Этнические стереотипы и этнические ценности

Что такое этнический стереотип? Это упрощенный, схематизированный, эмоционально окрашенный, чрезвычайно устойчивый и в то же время произвольный набор характеристик какого-либо этноса, распространяемый на всех его представителей и содержащий мощный оценочный элемент.

В чем отличие стереотипа от самообраза? Стереотип – это черта или набор разрозненных черт. Он не складывается в живой человеческий тип, потому идентифицировать с ним себя невозможно. А самообраз является своего рода "фокусом" идентичности: человек сверяет свои взгляды и поступки с этим типом, на основе чего и вырабатывает этничность.

Функции стереотипов. Основаниями стереотизации и одновременно функциями стереотипов считаются:

• Неспособность человеческого сознания охватить мир в целостности. Отсюда возникает необходимость реконструировать события на основании "чужих слов" и собственного воображения. Потому стереотип возникает в детстве и оформляется даже до (и вне) фактов столкновения со стереотипизируемой группой: "он начинает действовать еще до того, как включается разум" [174, с. 110]). Впрочем, не только "до того", но зачастую "вместо того". Человек может ненавидеть кавказцев или азиатов, ни разу не пообщавшись ни с одним из них – лишь на основании анекдотов и слухов.

• Принцип "экономии усилий". Если бы человек не мог "стричь под одну гребенку" явления мира, распределяя их по категориям (и тем самым обедняя их), то его сознание, вынужденное ежедневно сталкиваться с чрезвычайным разбросом явлений, не выдержало бы такого напряжения.

• Защита этнических ценностей и норм. Как приближение к норме воспринимаются автостереотипы (представления о своем этносе), а как отклонение от нее – гетеростереотипы (представления о чужом этносе).

• Иллюзия контроля над миром. Мир, описанный неким "кодом", который мы умеем расшифровать, кажется нам гораздо более управляемым, нежели непонятная и неподвластная нам действительность.

• И наконец, функция самооправдания: если к какому-нибудь этносу относишься плохо, то при помощи соответствующего отрицательного стереотипа оправдываешь это его низким развитием и бедной культурой, сомнительным моральным обликом и образом жизни: "гонимые с необходимостью пробуждают страсть к гонению. От знаков, на них насилием оставленных, разгорается новое наcилие" [139, с. 137].

Черты стереотипов. Исследователи солидарны в том, что главная из них – чрезвычайная эмоциональная окрашенность (в случае автостереотипов она, как правило, позитивна, в случае гетеростереотипов – часто негативна). Впрочем, такая окрашенность небогата: она предполагает, главным образом, два цвета – черный и белый. Говорят также о ригидности (т.е. чрезвычайной устойчивости) стереотипа: он очень медленно и нехотя изменяется в свете новой информации о стереотипизируемом этносе (или группе). Стереотипам свойственна и избирательность в восприятии информации. Это наблюдение знаменитого лингвиста И.А. Бодуэна де Куртенэ использовано М. Горьким в "Жизни Клима Самгина": "Когда русский украдет, говорят: "Украл вор", а когда украдет еврей, говорят: "Украл еврей". Однако эта избирательность зависит от ситуации. Так, И. Кон (работа "Психология предрассудка") отмечал, что в 1935 году большинство американцев характеризовали японцев как "прогрессивных", "умных" и "трудолюбивых". Но в пору второй мировой войны эти определения уступили место другим: японцы стали "хитрыми" и "вероломными". Когда Калифорнии были нужны рабочие-китайцы, они считались "бережливыми", "здравомыслящими" и "законопослушными", а в период кампании за введение закона о запрещении въезда в США нежелательных иммигрантов в одночасье стали "грязными", "опасными", "отвратительными" и т.д.

