М. Хоркхаймер

Хотя к моменту своей смерти Макс Хоркхаймер (Horkheimer) (14 февраля 1895 г. - 19 апреля 1973 г.) отказался от многого из радикаль­ных положений критической теории, его репутация как одного из отцов-основателей традиции западного марксизма осталась непоколебимой.

Он, как и многие его коллеги, вышел из непролетарской среды. Ро­дился в местечке Цуффенхаузен под Штуттгартом. Его отец - Мориц Хоркхаймер был богатым еврейским производителем текстиля. Отец настаивал, чтобы сын продолжил семейный бизнес, поэтому, после окончания в 1910 г. гимназии, Макс неохотно включился в это дело. Од­нако, как и Артур Шопенгауэр, - тоже сын успешного бизнесмена, Макс надеялся на не столь приземленную карьеру. Уже после смерти Хоркхаймера, в 1974 г., были опубликованы его новеллы и дневники [Aus der Pubertat: Novellen und Tagebuchblatter. Miinchen: Kiisel, 1974], в которых он выразил свои подростковые устремления и утопические мечты. Тональность этих работ сродни экспрессионизму, от которого он отошел после более близкого знакомства с марксизмом. Это знаком­ство произошло под влиянием Фридриха Поллока - его друга, тоже из буржуазной среды.

6*

163

В Первую мировую войну он прослужил год в армии, после чего, сменил работу на отцовской фабрике на академическую карьеру. С 1919 г. по 1925 г. он учится в Мюнхене, Фрайбурге и Франкфурте, защищает в 1922 г. докторскую диссертацию и получает хабилитацию в 1925 г. во Франкфуртском университете. Научным руководителем его диссерта­ции, посвященной Кантовой "критике суждения" был Ганс Корнелиус.

Во времена Веймарской Республики Хоркхаймер не состоял ни в какой политической партии, но придерживался левых убеждений. Вме­сте с друзьями - Теодором Адорно, Лео Лёвенталем и Феликсом Вай-лем они с энтузиазмом встретили марксистские работы Дьердя Лукача и Карла Корша.

В 1923 г., при финансовой поддержке отца Вайля, Хоркхаймер, Поллок и Вайль основали Институт социальных исследований с тем, чтобы вести независимые академические разработки, осуществляя свои радикальные исследовательские цели. Вскоре к ним присоедини­лись Лео Левенталь, экономист Генрих Гроссман и синолог Карл А. Виттфогель. Будучи официальной частью Франкфуртского универси­тета, и неформально связанный с несколькими левыми партиями, Ин­ститут, тем не менее, обеспечил свою автономию с самого момента сво­его создания и на протяжении всей своей истории.

Поскольку на момент создания Института Хоркхаймер был еще слишком молод, первым директором стал австрийский марксист Карл Грюнберг, так как это была профессорская должность в университете. Однако в 1930 г. здоровье Грюнберга пошатнулось, а Хоркхаймер вы­пустил к этому времени монографию [Aufgange der biirgerlichen Geschichtsphilosophie. Stuttgart: Kohlkammer, 1930], что дало ему возмож­ность стать профессором по социальной философии, а затем и директо­ром Института. С этого момента и начинается история Франкфуртской социологической школы.

За первые три года своего директорства Хоркхаймер организовал издание институтского журнала "Zeitschrift fur Sozialforschung", открыл отделения Института в Женеве и Лондоне, привлек к работе в Институ­те таких исследователей, как психоаналитик Эрих Фромм и философ Герберт Маркузе. Удалось изыскать средства и собрать материалы для первого коллективного проекта, касающегося изучения отношений ме­жду властью и семьей в современном обществе, что планировалось, в частности, как объяснение того, почему пролетариат не способен при­нять на себя революционную роль, о которой говорилось в ортодок­сальном марксизме.

К моменту появления в 1936 г. коллективной работы Института "Исследования о власти и семье" [Studien iiber Autoritat und Familie. P.: Alcan, 1936] Институт стал жертвой нацистского режима.

Большинство ученых эмигрировали. Около года они трудились в Женеве, затем переехали в Нью-Йорк, где установили связи с Колум­бийским университетом. В 1934 г. под псевдонимом Генрих Гегиус Хоркхаймер издает собрание афоризмов "Dammerung: Notizen in Deutscland", переизданное затем в США под заголовком "Заря и упа­док" (Dawn and Decline).

