торговле как с Китаем, так и с Монголией во второй поло- вине XIX - начале XX вв. не доходили до практического воплощения. И все же появлявшиеся предложения и программы имели свое значение в смысле постоянной стимуляции как местной администрации и общественности, так и центральных органов. В этом отношении представляет интерес мнение известного востоковеда В.П.Васильева относительно еще одного проекта преподавания восточных языков в Петровском училище в Петербурге. Ученый предостерегал от возможной эйфории относительно того, что воспитанники училища смогут в два года полностью усвоить эти языки. Вместе с тем, он полагал, что правильная организация обучения, предварительное ознакомление учащихся с главными особенностями этих стран, а также “практическое умение хотя несколько объясняться живым туземным языком” может положить “твердое основание для дальнейшего усовершенствования полученных знаний” [49].

3. Монгольское

языкознание в первой четверти XX в.

Конец XIX - начало XX вв. является, на наш взгляд, каче- ственно новым этапом в истории развития сибирского монго- ловедения в целом и в области изучения и преподавания мон- гольских языков в частности. Данное утверждение основано как на имевших место общих тенденциях в российском восто- коведении, так и на появлении целой плеяды молодых талант- ливых ученых. В этой связи, прежде всего, мы должны остано- виться на деятельности всемирно известных бурятских ученых Г.Ц.Цыбикова, Б.Б.Барадина и Ц.Ж. Жамцарано. Все они прошли петербургскую востоковедную школу, а впоследствии оказали определяющее влияние на развитие сибирского востоковедения на протяжении, практически, первых трех десятилетий XX в. До своей непосредственной научно-практической и общественной работы в родном крае они внесли значительный вклад в развитие ведущих востоковедных центров России. Ц.Жамцарано с 1 января 1907 г. до лета 1908 г. исполнял обязанности лектора монгольского языка в Петер-

27

бургском университете. В 1908 г. его сменил Б. Барадин, вернувшийся из Тибета. Б. Барадин проработал на факультете восточных языков до 1917 г. Г.Цыбиков же работал в Восточном институте во Владивостоке с 1 июля 1902 г. сначала лектором монгольского языка, а с 1906 г. профессором монгольской словесности. В Восточном институте Г. Цы-биков проработал до 15 октября 1917 г. с небольшим перерывом с 13 декабря 1905 г. [50].

Б.Барадин, вернувшись на родину после Февральской революции, активно работал в научно-педагогической области. Об этом свидетельствует только одно перечисление занимаемых должностей, о которых упоминает он в автобиографии. Преподаватель средней школы с 1917 по 1923 гг., нарком просвещения с 1923 по 1926 гг., председатель ученого комитета с 1923 по 1929 гг., заведующий кафедрой бурятского языка и литературы в пединституте Улан-Удэ с 1932 по 1935 гг. Затем Б.Барадин был командирован в Институт востоковедения АН СССР.

Если говорить о вкладе Б.Барадина в области языкознания, то, безусловно, нужно отметить его работы по теории и практике одного из монгольских языков - бурятского. Кстати, сам ученый в автобиографии отмечает: “...я был основным работником Бурреспублики в области латинизации бурятской письменности и оформлении бурятского новолитературного языка. В области латинизации бурятской письменности я работал в единственном почти числе задолго до Октябрьской революции, что, между прочим, было отмечено в грамоте, выданной мне БурЦИК в 1923 г.” [51]. Издание работ Б.Барадина учебно-научного характера приходится, в основном, на тридцатые годы, изданы они были в Верхнеудинске (Улан-Удэ). Это такие как “Краткое руководство по грамматике и графетике нового бурято-монгольского языка” (1931), “Грамматика новолитературного языка” (1933), “Русско- бурятский терминологический словарь по языку и литературе” (1935), “Синтаксис бурятского языка” (1936). Можно вспомнить и ранние учебные пособия, такие, как “Букварь” бурятского языка и книга для чтения “Улаан сэсэг” (“Красный цветок”), написанные Б. Барадиным 1917-1918 гг. [52].

