Н.Д. Тамарченко.

АВАНТЮРНОЕ ВРЕМЯ - в бук­вальном смысле, т.е. в так называ­емом “чистом виде”, - время, не­обходимое для осуществления авантюрных событий. Поскольку последние - такие события, кото­рые нарушают нормы обычной, упорядоченной и регламентиро­ванной жизни отдельного челове­ка, группы людей или целого обще­ства (народа), то А.в. по своей сути противопоставляется времени био­графическому и историческому.

Противопоставление это для “чистого” А.в. имеет смысл отрица­тельный. Авантюрные события как таковые возможны вне обычных условий жизни, т.е. там, где отсут­ствуют те определяющие факторы и ничего не значат те ценности, ко­торые характерны для времени ис­торического или биографического. Иначе говоря, природе авантюрных событий полностью адекватно лишь особое пространство. Это пространство и есть “чужой мир” (в пределе - абсолютно чужой). Пре­бывание в нем для героя всегда временно, т.е. представляет собой - совершенно независимо от его длительности - лишь отклонение от нормального хода жизни, био­графической или исторической. Это означает, что А.в., как прави­ло, ничего не продолжает: ни воз­растных (биологических и психоло­гических) изменений, ни професси­онального становления (карьеры, приобретения опыта и знаний), ни даже нравственного опыта (опыта добрых или злых душевных движе­ний и поступков). Физические воз­можности героя, его психологичес­кий, моральный или интеллекту­альный “багаж” - все это в исклю­чительных событиях, конечно, может пригодиться, а иногда и сыг­рать решающую роль для его ги­бели или спасения. Но поскольку герой сталкивается с условиями, абсолютно не похожими на привыч­ные, полезными могут оказаться не стереотипы мышления и поведе­ния, выработанные прежде, а то, чего герой в себе, возможно, и не подозревал. Его жизнь в авантюр­ном времени в этом смысле начи­нается как бы с чистого листа.

Но на самом деле “чистое" А.в. по отношению к последующей обыкновенной жизни героя ничего

и не начинает. То абсолютно но­вое, что в нем началось и реали­зовалось, в его пределах и оста­ется: это время, как и соответству­ющее пространство (ср., напри­мер, “затерянный” или “мертвый” мир), полностью замкнуто в себе. Новые возможности героя, его но­вые знания и связи с людьми и с природой только в авантюрном пространстве-времени примени­мы и значимы: подлинно авантюр­ный герой - деятель особого про­странства, - вернувшийся в обыч­ный мир, должен либо преобра­зиться, стать совсем другим (например, полностью прежним), либо он будет так же неуместен в этой упорядоченной действитель­ности, как герой американского фильма “Тарзан в Нью-Йорке”. Для того, чтобы этот прирожден­ный обитатель африканских джун­глей смог действовать в чуждой ему цивилизованной обстановке, создателям фильма пришлось придумать криминальный сюжет: ведь именно в криминальной ли­тературе авантюрная действи­тельность -изнанка обычной жиз­ни. Чтобы попасть в авантюрное пространство в детективе или в социально-криминальном романе, герою достаточно нарушить закон, оказаться на “социальном дне” или в “злачных местах”, а иногда - выйти на улицу и повернуть за угол или даже просто стать свиде­телем убийства, увидеть труп. В романе Ф.С.Фицджеральда “Ночь нежна" героиня, вернувшись в свой номер в гостинице, обнару­живает в нем неизвестно откуда

взявшийся труп негра; загадка так и не разъясняется (никакого рас­следования не происходит), так что смысл события - демонстра­ция иллюзорности того порядка и безопасности, которые, как кажет­ся обычному человеку, его повсед­невно окружают. Отсюда ясно, что криминальная литература как раз не может строиться на “чистом” А.в., поскольку не изображает аб­солютно чужого герою простран­ства. Но в некоторых других жан­рах литературы приключений со­вокупность пространственно-вре­менных характеристик

изображенного мира (“хронотоп”) этим условиям полной чуждости обычного хода жизни в большей или меньшей степени удовлетво­ряет.