164

В Нью-Йорке Институт возобновил свои исследования. Журнал из­давался в Париже до 1939 г., а затем еще два года в США под названи­ем "Studies in Philosophy and Social Science". Из новых членов особо сле­дует отметить Франца Нойманна, Отто Киршхаймера и находящегося в научной ссылке Вальтера Беньямина. Адорно официально стал членом Института в 1938 г., и сотрудничество с ним было для Хоркхаимера осо­бо значимо - именно с ними, в первую очередь, ассоциировали Инсти­тут в последующие годы.

В эмиграции Хоркхаимер разработал принципы критической шко­лы в серии статей в "Zeitschrift fur Sozialforschung", которые затем, в 1968 г. были изданы отдельной книгой. [Kritische Theorie: Eine Dokumentation. Frankfurt: S. Fischer, 1968]. По словам самого Хоркхаиме­ра, критическая теория противостояла "традиционной теории". Она за­являла, что целью теории является социальное освобождение, а не аб­страктная истина, и, таким образом, теоретик не может быть отстра­ненным и "объективным", каким призывала его быть традиционная теория. Хоркхаимер критиковал позитивизм за то, что тот принимает реифицированные факты статус-кво в качестве вечных и неизменных. Взамен этого критическая теория подчеркивает их историческую, и, следовательно, изменяющуюся природу.

Однако, начиная с 50-х годов, франкфуртцы стали осторожно кри­тиковать саму возможность значительных изменений в современном обществе.

В 1940 г. Хоркхаимер переехал из Нью-Йорка в Калифорнию. В 1947 г. вышли его работы "Диалектика просвещения" (совместно с Адорно) и "Затмение разума". В них проявился растущий пессимизм Хоркхаимера. Выйдя за рамки непосредственно классового анализа, он подчеркнул значение рациональной инструментальности и господства над природой в качестве центральных элементов западной культуры с самого ее зарождения. Фашизм был объяснен отчасти как бунт подав­ленной природы против своего угнетения. Даже традиционный марк­сизм, по утверждению Хоркхаимера, не избежал полностью расплыв­чатой диалектики эпохи Просвещения.

Потеряв веру в способность пролетариата изменить этот непро­грессивный процесс господства, Хоркхаимер все активнее стал подчер­кивать значение спасительных и поддерживающе-критических нега­тивных и утопических импульсов везде, где их можно найти. В возрас-тающе пессимистичном анализе того, что он назвал "администрируе-мым миром", Хоркхаимер все больше стал отождествлять эти импуль­сы скорее с художественными и философскими явлениями, нежели не­посредственно с политическими.

С позиций "критической теории" большая часть искусства была произведена тем, что он и Адорно называли "культурной индустрией", а большая часть философии была разновидностью позитивизма или идеализма, однако были и определенные примеры противоположного свойства, оставляющие надежду на конечное освобождение человече­ства от разлагающей диалектики просвещения. По иронии, это были те самые культурные явления (например, модернистское искусство или са-

165

м а теория), которые стремятся избежать какой-либо прямой и непо­средственной политической вовлеченности.

Для франкфуртцев не существовало жизнеспособной политиче­ской практики, которая могла бы привести к качественным изменени­ям, по крайней мере, в обозримом будущем.

В своих эмпирических работах франкфуртцы рассматривали и мето­дологические основания для столь пессимистичного прогноза. Используя методы, которые впервые были применены при изучении фашизма в Ев­ропе, они совместно с американскими коллегами изучали потенциал, воз­можность возникновения подобной катастрофы в Америке.

Институт издал пятитомную серию "Изучение предрассудков" [Studies in Prejudices / Ed. M. Horkheimer & S.H. Flouerman. N.Y.: Harper, 1949-1950], под эгидой Американского Еврейского Комитета, в кото­ром директором научных исследований с 1943 г. стал Хоркхаимер. Цен­тральный том серии назывался "Авторитарная личность" и был подго­товлен совместно с коллективом Berkeley Public Opinion Study Group. Довольно скоро эта работа стала бурно обсуждаемой классикой обще­ствоведческих исследований.

Хотя наиболее радикальные позиции Института были замаскиро­ваны преимущественно психологической методикой и методологией работы, социальные причины обсуждаемого явления не делились по сек­торам в томе, вдохновленном "критической теорией", который был на­писан под руководством Адорно.

