом с 1851 г. и до кончины в 1855 г. являлся Доржи Банзаров. В первые годы своей деятельности ВСОРГО при отсутствии штатных работников привлекал к исследованиям сотрудников генерал- губернатора Восточной Сибири Н.Н. Муравьева, который придавал огромное значение расширению связей с Востоком. Несмотря на первоначальные трудности, шел процесс накопления материала. Как пишет Е.М.Даревская, члены отдела собирали монгольские рукописи и книги:

“В.В.Гаупт рукопись “О происхождении 18-ти родов селенгинских бурят”; В.И.Якушкин, сын декабриста (чиновник особых

40

поручений при генерал-губернаторе Восточной Сибири), ... рукопись XVI столетия - “История государства Китайского, Богдойского, Корейского, Такзуцкого, Калмыцкого, Татарского и Мунгальского”. В отчете отдела за 1858 г. “указаны расходы на составление каталога монгольских книг библиотеки Е.И. Сычевского и Доржи Банзарова и покупку монгольской рукописи” ^[16].

Наиболее плодотворным в изучении Монголии оказался второй период деятельности отдела. В 1861 г. в Монголии было открыто первое российское консульство и сам консул Я.П. Шишмарев активно занялся исследованием Монголии в самых различных областях. За свою деятельность он был награжден серебряной медалью Российского Географического общества и избран действительным членом Сибирского отдела [17].

С самого своего основания Сибирский отдел старался оказывать содействие практически всем проезжавшим через Иркутск одиночным путешественникам и целым экспедициям, в том числе иностранным. Что же касается русских исследова- телей, то их проехало через Сибирь (Иркутск) в течение 27 лет (1854-1880 гг.) 323 человека и 45 из них направлялись в Мань- чжурию, Монголию и Джунгарию [18]. В последующем, в 90-х гг. XIX и в начале XX вв. побывали проездом или некоторое время работали в Иркутске известные исследователи Востока

В.В. Бартольд, Ф.И.Щербатской, П.К.Козлов, А.М.Позднеев, В.В. Радлов, Г.И.Рамстедт и многие другие. Эти ученые нередко приглашались для чтения лекций в Сибирском отделе. В крае царила атмосфера заинтересованности в познании соседнего Востока. В подтверждение позволим себе привести пространную цитату из предисловия А.М.Позднеева к своей книге “Очерки быта буддийских монастырей и буддийского духовенства в Монголии в связи с отношениями сего последнего к народу”: “Эта общность буддизма как в Монголии, так и в Забайкалье и наконец в наших калмыцких степях, без сомнения, хорошо известна всем, поставленным в необходимость иметь близкие отношения к буддистам и заинтересованным в деде изучения практических сторон буддизма. Последним обстоятельством я именно и объясняю себе, почему собранные мною сведения касательно быта монгольских монастырей и монголо-буддийского духовенства в свое время встретили себе самое

41

лестное внимание со стороны наших администраторов Восточносибирского края как духовного, так и гражданского ведомств. Эти лица выражали не только мне свое желание, а даже указывали на необходимость издания моих заметок по возможности скорее. В частных беседах они выяснили мне и те нужды, которым собственно должен бы был удовлетворять мой труд. От него тре- бовалось, чтобы он дал сведения о должной, обыденной обста- новке и жизни буддийских монастырей и монахов, излагал бы именно те правила, которыми руководствуется теперь буддийское духовенство, сообщал бы о каждом предмете именно то учение, те понятия и верования, которые распространены о нем у современ- ных буддистов. Само собой разумеется, что для практических дея- телей, - для людей, поставленных в ближайшее отношение к буд- дистам (Е.Л.), такого рода сведения гораздо более необходимы, чем даже научные изыскания об историческом ходе развития буд- дийских идей” [19].