Кто такие "они"? В связи со стереотипами возникает множество проблем, самой значимой из которых можно назвать отношение "стереотипы – насилие", но в этой книге она не является главной. Гораздо более важна для нас основная цель создания стереотипа, а именно: негативные черты "чужих" (Они-этноса) призваны оттенять позитивные черты Мы-этноса. Для этих целей используются определенные приемы – поиск божественных (или, по крайней мере, великих) предков; стремление отодвинуть происхождение этноса как можно дальше вглубь истории; культ национальных героев и т.д. Тем самым "правота" этноса освящается историческими и сакральными (священными) авторитетами, роль которых огромна. Потому же "чужой" уже со времен архаики представляется не просто "глупым", "нецивилизованным" или "диким", но и "опасным" – потенциальным возмутителем святости "нашего" культурного поля. Недаром, чужие часто ассоциировались с животным и/ или постусторонними силами. "Звериность" соседа как бы оттеняет "нашу" человечность.

Но звериная сущность чужака – полбеды. Куда страшнее то, что "чужой" – живет ли он в далеких ("дивьих") землях, или по соседству, в такой же покосившейся избе, как и ты сам, – не от мира сего. Его внешность и манеры не позволяют усомниться в том, что без дьявола здесь не обошлось. Например, логическая линия "чернота–мрак–нечистая сила" отпечатывается в поверьях славян о том, что темные волосы и глаза у евреев, цыган, татар оттого, что они – чертова родня. Так что все частности (например, попытки вывести отрицательные черты "чужого" из фактов взаимодействия с ним: таковы идеи о врожденном "имперском комплексе" русских, "жадности" украинцев, "забитости" белорусов и "хитрости" евреев; таковы адресации к раз и навсегда данному "национальному характеру") меркнут перед главным. А это "главное" – необходимость постоянного продуцирования сверхположительного образа "мы" за счет отрицательного образа "они".

Можно ли преодолеть стереотипы? Стереотип непреодолим. Несмотря на то, что он изменяется (вспомним хотя бы, как изменился стереотип "немца" после развала СССР: из врага он стал помощником, благодаря гуманитарной помощи, волонтерству и в целом сотрудничеству), это происходит очень медленно. Более того, при необходимости мгновенно, как козырь из колоды, вынимается прежний недоброжелательный стереотип, убивающий все недавние симпатии. Именно потому речь должна идти не о том, чтобы искоренить стереотипы, а чтобы наполнить гетеростереотипы более позитивным содержанием.

Другая важная причина "извечности" этностереотипа – его связь с этническими ценностями. Можно даже сказать, что в повседневном сознании человека этнические ценности находятся в "свернутом" виде, т.е. в виде стереотипов, и лишь в сложных ситуациях выбора (бедствия, война, насилие и т.д.) ценности разворачиваются, как сложенное до поры до времени знамя.

Этнические ценности – это совокупность жизненных ориентиров, идеалов, образцов, культурных традиций, предпочтительных самохарактеристик членов этноса, а также других параметров, которые этнофоры считают наиболее значимыми для самосохранения и развития собственного народа и для реализации его предназначения в мировой истории и культуре.

Таким образом, "ценности – это наше все" – и основа для сплочения людей в единую общность, и фундамент духовной жизни людей, и строительный материал, из которого возводится "здание" этнической культуры. Ценности тесно связаны с нормами и идеалами, которые даже можно подразделить на "ценности низшего порядка" (нормы) и "ценности высшего порядка" (идеалы).

Ценности как проблема. Казалось бы, все ясно и лучезарно. Но так ли это на самом деле? Увы, не вполне. Беда не в самих ценностях, но в том, как с ними обращаются и для чего их используют люди. Существуют два качества ценностей, дающие возможность обращаться с ними дестуктивно. Во-первых, ценности двойственны, или амбивалентны: они могут служить и злу, и благу. Мало ли примеров из истории, когда во имя воплощения высших ценностей (идеалов) творилось самое лютое зло: изничтожались и "свои", и "чужие"? Вспомним нацизм, сталинизм, да что там, достаточно открыть газету и прочитать об очередном теракте… И мало ли примеров, когда своя "норма" настолько застила глаза, что все отличное от нее казалось "ненормальным", вследствие чего подвергалось гонениям, а то и истреблению?