Говоря о ее социальной тональности, следует отметить, что вкупе с более ранними трудами школы, "Авторитарная личность" не сделала ни­чего, чтобы развеять чувство растущего отчаяния, присущее Франкфурт­ской школе. Хотя исследование выделило компоненты синдрома не-авто-ритарной личности, оно не осмелилось оценить относительное преобла­дание каждого из них. И после поражения фашизма франкфуртцы не ста­ли оптимистами относительно того направления, куда движется мир.

То состояние социума, которому Маркузе позднее придал извест­ность под названием "одномерного" общества", означало, что даже во внешне либеральных демократиях Запада подлинно освободительные импульсы подавляются.

Хоркхаимер, конечно же, был благодарен своим американским хо­зяевам, однако он хорошо понимал, что "критическая теория" имеет мало шансов ворваться в преобладающий философский и культурный дискурс этой страны в послевоенный период. Таким образом, он был готов рассмотреть и, в конце концов, принял приглашение городских властей Франкфурта вернуться вместе с Институтом домой и вновь на­чать там, откуда они уехали в 1933 г. Вместе с Поллоком и Адорно они восстановили Институт во Франкфурте в 1950 г. С 1951 г. по 1953 г. он был ректором Университета.

Хотя в течение последующих пяти лет его время от времени при­глашали в качестве профессора в Чикагский университет, Хоркхаимер быстро стал одной из ведущих фигур в интеллектуальной жизни ФРГ. В 1959 г. он стал почетным профессором университета Монтафьола в Швейцарии, куда он переехал в 1966 г. и жил там до конца своих дней.

166

Наиболее противоречивым было последнее десятилетие его жизни. В то время как институтские студенты открывали для себя его преж­ние, более радикальные работы, он все больше проникался озабочен­ностью относительно тоталитаристской угрозы индивидуализму. Инте­рес к Шопенгауэру, не оставлявший его всю жизнь, выйдя наружу в по­следних работах, пессимистически окрасил их [Gesellschaft im Ubergang: Aufsatze, Reden und Vortrage, 1942-1970. Frankfurt: Atenaum, 1972; Sozialphilosophische Studien, 1930-1972. Frankfurt: Atenaum, 1972; также посмертно переизданная: Dawns and Decline. Notes, 1926-1931, & 1950-1969. N.Y.: Seabury, 1978 ].

Новый интерес к религии, особенно к иудаизму, проявился в фор­мах, смутивших его более радикальных учеников среди германских но­вых левых. Его обвинили в разрыве связи между теорией и практикой, на которую делала особый упор критическая теория. По иронии судь­бы консервативные элементы в немецком обществе вскоре обвинили Франкфуртскую школу в инициировании студенческих волнений, кото­рые, в свою очередь, привели к терроризму 70-х годов.

Своеобразие позиции Хоркхаимера никогда не было оценено по до­стоинству. Хотя он и осуждал инструментализацию теории, что само по себе, казалось бы, исключало политический активизм, он, тем не ме­нее, никогда не расставался с надеждой на будущие практики, которые никогда не смогут удовлетворить ожидания (yearnings) того, что он на­зывал "полностью другое" (das ganze Andere).

Таким образом, он никогда не был ни самоустранившимся (в чем его обвиняли студенты), ни безответственным (в чем его уличали пред­ставители истеблишмента). Тем не менее, и те и другие были правы, чувствуя влияние, которое его версия "критической теории", в конце концов, оказала. Действительно, Шопенгауэр и Маркс не являются очень совместимыми мыслителями. Однако особая удача, мастерство интеллектуальных школ, состоит в том, что они имеют учеников, раз­вивающих их идеи в новых, творческих направлениях.

В трудах Юргена Хабермаса и других, более молодых "критиче­ских" теоретиков в Европе и Америке, влияние Хоркхаимера остается живым.

Т. Адорно

Теодор Визенгрунд Адорно (Adorno) (11 сентября 1903 г. - 19 августа 1969 г.) вместе с Максом Хоркхаймером стоял у истоков Франкфурт­ской школы социальной критики; он, в частности, руководил прове­дением знаменитого эмпирического исследования "Авторитарная личность", именно ему принадлежит формулировка знаменитой F-шкалы, измеряющей степень распространенности авторитаризма в той или иной социальной среде. Выпущенная на основе этого ис­следования коллективная монография "Авторитарная личность" пе­реведена почти на все европейские языки и переиздана миллионны­ми тиражами — он стала первым социологическим бестселлером в послевоенном мире.