Так обстоит дело, по М.М. Бах­тину, в греческом авантюрно-лю­бовном романе эллинистической эпохи, например, в "Левкиппе и Клитофонте” Ахилла Татия. Почти так же устроен “хронотоп” в геогра­фическом романе приключений XIX-XX вв.: это особое время пу­тешествия в затерянный мир, по­иска сокровищ или пребывания на необитаемом острове. Но здесь абсолютной несоизмеримости и взаимной непроницаемости двух миров уже нет; определенные свя­зи и некоторое родство между ними все-таки существуют. Еще сложнее художественное время- пространство авантюрно-истори­ческого романа: время путеше­ствий и приключений Квентина Дорварда, Айвенго или Петра Гри­нева - это и время историческое,

и определенный (необходимый) этап их служебной карьеры и внут­реннего становления, приобрете­ния опыта. С “чистым” А.в. мы вновь встречаемся в фантастике XX в. Время, занятое чрезвычай­ными событиями, здесь, быть мо­жет, - самое главное время и со­держание всей жизни как отдель­ного человека, так и всего челове­чества: например, в новелле Ф.Брауна “Арена”. Тем не менее оно показано на фоне предше­ствующей, а иногда и последую­щей обычной жизни героя и про­тивопоставлено ей в качестве от­клонения, отступления от нормы. В этом роде литературы противо­поставление А. в. биографическо­му или историческому мох^ет иметь и положительный смысл, когда речь идет об обновляющей катастрофе, о том, что жизнь от­дельного человека или человече­ства авантюрными событиями не только подводится к концу, но и начинается совершенно заново. Для фантастики XX в. это доволь­но характерно (“Школа” или “Дом обновленных” К.Саймака, “451 по Фаренгейту” Р.Бредбери и т.д.). В этом случае А.в. приобретает ха­рактер сразу и “абсолютного кон­ца”, и “абсолютного начала” жиз­ни. Следовательно, оно также вы­падает из обычного хода времени, но оказывается сращенным с вре­менем мифопоэтическим.

“Чистое” А.в. не может быть измерено ни в календарных еди­ницах, ни в часах или минутах (хотя бы они и упоминались). Пос­ледовательность и длительность важны и существенны там, где необходимо показать и объяснить качественные перемены, где сю­жет строится на идее становления (формирования и развития) героя и мира: в авантюрной же литера­туре герой и мир остаются неиз­менными: они лишь подвергаются испытанию. Поэтому А.в. характе­ризуется не закономерной после­довательностью и значимой дли­тельностью, а, напротив, случай­ной одновременностью (совпаде­нием) и случайной разновремен­ностью (несовпадение в одном моменте), при которых “важно ус­петь убежать; успеть догнать, опе­редить, быть или не быть как раз в данный момент в определенном месте, встретиться или не встре­титься и т.п.” (Бахтин). Оно изме­ряется такими “ускоряющими” раз­витие сюжета действиями персо­нажа, как побег, преследование, вызов на поединок, внезапное по­явление или неожиданное исчез­новение, или воздействием на него чужой инициативы (отправ­ка, приглашение, получение изве­стия - например, письма), а так­же, наоборот, такими “ретардиру- ющими” событиями, как “вдруг" наступившие пленение, болезнь, сон, беспамятство и т.п. “Чистое” А.в., по Бахтину, “не оставляет сле­дов ". Это справедливо для обоих рассмотренных нами вариантов: как для авантюрного “временного отклонения”, так и для начала аб­солютно новой жизни. Например, для героя новеллы Т.Старджона “Искусники с планеты Ксанаду” Брила и для его родной планеты

Кит Карсон его временное пребы­вание в чужом мире оказывается предпосылкой “смерти-рождения”. Новая жизнь начинается “с чисто­го листа” и никак не связана с пре­жней. Ничего не продолжая, А.в. ничему и не учит. Зато авантюр­ные события испытывают проч­ность героя и его мира и либо под­тверждают их право на существо­вание, либо ведут к гибели или катастрофе перерождения.

