Западно-европейская схоластика как наиболее совершенная модель лучевой парадигмы

Полнее всего креационистская догма укрепилась в Средневековой схоластике. Здесь из специфики христианской теологии были извлечены все основополагающие гносеологические выводы. Томизм явился совершенным воплощением этой модели.

Если для античности (манифестационизма) было характерно сферическое познание, то схоластика руководствовалась базовым символом полусферы или луча, ограниченного с одной стороны и неограниченного сдругой. Мы стоим здесь на полпути между парадигмой античности и парадигмой Нового времени.

Христианство разделило две сферы - трансцендентное и имманентное. Трансцендентное отныне стало предметом компетенции особого метода - воплощенного в вере и в догматах. Опытное исследование Трансцендентного, сферы Нетварного, исключалось (по меньше мере, в католичестве, да и здесь область мистики подчас претендовала и на это, в восточном же христианстве мистико-аскетическая практика была общим местом). Теология жестко порывала с холистским подходом античности, где "горнее и дольнее" воспринимались как одни и те же реальности, различающиеся лишь в степени бытийной напряженности.

Проблема причинности в рамках парадигм сферы и луча

Античность не знала причины (causa - пассивное причастие от латинского cadere, "падать"), радикально отличной, метафизически отделенной от следствия. Греческое aition - аналог термина "причина" - мыслилось не как нечто предшествующее и внеположное, причиняющее следствие извне, но как нечто соприсущее вещи, побуждающее эту вещь быть тем, что она есть, двигаться и развиваться по свойственным лишь ей внутренним траекториям.

Креационизм вынес причину мира - Бога-Творца - за пределы мира, по ту сторону. Следовательно, произошло фундаментальное дробление двух уровней исследования реальности - вера и знание, Церковь и светская мудрость, теология и философия (наука). Так как христианская догма все бытие полагает в Боге, мир наделяется здесь бытием как бы извне. Содержательная сторона мира представляет собой лишь отпечатки Божества, следы творящей воли. Нечто сходное с символизмом античности есть и в Средневековье. Но здесь речь идет не о прямом присутствии Первоначала, пропитывающем все пласты реальности, - от земных до божественных, - но о вскрытии в земном особых пропорций, заложенных туда внешней волей Творца. В таком подходе изучение устройства мира несет на себе некий отпечаток сакральности, но эта сакральность частичного, познавательного плана. Она призвана лишь укрепить в исследователе страх Божий и умиление перед мудростью Творца. Такое познание не меняет качественно природы ни познающего, ни познаваемого. Речь идет лишь о накоплении информации относительно заведомо недоступной инстанции.

Эсхатологический момент лучевой парадигмы

Лучевая модель в рамках христианской доктрины предполагает, что в конце истории процесс линейного времени сомкнется с особой надвременной реальностью, с Вечностью. Именно поэтому мы и говорим о парадигме луча (или полусферы, что не так наглядно). "Творение из ничто" - базовая отправная предпосылка теологии религий Откровения предполагает в начале бытия радикальное отчуждение мира от Бога. Это первый импульс изначальной истории, движущейся однонаправленно. На всем протяжении этой истории нормы отчужденности от Бога сохраняются, и люди (как и остальные существа Вселенной) сами по себе не могут вернуться к Тому, кто их создал. Радикальный разрыв в начале бытия предопределяет весь строй мироздания. Но в некоторой особой точке, точке Омега, точке конца, в мессианскую эру имманентный мир по благодати, а не по природе (в этом существенное отличие от манифестационистских теорий), вновь будет ввергнут в трансцендентную реальность. Время превратится в сверхвремя, станет вечностью, пространство качественно изменится ("новая земля и новое небо"). С определенной натяжкой можно сказать, что подобное эсхатологическое преображение мира восстановит те онтологические пропорции, которые манифестационистские (холистские) учения и так утверждают в качестве основных: Принцип соучаствует в акциденциях, Причина наличествует в следствиях, является внутренней, одновременной и единосущной по отношению к ним.

Христианское описание мессианского времени дано в Апокалипсисе, где подчеркивается прямая и всеобъемлющая связь Божества с миром в момент нисхождения на землю Нового Иерусалима в конце времен. Этот момент мыслится как брачное соединение мира с Творцом и упразднение априори отчужденного существования - о том, что "времени больше не будет", говорится прямо.

Мы говорим о парадигме луча, т.е. об односторонней открытости взгляда на сущность истории именно в этом смысле. Луч призван подчеркнуть не бесконечную длительность имманентного процесса, но финальную абсорбцию Бесконечным Принципом конечного мира с тем, что сам мир будет отныне определенным образом соучаствовать в качественной природе Божества. Каким будет характер этого соучастия, зависит от конкретики креационистской доктрины - этот аспект существенно варьируется как среди авраамических традиций, так и внутри самого христианства.