Во-вторых, ценности, являясь каркасом культуры, в то же время могут мешать ее развитию: ценностный "каркас" бывает слишком жестким для такого живого, изменяющегося и чувствительного целого, как культура. Потому за требованиями возвращения к "исконным", "истинным" и "священным" ценностям подчас скрываются неблаговидные цели. И потому же искреннее следование ценностям, плохо сочетающимся с сегодняшним днем, порой приводят к печальным последствиям.

Не будем вспоминать о крайних случаях, когда приверженность этническим (и/или религиозным) ценностям приводит к войнам, межэтническим конфликтам, террористическим атакам и т.д. Возьмем уже не кровоточащую (по крайней мере, на данный момент) рану – нынешнюю ситуацию в Азербайджане и – более конкретно – в Баку. В свое время он снискал славу одного из самых интересных и ярких городов СССР. Именно в Баку взаимодополняясь, существовали разные этнические группы, обеспечивая удивительное разнообразие, праздничную пестроту культуры. Ныне, когда армяне, русские, евреи вытеснены либо за фактические, либо за метафизические пределы культуры (т.е. их некоторое количество по-прежнему живет в Азербайджане, но ни на что не влияет и вообще "не высовывается"), сама культура приобрела монолитный традиционный характер, затормозилось самое ее развитие. Баку стал лишь одним из многочисленных исламских городов (чему еще более способствовала огромная миграция населения из сел), а его специфика, "особость" утратилась. Об этом с тревогой говорят представители интеллигенции – в том числе азербайджанской, например, известный киносценарист, режиссер, писатель Р. Ибрагимбеков. Так что погоня за исконными "корнями" не обязательно служит достижению уникальности, бывает и наоборот, особенно если уникальность состоит в конгломерате различий.

Динамические и стабилизирующие ценности. Этнической культуре свойственны две основные тенденции – к развитию (изменению) и стабильности (утверждению). Соответственно ценности культуры можно разделить на два типа – "динамические" и "стабилизирующие". Подчас они меняются местами: динамическая ценность (на первых порах активно участвующая в формировании этноса) становится стабилизирующей: отливается в официализированные формы, воплощается в эмблематике, в геральдике и т.д., превращаясь в часть привычной атрибутики. Но в "тяжкую годину" она может снова обрести динамический характер. Так, "со времен гражданской войны американцы привыкли воздавать почести национальному флагу. Однако никогда раньше этот флаг не имел того значения, который он приобрел после 11 сентября 2001 года Универмаг "Уоллмарт" продал 11 сентября 116 000 флагов, а на следующий день еще 250 000; стоит сравнить эти цифры с показателями предыдущего года – 6400 и 10 000 соответственно" [200, с. 21-22].

Для того, чтобы культура и развивалась, и одновременно была "самотождественной", т.е. оставалась в границах самой себя, необходимо соблюдение баланса между динамическими и стабилизирующими ценностями. Если главную роль начинают играть стабилизирующие – этнос окостеневает, становясь памятником самому себе, содержание подменяется формой, и его гибель (во всяком случае, духовная, творческая) неминуема. Таким окостенением грешат многие народы Востока, жизнь которых движется по инерции, "вкруговую". Если побеждают динамические ценности, то этнос, подвластный модам и веяниям, может стать жертвой ассимиляции. Однако последнем утверждении есть ряд "но". Попробуем поставить вопрос без свойственной ему эмоциональности, временами приобретающей форму истерики.

Глобализация – гибель для этносов? Мы любим говорить об устрашающих процессах глобализации, модернизации и вестернизации, о тлетворном влиянии Запада, о том, как благодаря заимствованиям разрушаются самобытные системы ценностей. Все эти опасения имеют свои резоны. Но поставим вопрос иначе: а возможно ли так легко (путем масс-медиа и т.д.) подменить формировавшиеся веками ценности, т.е. смысловые доминанты культуры?