28

Большую работу по организации преподавания монгольского языка в Восточном институте во Владивостоке проделал Г.Цыбиков. Еще в Петербурге в 1898 г. было издано его учебное пособие “Монгольские официальные бумаги: Учебное пособие для студентов Восточного института”. Во Владивостоке он издает “Пособие для практического изучения монгольского языка” (1907) и “Монгольские тексты: Образцы слога и орфографии современного делопроизводства для чтения студентов 3-го курса Восточного института” (1908). Учебник, который был озаглавлен автором “Пособие для практического изучения монгольского языка”, выдержал с 1907 г. три издания. Было подготовлено четвертое его издание, которое осталось в рукописи [53]. Г.Цыбиков при написании этого учебника использовал труды таких известных монголистов, как О.М. Ковалевского, А.А.Бобровникова, М.А.Кастрена, А.М. Позднеева, Г.И. Рамстедта, А.Д.Руднева и других. Но помимо этого, г. Цыби-ков дал свои собственные наблюдения и выводы по истории и строю монгольских языков. В результате его учебник “по сути дела представляет собой краткую сравнительную грамматику монгольского письменного и разговорного языков, составленную в виде тщательно разработанного учебного пособия” [54]. Практически, данным учебником было положено начало исследовательской работы автора в области истории и грамматики монгольских языков, а в дальнейшем и его педагогической деятельности по преподаванию письменного монгольского языка в учебных заведениях Иркутска и Верхнеудинска. Высокую оценку учебнику дал и академик Б.Я.Владимирцов. Он ставил его в один ряд с грамматическими трудами выдающихся отечественных монголистов Я.И.Шмидта, О.М.Ковалевского, А.А. Бобровникова, В.Л.Котвича и А.Д.Руднева [55]. Как известно, находясь во Владивостоке, Г.Цыбиков написал свои наиболее важные труды в области изучения и тибетского языка.

Осенью 1917г. Г.Цыбиков вернулся в Забайкалье, где наряду с общественной работой активно включился в дело развития культуры бурят на их родном языке. В 1917-1922 гг. он работал в Чите в Совете по делам школ, преподавал в Чите и Аге на учительских курсах. Основываясь на своей прекрасной подготовке лингвиста-монголоведа, Г. Цыбиков составил

29

букварь для детей, изданный Буручкомом в 1925 г., и словарь- учебник для знакомых с русской грамотой, который в 1927 и 1929 гг. выдержал три издания. Весьма ценна в научном отношении его “грамматика бурят-монгольского письменного языка” (Бурияд монгол-ун ном бичиг-ун хэлэн-у дурим), изданная Буручкомом в 1924 г. В этой работе, основываясь на существовавшем тогда опыте составления грамматик, Г. Цыбиков значительно продвинул методику в вопросах определения основных грамматических категорий монгольских языков. Р.Е. Пубаев отмечает, что «его “Грамматика бурят-монгольского письменного языка” и была фактически первым и весьма успешным опытом составления современных научных грамматик монгольских языков, не говоря уже о том, что эта книга заложила фундамент для всех последующих учебников по бурятскому языку» [56].

Необходимо отметить, что учебники Г. Цыбикова пользовались большой популярностью, трактовка основных вопросов фонетики, морфологии и синтаксиса монгольских языков была сделана на уровне современного языкознания. Высоко оценивал его работы по монгольским языкам академик Б,Я. Владимирцов, “особенно мысли по истории монгольского письменного языка, его взаимодействия с другими языками народов Центральной Азии - уйгуров и тибетцев” [57]. Помимо составления учебников Г. Цыбиков сам занимался преподаванием литературного языка в Бурятском педагогическом техникуме и на различных краткосрочных курсах по подготовке национальных кадров,

Практически одновременно с этим периодом научной и преподавательской деятельности Г.Цыбикова в Забайкалье, в Иркутске была предпринята, на наш взгляд, довольно успешная попытка в области подготовки востоковедов, в том числе и монголистов. Еще 14 декабря 1917 г. известный монголовед Б.Я. Владимирцов писал из Петрограда А.В.Бурдукову, нахо- дящемуся в Монголии: “В Иркутске собирались открыть уни- верситет с монгольской и другими восточными кафедрами. Если это осуществится, обязательно перейду в Иркутск, который, думаю, должен сделаться центром научного и практического изучения Монголии” [58]. Так и случилось, что открытый 27 октября 1918г. Иркутский университет стал одним из

30

немногих высших учебных заведений послереволюционной России, начавших готовить специалистов-востоковедов. 10 декабря 1918 г. Совет университета по предложению историко- филологического факультета постановил учредить с 1 января 1919

г. три лектуры восточных языков - японского, китайского и монголо- бурятского, “как подготовительную ступень восточного отделения”

59. . В комиссии, которая готовила обоснование организации восточного отделения наряду с известными учеными университета

В.И.Огородниковым, Н.Д. Мироновым, М.М.Рубинштейном,

В.П.Доманжо, Б.Э.Петри входил и Ц.Жамцарано. На восточном отделении преподавались как предметы обязательные для историко-филологического факультета, так и специальные - история стран Востока и т.д. На шести разрядах с шестью кафедрами (китаеведения, японоведения, маньчжуроведения, монголоведения, турковедения, индианистики с тибетоведением) изучались соответствующие языки с диалектологией, история словесности, история, экономическая география, история религии, обычное право Монголии, Китая, Японии, Турции, Тибета и Индии

59. .