Справедливости ради стоит отметить, что были случаи недопуска исследователей к источникам и разного рода мате- риалам. По имеющимся скудным сведениям трудно сказать, в силу каких причин такое случалось. Можно лишь предположить, что это могло иметь место из-за той же, иногда трудно объяснимой, системы бюрократических препонов в работе с документами, которые встречаются и ныне. Так, к примеру, Н.С.Романов в своей иркутской “Летописи” фиксирует: “1 июля (1913г.) проездом на Восток находился в Иркутске профессор истории Востока при Петербургском университете г. Бартольд. Интересуется этнографией бурят, шаманизмом. Желал ознакомиться с делами XVII столетия, хранящимися в архиве управы, но ему было отказано” [20], В большинстве же случаев, как уже отмечалось выше, и администрация и общественность с огромным интересом относились к проезжавшим ученым, в том числе и к иностранным: представителям Австро-Венгрии Э.Зебену и Г.Ледеру, членам французской экспедиции и т.д.

Помимо содействия проезжавшим ученым и целым экс- педициям Сибирский отдел в 1860-1880-х гг. и сам организовал ряд экспедиций в Монголию. Безусловно, наиболее плодотвор- ным в этом отношении для ВСОРГО оказались годы, когда его возглавляли Г.Н.Потанин (1887-1890) и Д.А.Клеменц (1891- 42

1894). Значительный вклад в изучение Востока Г.Н.Потанин, Д.А.Клеменц и Н.М.Ядринцев внесли своими монгольскими научными экспедициями.

Этнографические материалы, собранные в первой монголь- ской экспедиции 1876-1877 гг., составили два тома “Очерков Северо-Западной Монголии”, написанные Потаниным совместно с сотрудниками в 1878 г. Материалы второй экспедиции 1879-1880 гг. послужили для написания новых двух томов “Очерков Северо- Западной Монголии”. Но особенно яркими, насыщенными эмо- циями, явились письма Потанина из этой экспедиции о монголь- ских и тюркских племенах, их быте, религии и фольклоре [21]. Очарованный монгольскими легендами и мифами, Потанин даже видит в них истоки христианства: “...теперь я более, чем прежде, склонен думать, что христианство получило начало в южной Сибири..., что несторианство монгольское... есть не секта, занесенная с Запада, а начало христианства. Христианство возникло в южной Сибири или северной Монголии. Отсюда его занесли славяне на Балканский полуостров” [22],

Г.Н.Потанин приложил большие усилия и для организации музейных коллекций ВСОРГО. Как отмечает Е.М. Даревская, он сумел привлечь для сбора, прежде всего предметов буддийского культа, очень большой круг людей: “...управляющего русской почтовой конторой в Пекине Н.И.Гомбоева, женатого на Е.Д.Старцевой, внебрачной дочери Н.А.Бестужева, и его же сына - Старцева, жившего в Тяньцзине, обладателей больших буддийских коллекций, Д.Гомбоева - хамбо-ламу Гусиноозерского дацана (брата Н.И.Гомбоева) и других лиц” [23]. Благодаря поездке в 1888 г. самого Потанина в Ургу вместе с политссыльным народником Н.А.Чарушиным была привезена превосходная (более 200 фотографий) “фотоколлекция антропологических и социальных типов Монголии (халхасцев, тибетцев, южных монголов, светских и лам, батырчи - бродячей богомолки, хурчи - музыканта и др.), а также “Видов Урги” [24]. Собранные материалы позволили уже в 1888 г. организовать в музее при ВСОРГО большую выставку буддийской коллекции. Заслуги Г.Н.Потанина были отмечены в 1887 г. золотой Константиновской медалью, а на следующий год иркутяне получили известие о том, что “государь император назначил

43

члену-сотруднику Географического общества Г.Н.Потанину... пожизненную пенсию в 800 рублей” [25]. Г.Н.Потанин был орга- низатором исследования хозяйства, быта и народного эпоса бурят Иркутской губернии и Забайкалья, издал первые тома этнографи- ческой серии Отдела. Под его редакцией вышли труды ряда уче- ных, в числе которых работы Д.Банзарова и М.Н. Хангалова. По его инициативе стали возникать музеи, открываться регулярные научные чтения и выставки, создаваться подотделы Географиче- ского общества в Троицкосавске (I) и Красноярске.