В реальности это не так уж просто сделать: существует ряд причин, препятствующих этому. Во-первых, влияние (даже в условиях общения "колонизатора" и "колонизируемого", а уж тем более – независимых государств) никогда не бывает однонаправленным. Всегда имеет дело "ценностный оборот". Так, в современных условиях, когда каждый третий, а то и второй клиент фирм США – с Востока, эти фирмы не могут позволить себе не учитывать его традиций. Потому они вынуждены изучать культурные ценности тех этносов, с представителями которых имеют дело, обеспечивать им привычный комфорт (рестораны с восточной кухней, фэн-шуй как принцип оформления учреждений и т.д.). Уж не будем говорить о современном увлечении Востоком, как на уровне массовой, так и на уровне элитарной культуры. В первом аспекте об этом свидетельствуют и восточные рестораны, и "боевики" с Б. Ли, и "мультяшки" с ниндзя, и суперпопулярный танец живота, и мода на кальян. Во втором – победители Каннских фестивалей (В. Кар-Вай, Ким Ки Дук, Ф. Акин и мн. др.) и обладатели британской Букеровской премии: среди них чаще встретишь араба, перса или индийца, чем англичанина. Так что вестернизации с необходимостью сопутствует и противонаправленный вектор – "истернизация".

Во-вторых (и это важнее), этнос присваивает лишь то, что соответствует сложившейся в нем ценностной иерархии. Все "новоприбывшие" заимствования проходят своеобразный процесс "примерки". Заимствования, не отвечающие такой иерархии, могут существовать некоторое время либо в качестве моды, либо как прерогатива определенной субкультуры, но затем вымываются из культуры. Так, например, ушел французский язык в качестве средства общения в России XIX в. Одна из причин этого – смена элиты этноса: если в начале XIX в. это была аристократия, то в его конце – разночинная интеллигенция. На смену краткой моде пришел аутентичный язык – и это в стране, где грамотность была прерогативой "верхов"!

Почему же нам представляется, что под влиянием западных СМИ мы легко утеряем исконные основания этнического бытия? Вероятно, потому, что поверхностное выражение культуры заметнее, нежели ее глубинное наполнение. Тем более, что именно в периоды воздействия более "сильной" культуры на более "слабую" и возникают феномены "нациоренессансов". Не случайно спутником глобализации является этнический бум современности.

В-третьих, если заимствованные ценности других народов остаются в культуре на долгий срок, это значит, что в культуре назрела инновация, аналогов которой сама она не производит. Таковы универсальные термины науки: поскольку некоторые научные феномены открыты на Западе, немудрено, что они приходят в другие страны в своих западных наименованиях. В таком случае этнос находит способ промаркировать заимствование собственными средствами: например, если заимствованный феномен – элемент вербальной культуры, он "присваивается" с помощью орфографии, шрифта, оформления текста (различие между немецким и австрийским письмом). Можно вспомнить и так называемую "народную этимологию", когда иностранные элементы подстраиваются под систему родного языка ("гувернянька", "полуклиника", "полусадик", "гульвар", "полувер" и т.д.), и язык эмигрантов, включающий новую лексику в рамки привычного синтаксиса ("Если мама сказала "ноу", значит, "ноу").

Рискну предположить, что как таковые ценности вообще заимствуются достаточно редко. Принимаются их элементы, причем, не фундаментальные, а, скорее, "инструментальные", "внешние". Потому молодежью перенимаются модели поведения американских героев, но остаются невостребованными ведущие ценности "культуры-донора". Например, американские формы труда и профессионализма в России и ряде других постоветских стран во многом остались невостребованными. Вероятно, изначально это связано с отличием православного и протестантского (западного) отношения к труду. Несмотря на то, что герои западного масскульта – как правило, люди какой-либо профессии, от постсоветского зрителя и читателя этот момент ускальзает, ибо модель восприятия исходит из сложившейся ценностной шкалы, заложенной в "латентной культуре". Такими ценностями в культуре православия являются нравственные искания и отношения людей, потому читатель и зритель отслеживает элементы художественного текста (книги, фильма и т.д.), связанные именно с этими этнокультурными ориентирами, а остальные остаются "за кадром" сознания.

