Раздел 1 стратегии социально-экономического развития субъекта российской федерации: смысл и значение для муниципального образования

Тема 1.1

РЕГИОНЫ И РЕГИОНАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ

МЕТОДИЧЕСКИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ

Цель темы: развернуть анализ основных понятий и теорий регионального развития.

Вы будете изучать: сравнительный ряд основных понятий регионального развития – территория, район, регион. Анализу подвергается генезис и динамика развития регионов, закономерности возникновения и развития региональных систем (экономических, социокультурных и пр.), приводится иерархия регионов, характеризуются основные подходы к пониманию трендов регионального развития.

После изучения темы вы сможете оперировать основными понятиями, оснащающими региональное развитие.

ОСНОВНОЙ ТЕКСТ

Регион как пространственная организация деятельности людей

Обычно в литературе, посвященной региональному развитию, понятия «территория», «регион» и «региональная система» употребляются как тождественные с явным преобладанием «административной составляющей»¹. В публично-политическом дискурсе России слово «регион» зачастую употребляется как синоним словосочетания «субъект Федерации». Более того, подобного рода понимание «региона» закрепляется в различных нормативно-правовых актах и государственных программных документах.

И все же при всех синонимических играх, эвристичности использования разных слов для обозначения одних и тех же явлений есть смысл в различении понятий «регион», «административная часть государственной территории», «субъект Федерации» и др. Для регионов границы создаются не географическими координатами и не природными объектами, а деятельностью людей. Понятие «регион» фиксирует все внимание на этой деятельности. Регион представляет собой ее организацию в определенных пространственных границах.

В. Каганский связывает два понятия: район и регион. Район – это общность людей, единство человека и пространства (ландшафта). Регион – институциональный и одновременно реальный район, т.е. возникает, когда территориальная организованность деятельности фиксируется системой норм (культурных или правовых). Это позволяет относиться к региону как к тому, с чем можно что-то делать: исследовать, проектировать, реконструировать и т.п. в некоторых пространственных рамках².

Подход к региону как пространственной организованности людей, оформляемый системой норм, заставляет внимательно относиться к определению характера этой регионообразующей деятельности.

Множественность региональных систем.

Институциональная форма как фактор регионообразования

Разнообразие человеческой деятельности, требующей для ее реализации пространства, создает множественность возможных регионов в мире.

В тех случаях, когда институциональной оболочкой региона выступает государственно-правовое закрепление его статуса, речь идет о формировании так называемого «административного региона» как единицы (объекта) управления внутри государства. Система (иерархия) подобного рода единиц образует административно-государственное устройство (деление) страны.

В тех случаях, когда регион оформляется в виде системы культурных норм и особой институциональной формы – рынка, речь идет о культурно-экономических регионах, таких, например, как, Кавказ, Валдай, Мещера или Уральский экономический район.

Различные по своей природе регионы могут наслаиваться друг на друга, иногда конкурировать между собой, вовлекая людей и ресурсы территорий в разные системы деятельности. Например, границы городских агломераций и границы административно-территориальных единиц, как правило, не совпадают. В частности, в границы Московской агломерации входят не только населенные пункты Московской области, но уже и столицы соседних субъектов Федерации. Эксперты распространяют границы данной агломерации на 300-километровую зону от Москвы. Еще в 1960-е годы в СССР вокруг Москвы был создан «Лесопарковый защитный пояс» (ЛПЗП), в котором устанавливались особые правила хозяйственной деятельности и расселения. На основе этого опыта уже в 1990-е годы экономгеографы МГУ предлагали легализовать Московскую агломерацию, согласовав управление не только поселениями Московской области, но и два района Владимирской, район Тверской, район Калужской и два района Тульской областей. Петербургская агломерация наоборот имеет более сложную геометрию. Отдельные поселения Ленинградской области испытывают на себе куда меньшее влияние, чем часть территорий Псковской и Новгородской областей. В 1998 году при поддержке ТАСИС был начат рассчитанный на 2,5 года проект «Усиление синергии: единая стратегическая политика для Санкт-Петербурга и Ленинградской области в контексте Северо-Западного региона России», в котором принимали участие Администрация Санкт-Петербурга, Правительство Ленинградской области и Ассоциация «Северо-Запад». Был создан управляющий комитет для принятия решений о согласовании пространственного развития Петербурга и Ленинградской области. В результате его работы были выбраны семь согласованных проектов. Однако их реализация существенно отстала от проектирования.

Иными словами, административное деление и агломерационное строительство часто претендуют на одну и ту же территорию в качестве своего «строительного материала», но создаваемые в результате данных процессов регионы имеют разную природу и по-разному конфигурируют данную территорию.