167

П режде всего, наряду с Хоркхаймером, Адорно является соавтором основополагающего теоретико-методологического труда критической теории - "Диалектики просвещения", в которой заложены и раскрыты фундаментальные принципы анализа Франкфуртской школы.

Адорно - главный теоретик франкфуртцев в области художест­венной культуры, особенно музыкальной, а также по проблемам эс­тетики.

В понятие авторитаризма Адорно вкладывал политический моно­полизм, существование в стране единственной и господствующей пар­тии, отсутствие оппозиции, ограничение или же подавление политиче­ских свобод в обществе. Ведущим типом личности в таком обществе яв­ляется авторитарная личность. Ей присущи следующие черты: социаль­ный консерватизм; потребность в иерархии и уважение силы; ригид­ность; негибкость установок; стереотипный стиль мышления; более или менее стадная враждебность и агрессивность, иногда вплоть до са­дизма; тревожность по отношению к другим и невозможность устанав­ливать с ними доверительные отношения.

Новая "Энциклопедия Британника" характеризует Адорно как фи­лософа, известного в социологии, психологии и музыковедении, как од­ного из создателей Франкфуртской школы критической теории, внес­шего важный интеллектуальный вклад в возрождение Германии после Второй мировой войны.

Теодор родился во Франкфурте-на-Майне, он был единственным ребенком ассимилированного еврея, виноторговца Визенгрунда и его жены-католички Адорно, певицы с именем, вышедшей из знатного корсиканского рода. Именно матери Теодор обязан формированию у него аристократической чувственности, страсти к музыке.

В средней школе его другом был Зигфрид Кракауэр, впоследствии написавший ставшей популярной книгу "От Калигулы до Гитлера". Це­лый год друзья все субботы после обеда посвящали чтению "Критики чистого разума" Канта. Уже в конце своей жизни Адорно вспоминал: "Я отдавал этому чтению преимущество перед школьными уроками". Его окончательно покоряет философия в 1923 г., когда он знакомится с Вальтером Беньямином. Но, тем не менее, на первых порах страсть к музыке была еще сильнее. Живя в Франкфурте, он изучает компози­цию и игру на фортепиано у Эдуарда Юнга и Бернгарта Зеклеса, но в поисках большего профессионализма в музыке, в конце концов, отпра­вляется в Вену.

Здесь, погруженный в атмосферу артистической жизни, он стано­вится учеником, а затем и другом Альбана Берга, Эдуарда Штойерман-на, Рудольфа Колиша и Антона фон Веберна. Технику музыкальной композиции он изучал у Арнольда Шёнберга и в 1928-1931 гг. активно сотрудничал в журнале "Anbruch", посвященном "радикальной" совре­менной музыке. Уже в 18 лет Адорно опубликовал две критические статьи о музыке. Большой резонанс получила его статья в журнале "Анбрух" в защиту атональной музыки Шёнберга.

Увлеченность музыкой сопровождалась неизменным и постоянным интересом к философии, в частности, к эстетике. Большое влияние на

168

него оказала работа Дьердя Лукача "Теория романа" (1920), доказывав­шая, что прогресс в эстетике тесно связан с историческими преобразо­ваниями структуры переживаемого опыта. Аналогичный случай, - ко­торый он, как он говорит, нашел в обеих дисциплинах, - это то, чего действительно не хватает в современном искусстве и культуре в обще­стве, все более охваченном технологической рациональностью. Обще­ство, которое позволяет себе изменить традиционным идеалам, увле­ченное такой культурой, готово к погружению в тоталитарное варвар­ство, нацистское или сталинистское.

Свою первую работу на право преподавания (хабилитацию) он по­святил Фрейду, предприняв смелую попытку легитимизировать Фрей­дов метод психоанализа, опираясь на неокантианскую концепцию Кор-нелиуса. В заключительной части работы содержалась марксистская критика идеологических функций не-Фрейдовых теорий бессознатель­ного, что, как посчитали оценивающие эту работу профессора, было не совместимо с идеализмом всего остального анализа. Работа не была принята.

Адорно начинал свою творческую деятельность в рамках Франк­фуртской школы как теоретик музыки. Его первые статьи появились в знаменитом институтском журнале "Zeitschrift fiir Sozialforschung" под псевдонимом Гектор Роттвейлер: "О джазе" (1932) и "О фетишизме в музыке и регрессии слушания" (1936).

