§ 2. Информативная функция метафор

(особенности метафорической информации)

<…>Первой особенностью информации, передаваемой посред­ством метафор, является целостность, панорамность образа. Панорамность опи­рается на зрительную природу образа<…>, заставляет по-новому взглянуть на гностическую сущность конкретной лексики, конкретных слов, которые становятся основой, сырьем, фун­даментом любой метафоры. Чтобы метафора состоялась, зародилась, сработала, у человека должен быть щедрый запас слов-обозначений <…>.

“Для нас существует только то, что имеет имя. Неназ­ванные предметы как бы прячутся от нашего сознания”, — писал Геннадии Гор в понести “Чилиры”. “Имя или слово является указателем для внимания и толчком к образова­нию новых представлении” (Выготский, 1956).

Гносеологическая связь “количество слов — качество мышления” не вызывает сомнений ни у лингвистов, ни у психологов, ни у писателей. Недостаток конкретных впечат­лений оборачивается ущербностью процессов предпонимания, бедностью “объект-гипотез” <…>.

Вторым уникальным свойством метафорической информации является подключение огромной массы неосознаваемого к психическому отражению. “Бессознательно-психичес-кие процессы могут обладать не менее богатым содержанием и не менее значимой ценностью, чем сознательные процес­сы” (Дубровский, 1978). Известно, что на бессознатель­ном уровне за единицу времени перерабатывается в 10 млн. раз больше информации, чем на сознательном, и резкое рас­ширение диапазона сознательных процессов за счет бессоз­нательных привело бы человеческий организм к энергетичес­кому банкротству.

Глубинность наших образных ассоциаций у психоло­гов — специалистов по теории цвета сомнений не вызывает. Небесно-голубой цвет, очевидно, напоминает спокойст­вие безоблачного неба и ясной погоды, темно-красный — грозовые тучи, черный — непроглядную, полную опасности ночь, зеленый — символ тепла, плодородия. “Цвет лишь один аспект панорамного образа, присутствующего в пашем сознании и проникшего в глубины бессознательного. Из этих же глубин рождаются интуитивные представления, “виде­ния” пластических эйдосов — идей. “В каждый момент дея­тельности человеком осознается только небольшая часть то­го предметного содержания, которое презентовано в обра­зе... Полноценный с точки зрения регуляции деятельности образ подобен айсбергу — в каждый момент на поверхнос­ти видна лишь его небольшая часть” (Запалова, Ломов, Пономаренко, 1986).

Наконец, третьим свойством метафоры, обусловливаю­щим ее уникальность с позиций информационных систем, является плюрализм, множественность образного прочтения ситуации.

Множественность образного прочтения хорошо видна в списках названий одного и того же предмета. В.Д. Бондалетов в одной из своих книг приводит 63 названия Млечно­го Пути, большинство из которых метафоры, как и само общепринятое название.

Говоря об особенностях метафорической информации, мы не можем не соотнести сказанное с оценкой “фактора лени”. Не только в лингвистике, но и в других науках лень издавна рассматривается как причина происходящих и непроисходящих событий. Эйлер и Мопертюи выяснили мате­матическую суть “принципа природной лени”. Мопертюи писал: “Природа — лентяйка; она движет тела так, чтобы совершать) при этом наименьшее действие”. Е.Д.Полива­нов в статье “Где лежат причины языковой эволюции?” подчеркивал: “И вот если попытаться одним словом дать ответ относительно того, что является общим во всех этих тенденциях разнообразных (и без конца — в самых различ­ных языках — повторяющихся) “типичных” процессов, то лаконический ответ этот — о первопричине языковых изме­нений – будет состоять из одного, но вполне неожиданного для нас на первый взгляд слова: “лень” (Поливанов, 1968). Наш материал опровергает концепцию лени. Как было уже подчеркнуто, и номинативная, и информативная, и все другие функции слова могут быть реализованы, задей­ствованы без метафор, посредством прямых значений. Но такой экономии усилий не наблюдается, наоборот, наблю­дается тяга к метафоре, к этому сложному, красивому явле­нию языка, предполагающему панорамный образ, подключающему каналы бессознательного, требующему рождения других, параллельных образов, и, как мы убедимся далее, во всем ансамбле функций говорящие будут отдавать пред­почтение метафорике, каких бы усилий это ни стоило, а кроме усилий здесь есть еще опасность банальности, изби­тости образа. Мы можем изо дня в день повторять слово в прямом значении, не вызывая ничьих нареканий, но повто­рить метафору-оценку, только что сказанную, подчас просто невозможно. Метафора — слияние ученичества и творчества, долга и дара.