Таким образом, административно-правовое деление конституирует регион как единое и комплексное явление, позволяет согласовать самые разнообразные виды деятельности разных субъектов. Но нередко регионы «растут» зачастую не благодаря, а вопреки административно-правовой форме, скорее как культурно-экономические феномены, а затем уже конституируются в качестве административных единиц. Процесс институционального закрепления регионообразования является диалектическим. Так бывает, что сконструированные первоначально только в административно-правовой реальности регионы впоследствии накапливают багаж культурно-экономической деятельности. Хотя нередко уже, казалось бы, состоявшиеся «административные» регионы склеротируются, начинают терять людей и ресурсы, первоначально сокращаются в масштабах культурно-экономической деятельности, а затем должны исчезнуть и как ставшая избыточной и ненужной (пустой) административно-правовая оболочка.

См.: Дополнительные материалы к теме. Приложение 1. «"Административные" и "социально-культурные" регионы: результаты исследования Центра стратегических исследований Приволжского федерального округа (2000 год)».

См.: Картосхема 1.1.1. «Система расселения Псковской области».

Гибкость региональных границ.

«Пульсирующие» границы

Региональные границы обычно «пульсируют» вместе с расширением или сокращением масштабов человеческой деятельности, лежащей в основе образования регионов. В настоящее время региональные аналитики фактически разделились в своих представлениях о ведущих трендах регионообразования и движении региональных границ.

Часть из экспертов и исследователей ведущим трендом регионообразования считает «укрупнение юрисдикции» – расширение однородных в правовом отношении и имеющих в связи с этим единые правовые границы обширных целостных пространств (укрупнение регионов)³. Считается, что крупные регионы становятся более активными игроками на глобальном рынке: они способны продуцировать более масштабные проекты; их столицы претендуют на более высокий статус в мировой региональной иерархии; схемы развития транспортных путей, системы расселения становятся более простыми и понятными. Например, в Британии дискуссия об укрупнении регионов прошла в 1950-1960-е годы. Известно, что ряд немецких правоведов, экономистов и политиков выступали за сокращение входящих в состав ФРГ Земель до трех-пяти. Такая работа велась с начала 1950-х годов, когда был создан Комитет по решению проблемы территориального устройства. В 1970-е годы Правительство Германии вновь вернулось к этому вопросу, но укрупнение отложилось в связи с созданием ЕС. Польша в преддверии вступления в Евросоюз осуществила укрупнение своих воеводств. Вместо 49, было создано 16 регионов (воеводств). Укрупнение может идти на уровне муниципалитетов и их ассоциаций. В частности, после завершения строительства соединяющего датский Копенгаген и шведский Мальме моста через пролив Эресунн эти два города фактически образовали единый муниципалитет⁴. К этому Данию и Швецию подтолкнула конкуренция с за инвестиции с новым европейским мегаполисом – Берлином, куда переместился политический центр Германии. В настоящий момент по пути создания единого муниципалитета фактически уже движутся эстонский Таллинн и финский Хельсинки. В послевоенной Японии были выделены «ключевые города» («тюкаку си») и расширены права «ассоциаций обширных районов» («коики рэнго»). «Ключевые города» – это города с населением свыше 300 тыс. человек и площадью более 100 кв. км, которым предоставляются расширенные по сравнению с обычными городами полномочия. В 1994 году среди изменений, внесенных в закон Японии «О местной автономии», было юридическое признание «коики рэнго» со специальной системой управления, создаваемых для решения специфических задач силами нескольких префектур и (или) городов.

Другая часть экспертов, наоборот, считает, что в современном мире развитие производственных, коммуникационных и финасово-управленческих технологий привело к тому, что отпала столь характерная для эпохи первичной индустриализации потребность в больших и богатых ресурсами территориях. Регионы в современном мире формируются не как единые протяженные пространства, а как динамичные и относительно децентрализованные сети регионов-городов⁵. Как подсчитал в середине 1990-х годов автор известной работы «Конец национального государства» Кеничи Омаэ, если бы Токио и три прилегающие к нему префектуры образовали самостоятельное государство, оно бы заняло третье место в мире после США и Германии по объему ВВП. Другой регион Японии (Осака, Киото, Кобе) оказался бы шестым после Великобритании. Точно такие же высокоразвитые «регионы», переставшие совпадать с административными границами стали возникать и в других странах: территория от Тихуаны (Мексика) до Сан-Франциско (США), Северная Италия, «солнечный пояс» во Франции и пр.⁶ Экономическая сила ЕС в настоящее время уже сконцентрирована в основном в области «большой пятерки» (urban pentagon), сформированной городами Лондон, Париж, Милан, Мюнхен и Гамбург. Другими словами: 50% ВНП Европейского Союза производится регионами, охватывающими только 20% его территории. Глобальный рынок гипотетически позволяет каждой из этих городских агломераций существовать в качестве самодостаточного и автономного «государства-региона». Интересно, что в Амстердаме в 1960-е поколение протеста создало свой «альтернативный город», назвав его не как-нибудь, а «Оранжевым государством».