Известно, что осенью 1920 г. при гуманитарном факультете были открыты курсы восточных языков, которые давали необходимые практические знания японского, китайского и монгольского языков. Тогда же им “были сообщены все права факультета”. Председателем курсов был избран Б.Э.Петри. Слушателями их в 1920 г. стали 117 человек (японское отделение) и 37 - китайское. Среди них был и автор знаменитого “Швейка” Ярослав Гашек [61]. Иркутский летописец Н.С. Романов также пищет о языковых курсах, но называет 1922 г.:

“Открыты Иркутские курсы языков, учрежденные проф. Г.Ю. Манне и проф. университета К.Г.Каттерфельд, английского, немецкого, французского, японского, китайского, монголо- бурятского” [62]. Видимо, речь идет о курсах, имевших другой статус, тем более, что набор изучаемых языков расширен за счет европейских. Упомянутый в числе учредителей проф. К.Г.Каттерфельд в университете вед курс лекций по китайскому языку и литературе [63].

Изучение монгольского языка, литературы, истории Монголии занимало одно из ведущих мест на восточном

31

отделении. Монгольский язык преподавали: Ц.Жамцарано,

С.П.Кузнецов, окончивший Восточный институт во Владивостоке и служивший драгоманом российского консульства в Монголии, а также В.Н.Флоренсов, знаток разговорного монгольского языка [64]. Развитие восточного отделения в Иркутском университете имело большие перспективы, особенно в деле изучения Монголии. Но для этого необходимо было, чтобы в университете постоянно работали высококвалифицированные специалисты, прежде всего в области монгольского языка и литературы. Безусловно, с отъездом Ц.Жамцарано на работу в Монголию данное направление было значительно ослаблено. Скорее всего, это и имел в виду Б.Я.Владимирцов, писавший А.В.Бурдукову 16 апреля 1923 г.: “...своих студентов буду направлять в Иркутск, где, конечно, совершенно необходимо иметь настоящего монголиста” [65]. После реорганизации в 1921 г. восточное отделение стало называться восточным отделением внешних сношений с четырьмя разрядами (японским, китайским, монгольским и общим - американо- азиатским). В соответствии с учебной программой они должны были выпускать работников “с более широким политическим и экономическим горизонтом”, которые “могут быть использованы одинаково для работы в Соединенных Штатах С.А. и др. тихоокеан- ских странах... быть деятелями в области внешних экономиче- ских сношений Сибири с другими странами, в том, числе евро- пейскими” [66]. В связи с реорганизацией были введены и новые предметы: практика дипломатической и консульской службы, современное право стран Дальнего Востока, организация торгово- промышленных предприятий за рубежом и др. [67].

После закрытия восточного отделения в 1924 г. изучение монгольского языка в Иркутском университете и интерес к нему в целом будут проявляться уже в рамках открывшегося в 1926

г. бурято-монгольского отделения, а также в системе начавшейся подготовки в университете граждан Монголии. Но по-прежнему, в плане подготовки востоковедов Иркутск считался одним из перспективных центров. Это отчетливо виделось из Монголии. Так, Л.Е.Берлин при встрече в Улан-Баторе с Г.Ц.Цыбиковым говорил о необходимости открытия в Иркутске факультета восточных языков: “так как Иркутск

32

расположен ближе к востоку, на сравнительно высоком (над уровнем моря) месте, чем Ленинград и Москва и привлечет учащихся, как местных сибирских, так и бурят-монгольских... ” [68].