Лит.: Бахтин М.М. Формы време­ни и хронотопа в романе // Бахтин М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975. С. 239-247.

Н.Д. Тамарченко.

АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЙ

МИФ - Особый тип соотношения эмпирических жизненных событий и художественного творчества пи­сателя. Под а.м. понимается ис­ходная сюжетная модель, полу­чившая в сознании поэта онтоло­гический статус, рассматриваемая им как схема собственной судьбы и постоянно соотносимая со все­ми событиями его жизни, а также получающая многообразные трансформации в его художе­ственном творчестве.

Варианты решения проблемы “поэзии и правды”, творчества и биографии писателя в науке Но­вого времени расположены меж­ду двумя полюсами. На одном из них биографические события последовательно игнорируются, и внимание исследователя со­средоточено только на внутрен­ней структуре текста. На другом текст воспринимается как более или менее достоверное прелом­ление фактов авторской биогра­фии или как средство воссозда­ния “психологического портрета” писателя. Б.В. Томашевский об­ратил внимание на существова­ние и значение биографической легенды, создаваемой самим автором и в какой-то степени до­мысливаемой читателями, а так­же обозначил ряд типов таких легенд (“деятель-автор”, “поэт- романтик", “умирающий поэт”, “хорошие люди” 1880-х годов и т.п.). Источники этой легенды - в первую очередь quasi - автоби­ографические сочинения: “испо­веди”, “признания”, “дневники”, “путевые записки”, письма, а так­же биографические намеки, при этом лирическим стихотворени­ям принадлежит роль, сравни­мая только с документальными текстами. Не менее важны куль­турно значимые жесты, “отмечен­ные" поступки, отразившиеся в сознании современников, анек­доты, зафиксированные слухи и т.п. Различая “документальную” биографию (иронически назван­ную “послужным списком") и “тво­римую автором легенду”, ученый лишь вторую был склонен счи­тать подлинным литературным фактом: “...Своим созданиям поэт предпосылал не реальную - послужную свою биографию, а свою идеальную биографичес­кую легенду. Для историка лите­ратуры только она и важна для воссоздания той психологичес­кой среды, которая окружала эти

произведения, и она необходима постольку, поскольку в самом про­изведении заключены намеки на эти биографически-реальные или ле­гендарные, безразлично - факты жизни автора" (Томашевский. С. 8)

В работах Д.Е. Максимова и З.Г. Минц это понятие было применено к творчеству символистов, с заме­ной термина “легенда” термином “миф”. Реконструкция индивиду­альных автобиографических мифов - насущная задача историка лите­ратуры, решение которой позволи­ло бы создать своего рода мост от поэтики и литературного быта к ре­альному комментарию текста.

Лит.: Томашевский Б.В. Литера­тура и биография // Книга и револю­ция. 1923. №4; Лотман Ю.М. Сотво­рение Карамзина. М., 1987; Лотман Ю.М. Литературная биография в ис­торико-литературном контексте (К ти­пологическому соотношению текста и личности автора) IIЛотман Ю.М. Ста­тьи по семиотики и типологии культу­ры: ВЗ т. T.I. Таллинн, 1992. Макси­мов Д.Е. О мифопоэтическом начале в лирике Блока (Предварительные за­мечания) // Творчество А.А. Блока и русская культура XX века. Блоковский сборник. III. Тарту, 1979; Минц З.Г. Понятие текста и символистская эс­тетика // Материалы Всесоюзного симпозиума по вторичным моделиру­ющим системам. I. (5), Тарту, 1974. Гречишкин С.С., Лавров А.В. Биогра­фические источники романа Брюсова "Огненный ангел" II Ново-Басманная, 19. М., 1990. С.530-589; Лавров А.В. Мифотворчество "аргонавтов" И Миф -фольклор-литература. Л., 1978. С. 137-170; Магомедова Д.М. Автобиог­рафический миф в творчестве А.А. Блока М., 1997.