О-своение ценностей. Вероятно, вопрос должен ставиться не как "заимствовать ли не заимствовать", а как "заимствовать лучшее и делать его своим (о-сваивать)". Для начала – почему этот вопрос вообще возникает? Казалось бы, зачем заимствовать чужое, у нас и свое есть! Дело в том, что порой исконные ценности этносов не только не помогают развитию культуры, но, напротив, мешают ему. Так, традиционные ценности стран Латинской Америки нередко воздействуют на культуру отрицательно: групповая лояльность, благодаря которой процветает коррупция; национальный темперамент, приводящий к диверсиям и террористическим актам; местничество вне зависимости от таланта и работоспособности; нежелание приобщиться к мировым знаниям и практикам из ложно понятого патриотизма и т.д. [178, с. 96-102].

Почему же не менее групповая по своему характеру культура – японская – стала не только бесспорным экономическим лидером, но и одним из культурных лидеров в мире? Причина проста: если Латинская Америка направляла свою рефлексию на вопрос "Кто виноват?", то Япония – на вопрос: "Что делать?". Если латиноамериканцы отвергли модернизацию как происки внешних врагов, то японцы подошли к ней вдумчиво и системно. Они отказались огульно заимствовать ценности Запада, отобрав из них лишь то, что соответствует традиционному этосу культуры и в то же время – наличной ситуации. Потому ведущую роль в экономическом процветании Японии сыграли ценности эффективного управления, грамотности, жесткой структуры поведения человека в семье и на работе (диктующей пунктуальность и обязательность), стиля трудовой этики, самодисциплины, аккуратности и т.д., которые отвечают как западным, так и исконным ценностям культуры.

Итак, ценности этнической культуры устойчивее, чем нам кажется. Это связано с бессознательными или лишь частично осознанными психокультурными "матрицами", которые негласно, но при этом существенно руководят жизнью и поступками членов этноса. Именно благодаря этим ментальным "матрицам" люди отторгают или принимают инокультурные влияния. Словом, ценности успешно защищают себя сами. Огульное же неприятие новшеств, приходящих из других культур, увы, нередко приводит к бесконечному процессу переваривания содержания традиционной культуры, давно и далеко не соответствующего современным запросам. Отсюда – политика изоляционизма, путем которой элиты этноса нередко пытаются защитить свою культуру (и приведенный выше пример Баку и – шире – Азербайджана тут показателен, как, впрочем, и многие другие примеры). Увы, эта политика вовсе не часто достигает своих целей: веяния все равно просачиваются, и необходимо насилие (от запрета до изгнания или даже убийства инакомыслящих), чтобы их предотвратить. Более того, эта политика нередко влечет за собой обесценивание столь бережно хранимых традиций: они начинают соблюдаться по инерции или под нажимом и в итоге становятся предметом для анекдотов. Именно поэтому в Египте времен Нового Царства массово пародировались (и притом, в весьма грубой форме) религиозные и этнокультурные ценности древности, например, священные "Тексты пирамид". Впрочем, это не значит, что ценности не могут обрести "второго дыхания", но здесь нужны не прямая агитация и, тем более, не насилие. Условием сохранения этнических ценности является их востребованность, а потому подверженность современным интерпретациям: достаточно вспомнить расцвет белорусского этно-рока с 90-х и вплоть до сего дня.

Что же касательно заемных "ценностей", в соответствии с которыми подчас ведет себя молодежь (в числе которых мы называем неприятные, а порой пугающие модели поведения), то полно, о ценностях ли идет речь? Вряд ли американцы, на которых мы то и дело грешим в вопросе "чудовищных западных образцов", считают ценностями сидение с ногами на скамейке, повсеместное распитие пива, а также – матерную ругань… Скорее, речь идет о "пене дней" (по выражению французского писателя Бориса Виана), которая схлынет вместе с повзрослением "поколения "Пепси". Скорее бы… Впрочем, это тема уже совсем другой книги.