С 1928 по 1930 гг. в Иркутске в качестве преподавателя монгольского и бурятского языков работает профессор Г. Цыбиков. Иркутский, заключительный, период в жизни и творчестве этого известного ученого был также полон активности. Он работал на кафедре языкознания, читал студентам лекции, вел практические занятия, готовил программы и учебные пособия. По справедливому замечанию Н.0. Шаракшиновой, методика написания учебников и пособий г. Ц. Цыбиковым в Иркутском университете пока остается мало изученной [69]. При нем на бурят-монгольском отделении были образованы две специализации: литературно- лингвистическая для подготовки специалистов по бурятскому и монгольскому языкам и обществоведческая - по истории и обществоведению. Впервые при университете Г.Цыбиков основал аспирантуру для бурят по бурятоведе-нию [70]. Но по-прежнему одним из главных его научных направлений являлась работа в области монгольских языков. В 1929 г. в статье “О новом бурят- монгольском алфавите” он писал, что еще предстоит большая работа по внедрению нового алфавита в жизнь, и что такую работу уже начали проводить студенты бурят-монгольского отделения Иркутского университета. “Алфавит, - отмечал Г.Цыбиков, - только основа, теперь предстоит еще большая работа по созданию нового литературного языка вместе с грамматикой, лексикой и стилистикой” [71].

В контексте исследуемой проблемы необходимо затронуть вопрос участия бурятских ученых в реформе монгольской письменности. Если говорить в целом, монголоведы того времени академик Б.Я.Владимирцов, профессора Ц.Ж. Жамцарано, Б.Б.Барадин, Г.Ц.Цыбиков, а также Н.Н. Козьмин и другие высказывались за решение этой проблемы в общемонгольском масштабе. Разумеется, у каждого из них имелся собственный аргументированный взгляд на сложившуюся ситуацию с письмом у монголоязычных народов. Б.Я.Владимирцов высказывался за своеобразный синтез старописьменного языка и халхаского диалекта. Ц. Жамцарано еще с 1902 г. выступал также

33

за сохранение старомонгольского языка при условии реформы алфавита и орфографии. Широко известна практическая деятельность Ц.Жамцарано и Н.Доржиева по созданию нового монголо-бурятского алфавита. По мнению Б.Барадина, новый бурятский литературный язык по грамматической форме должен быть в своей основе халхаским наречием, а по содержанию - языком, охватывающим весь лексический состав старописьменного монгольского языка, бурят-монгольского, халха-монгольского и других живых наречий монголов [72].

Значительную практическую работу в области терминологии проводил Г.Цыбиков. В статье “Монгольская письменность как орудие национальной культуры” он отмечал:

“Буручком и Монучком уже предприняли выработку терми- нологического словаря. Буручком в 1926-1927 гг. выработал около 2000 слов, терминов и согласовал их с Монучкомом [73]. Из “Дневника поездки в Ургу в 1927 г.” мы узнаем об этой напряженной работе. Иногда Г.Цыбикову и Ц. Жамцарано, работавшему от монгольской стороны, приходилось согласовывать за день по 150 и более терминов [74], При “принятии” слов-терминов, как отмечал сам г. Цыбиков, встречались следующие затруднения: “1) обилие терминов европейских языков, особенно по части материальной культуры; 2) фонетическое отличие индоевропейских, в частности, русского, языков от монгольского, что служит причиной принятия международных слов в ином их произношении (на монгольском языке); 3) при передаче смысла терминов иногда приходится употреблять несколько слов” [75] и т.д. В принципе об этом же говорил и Б.Я.Владимирцов. В 1925 г. в интервью газете “Известия Улан-Батор хото” он отмечал;

“Для практической цели... надо стараться вводить термино- логию, принятую в международной языковой практике. Вместо того, чтобы принятое понятие обозначить одним словом, приходится монголам часто это же понятие выражать несколькими словами” [76].

На том этапе данная проблема была, безусловно, очень важна для монголистов при выработке предполагаемой реформы. Современные монгольские языки, как нам известно,

34

в одних случаях частично восприняли международную лек- сику, в других, при выражении того ли иного названия или понятия, продолжают успешно применять словосочетания. Но в данном случае для нас не столько важна констатация результатов языковой практики последнего времени, сколько дальновидный ориентир, например, того же Г.Цыбикова, направленный на использование классического монгольского письма. Вот одна из его мудрых рекомендаций:

“Сохранившаяся до сих пор монгольская письменность, какова бы она не была, все же есть наследие культуры данной национальности и имеет за собою ту заслугу, что разрозненные историческими судьбами монгольские племена имеют все же единую литературу. Круто порывать с этой литературой не следует, пока она не изучена и не использована в полной мере” [77].

35