Его анализ музыки как буржуазного культурного явления вышел далеко за рамки критики ее идеологического содержания. Он настаи­вал на том, что буржуазные артисты и мыслители, несмотря на собст­венные политические взгляды, а часто и вопреки собственным наме­рениям, выражали скрытую социальную критику и латентную утопи­ческую перспективу в форме нерешенных напряженностей в своих ра­ботах. В этой связи важнейшей задачей критика-интерпретатора ис­кусства является раскрытие и освещение именно этого момента в их творчестве.

В 1934 г., в связи с 60-летним юбилеем Шёнберга, Адорно опубли­ковал свое эссе "Диалектический композитор" в котором доказывал, что с помощью имманентной логики музыкального материала Шёнберг диалектически отрицал и имманентно превзошел буржуазную тональ­ность. А ставшая результатом этого атональная революция не только освободила музыку от ее идеологической социальной функции, но и предложила когнитивную модель для недоминирующих социальных структур.

Собственной целью Адорно считал достижение аналогичного ре­зультата в области философии и социологии. Он, в частности, избрал полем своего анализа критику феноменологии Гуссерля как наиболее продвинутой формы буржуазного идеализма, своего рода "развитого упадка". Его тактика при этом заключалась в следующем: сосредото­читься на логических несоответствиях гуссерлианства с тем, чтобы то, что на первый взгляд кажется логическим противоречием, рассматри­валось бы как рефлексия социального противоречия - не как философ­ская ошибка, но как отражение материальной истины.

769

П оказывая, что социально конкретная, исторически специфиче­ская реальность пронизала все предпосылки и категории Гуссерля: ав­тономность разума, приоритет мысли, внеисторическую универсаль­ность истины, - Адорно надеялся показать ложность фундаментально­го идеалистического допущения о том, что такие категории не зависят от социальной истории. Тем самым, он стремился доказать необходи­мость замены их диалектическими, материалистическими принципами (приоритет материального, потребность в обращении к логике проти­воречий) вместо гуссерлианских.

Как крупный теоретик Адорно начинает формироваться сотрудни­чая с Максом Хоркхаймером. Они, наряду с Вальтером Беньямином, Бертольдом Брехтом, Эрнстом Блохом, Ласло Моходь-Надем и Гре-тель Карплус (на которой Адорно женился в 1937 г.), становятся посто­янными участниками левого литературного кружка в Берлине. Именно тогда Адорно полностью принимает аргумент Вильгельма Рейха о том, что социальная структура отражена в структурах характера. Настоль­ной книгой молодых немецких радикалов становится книга Д. Лукача "История и классовое сознание" (1923), в которой анализируются связи общественного сознания и структуры общества.

Один из его коллег и друзей - В. Беньямин разрабатывал эзотери­ческие когнитивные теории, которые Адорно стремился перевести в диалектический, материалистический метод экзегезиса. Он пишет дис­сертацию, посвященную Кьеркегору и защищает ее в 1931 г. Применяя свой метод экзегезиса, Адорно отмечает решающее влияние философ­ской ориентации на эстетику будущего. В работе о Кьеркегоре содер­жалась скрытая критика монографии Мартина Хайдеггера "Бытие и время" (1927), которая тогда очень бурно обсуждалась франкфуртски­ми обществоведами.

Вторая хабилитационная работа, написанная Адорно, была поддер­жана Паулем Тиллихом, ив 1931 г. Теодор был принят преподавателем в университет. В том же году Хоркхаймер стал директором Института социальных исследований, и первыми штатными сотрудниками при нем становятся Эрих Фромм, Лео Левенталь, Герберт Маркузе и Фридрих Поллок, а совместителями - Адорно и Беньямин.

По иронии судьбы, именно когда перед Адорно открывалась уни­верситетская карьера, Гитлер пришел к власти в тот самый день, когда его работа вышла в свет. Он потерял право на преподавание и вынуж­ден был эмигрировать.

Сначала Адорно оказывается в Британии, где он преподавал в Мер-тон-колледже Оксфордского университета. Он читал там курс лекций по концепциям Гуссерля. Затем, после четырех лет пребывания в Вели­кобритании, Адорно перебирается в США. В Америке он стал руково­дителем музыкальных исследований в знаменитом Принстонском про­екте "Office of Radio Research", генеральным директором которого был Пауль Лазарсфельд.