Несомненно, одной из крупнейших заслуг ВСОРГО была организация экспедиции в Монголию под руководством Н.М. Ядринцева, ставшей вскоре мировой сенсацией. Вот так описывает это событие иркутский летописец Н.С.Романов:

“Изучая древнюю литературу об Азии, Н.М.Ядринцев прихо- дит к убеждению, что столица Чингис-хана и первых монгольских ханов должна находится на Орхоне, Недалеко от русской границы. Весною 1889 г. на средства отдела (400 р.) Николай Михайлович снаряжает в Кяхте караван и вступает в таинственную Монголию, чтобы отыскать знаменитый Каракорум, что ему и удалось. Он вывез оттуда до 15 тыс. рунических знаков, рисунки, обломки и т.д. Открытие привлекло к себе внимание всего ученого мира. На следующий год финские ученые снарядили в Каракорум экспедицию проф. Гейкеля, а в 1891 г. на средства Академии была послана экспедиция академика В.В.Радлова, в которой принимал участие и Н.М.Ядринцев” [26]. Следует добавить, что в этой экспедиции принял участие и Д.А.Клеменц - талантливый ученый, народоволец. После работы в долине Орхона участники экспедиции разъехались в разных направлениях: Н.М.Ядринцев дошел до Хангая, затем вернулся в Троицкосавск и совершил” поездку в долину Джиды, Д.А.Клеменц из долины Орхона направился в Саяны и в Минусинск, а В.В.Радлов взял курс на Пекин, чтобы вернутся в Россию морским путем.

Экспедиция дала новый толчок для монголоведных исследований в Сибири. Помимо географических и геологических изысканий, которым дал высокую оценку В.А.Обручев, Д.А.Клеменц собрал богатый археологический и этнографический монгольский материал. За время своих поездок он, прой-

44

дя более 15 тыс. верст, “обследовал и описал почти все археологические памятники..., снял эстампажи с новых рунических надписей..., описал оленные камни, развалины дворцов и поселений, подготовив материал для первой археологической карты Северной Монголии” [27]. В последующем, в начале XX в., им в газете “Восточное обозрение” были опубликованы “Письма с русской границы”, “Письма с дороги”, статьи “Заметки о кочевом быте”, “О взаимных влияниях между ламаизмом и бурятским шаманством”, “Из воспоминаний о Монголии”, “Об укреплении русского влияния в Монголии” и др. Как отмечает Е.М.Даревская, Д.А.Кдеменц, задумал написать большую статью, обобщающую тогдашние научные знания о Монголии, написал план статьи “Монголия и ее обитатели”, но саму статью, видимо, написать не успел [28].

Активное участие в монголоведческой деятельности ВСОРГО принимали известный уже нам преподаватель Иркутской семинарии И.А.Подгорбунский, священники миссионеры Я.П.Дуброва, Я.А.Чистохин и другие. Степень богослова в Казанской духовной академии Подгорбунский получил за сочи- нение “Нравственное учение по монгольской книге улигеров Улигер-унд-далай, с приложением его русского перевода”. Известны его работы “Шаманистские верования монголов и бурят” (1885), “Высшее благо и пути к ним по учению буддизма и христианства” (1891), “Материалы для характеристики дамской астрологии” (1892), “Воззрения буддийской священной литературы на женщину” (1893) [29]. Но среди многих выделялся своими разносторонними интересами Д.П.Першин, писавший под псевдонимом Д.Даурский, П.Карымский, Бурхан. Став членом ВСОРгО в 1882 г., уже в 1884 г. он сделал сообщение во ВСОРГО о своем путешествии в Монголию с караваном в качестве купеческого приказчика, представил сведения об устройстве дацанов, о происхождении “главного ламы, о быте ламайского духовенства, о монгольских скачках и прочее” [30]. Д.П. Лершин оказал большую помощь и выставке предметов буддийского культа, которую проводили в 1888 г. Г.Н.Потанин и И.А.Подгорбунский. За свои обширные познания в области буддизма коллеги прозвали его “иркутским хутухтой” (II) [31]. В газетах “Восточное обозрение” и “Сибирь” он публиковал статьи и очерки о Монголии: “На родине Чин-

45