В это время Адорно разрабатывает и использует "социальную фи­зиогномику" при анализе радио-музыки. "Социальная физиогномика" -это предложенный им метод специфической, оригинальной интерпре-

170

тации антагонизмов социального целого по отдельным частным дета­лям современного опыта. Вскоре, однако, становится очевидным, что критическая, теоретическая природа его подхода не совместима с мар­кетинговой концепцией исследования, ориентированного на сбор спе­цифических эмпирических данных, таких, например, как "что нравится и что не нравится" аудитории радиослушателей. Вот почему финанси­рование этой работы было прекращено в 1939 г.

После этого Адорно переезжает к Максу Хоркхаймеру в Калифор­нийский университет Лос-Анджелеса в Беркли. Начинается период их самого тесного сотрудничества. Они приняли аргумент экономиста Фридриха Поллока о том, что в советской России сложился государст­венный капитализм, очень похожий на бюрократическую структуру ин­тервенционистского государства, предложенную и реализуемую в США Франклином Рузвельтом в его знаменитом "New Deal" (Новом подходе). Они доказывали, что любым подобным структурам внутренне присущ авторитаризм.

Если на ранней стадии Хоркхаймер и Адорно рассматривали реи-фикацию (овеществление) в качестве главного идеологического пре­пятствия, стоящего перед критическим сознанием, а критический разум считали главным способом его преодоления, то впоследствии, после мрачных событий, породивших Освенцим и Хиросиму, главным пред­метом их внимания стало пассивное подчинение власти. Они стали оце­нивать уже сам разум как форму доминации, господства. Их отношение к собственным интеллектуальным усилиям состояло в том, что это не столько предвосхищение социальной революции, но просто борьба за выживание критического сознания.

В конце 50-х годов его университетская деятельность во Франк­фуртском университете имени Гете постоянно вовлекает его в кон­фликты, будоражащие политическую и культурную жизнь ФРГ. Здесь и перепалка с позитивизмом, и полемика с Карлом Поппером, и спор о реформе системы высшего образования ФРГ. 1968 год за­стает его в схватках с движением студенческого протеста. Ему часто ставили в упрек, что в "Критической теории" он персонально заклю­чает соглашение с существующим истеблишментом. Со своей сторо­ны, Адорно без колебаний отвергает активизм фракции немецкой новой левой. Он убежден в необходимости структурной трансформа­ции социальных отношений, но остается абсолютно убежденным в том, что подлинный революционный праксис должен быть нена­сильственным праксисом.

Его внезапная смерть во время каникул от сердечного приступа оставила незавершенными две работы, которым он придавал большое значение: "Эстетическую теорию" и монографию о Бетховене.

Систематическое изложение теоретических концепций Адорно встречается как минимум с двумя трудностями. Одна из них состоит в том, что его деятельность не принадлежит исключительно какой-либо одной области. Адорно - пианист, музыкант и композитор, он может быть также равным образом назван философом, социологом, эстети­ком и писателем. Другая сложность состоит в том, что, по его собствен-

171

н ому утверждению, подлинная философия не поддается изложению, резюмированию, и это требует от толкователя постоянных объяснений и комментариев.

Один из аналитиков его творчества Марк Хименес называет его способ изложения паратактическим: "Расположение фрагментов его дискурса умышленно отрывочно, организовано в форме созвездий вок­руг центральной темы. Его философия изначально враждебна любой системе, наиболее адекватное выражение она находит в афоризме, ли­бо во множестве моделей" [Jimenes M. Adorno // Dictionnaire des Philosophes. P.: PUF, 1984. V. 1. P. 24].

В известной французской энциклопедии "La Grande Larousse" отме­чается, что "критическая теория общества" Франкфуртской школы приняла у Адорно намерено пессимистические акценты радикального отказа. Необходимо достичь определенного страдания в качестве фи­лософской категории, но он сохраняет ностальгию по "примирению" (реконсилиации). Его эстетика, которая не всегда избегает элитарно­сти, отвергает индустрию культурного потребления (Kulturindustrie) и подчеркивает в искусстве функцию протеста, полного разрушения существующего порядка [La Grande Larousse. P.: Larousse, 1995. V. 1. P. 122]. А одна из посвященных его творчеству работ, вышедшая в Лон­доне, называется "Меланхолическая наука. Введение в теорию Т. Адор­но" [Rose G. The Melancholy Science. An Introduction to the Thought of T.W. Adorno. L.: Bassinsstoke, 1978].