В 1999 году в Нью-Йорке вышла книга Ричарда Розенкранца «Подъем виртуального государства: богатство и власть в наступающем веке». По его мнению, основная проблема для государств в XXI веке будет заключаться в том, как они смогут справиться с вызовами нарастающего обесценивания территориальных владений и резкого роста значимости мобильного капитала – прав на финансы, технологии, информацию. В отношении России Розенкранц предположил, что русские еще долгое время будет пленниками «территориального фетишизма», связывая свое будущее только с интенсификацией эксплуатации ресурсов своей территории и безвозвратно отставая от развитых стран в обладании мобильным капиталом⁷.

Регионы – «сплошные пространства» и регионы-«архипелаги»

Пространство регионов далеко не всегда является сплошным. Нередко регионы формируются как своего рода архипелаги. В частности, в мире существуют системы крупных городов и агломераций, в которых сосредотачивается принятие мировых решений и которые оказываются узлами единой глобальной сети управления. Они, как правило, имеют сложную геометрию. Характерным ее примером может служить так называемый Европейский «голубой банан» (Лондон – Париж – Франкфурт-на-Майне – Женева – Милан). Учитывать подобного рода сложную «региональную геометрию» приходится всем, кто так или иначе вовлечен в «регионостроительство». Например, ОАО «Российские железные дороги» в качестве крупнейшей инвестиционной программы на 2007–2010 годы утвердило развитие транспортной системы Кузбасса, включив в нее следующие проекты: «Кузбасс – Азово-Черноморский транспортный узел»; «Кузбасс – Дальневосточный транспортный узел»; «Кузбасс – Северо-Запад». Оказалось, что обеспечение нормального функционирования транспортной системы Кузбасса, обслуживающей в первую очередь угольную отрасль, невозможно без преодоления «узких мест» в транспортировке угля в разных точках страны, а особенно в основных портовых районах.

Регионы как исторические образования

Регионы – всегда явления исторические. Чаще всего регионы складываются эволюционно как результат постепенного и стихийного развития определенной человеческой деятельности. Но иногда регионы создаются в результате проектных усилий: производственно-хозяйственных, административно-политических или культурно-идеологических⁸.

Основные промышленные районы возникли в Западной и Центральной Европе с 1830 по 1848 годы. Фактически, ресурсы и силы развития сосредоточились в регионах-«предпринимателях», регионах-«промышленниках» (Gewerbestadt, по определению М. Вебера). И во многих случаях эти вновь возникшие регионы – лидеры национального развития уже не совпадали с границами регионов, доминировавших в государстве в прежнюю эпоху. Из шести городов, представлявшихся крупнейшими в Англии в 1600 году, только порт Бристоль и Лондон остались в «шестерке» крупнейших городов Британии в 1801 году (в Британии промышленная революция началась в 1780-е годы). Аналогичные процессы развивались в других странах Европы по мере развертывания в них процессов индустриализации⁹. Новая география экономических центров подтверждалась государственно-правовым признанием их особого статуса. Например, в Великобритании на протяжении XIX века прошли три избирательные реформы (1832, 1867 и 1884-1885 годов), позволившие отказаться от унаследованной от феодализма иерархии территорий, некогда имевших общенациональное значение, но утратившим ее к 1800-м годам¹⁰.

Таким образом, будучи тесно связаны в своем становлении с развитием определенной деятельности, регионы рано или поздно обретают свою законченную институциональную форму и тогда окончательно складываются. Часто закрепляющие регионы институциональные системы (в том числе административные и социально-культурные регионы) конкурируют друг с другом, порождая для населения данных регионов сложные проблемы с определением собственной региональной идентичности.

См.: Картосхема 1.1.2. «Система расселения Кемеровской области».

Глобальные иерархии регионов

Различные комбинации деятельности приводят к тому, что складываются иерархические региональные системы, где есть «ядро», есть периферия, где выстраиваются сложные «связки» из по-разному локализованной деятельности.

В настоящее время в мире формируется новая глобальная иерархия регионов. Она представляет собой территориальное распределение политической, экономической и прочей власти в условиях открытого рынка, которая складывается параллельно с существующей государственной иерархией административных единиц. Новая иерархия фиксирует способность территорий влиять на глобальные обмены товаров и услуг, которая конвертируется в своеобразную региональную ренту – более высокую стоимость активов, находящихся на территории, – возможность более эффективно распорядиться финансами, получить большую плату за рабочую силу, обеспечить большую ликвидность недвижимого имущества и т.д. Это выражается в направленности перемещения экономической активности, когда одни регионы сознательно выносят за пределы своей территории определенные виды хозяйственной деятельности, передавая их на аутсорсинг и процессинговое исполнение другим территориям. Все это компенсируется ростом торговли, коммуникационного бизнеса, сосредоточением у себя финансовых ресурсов. Иными словами, направленность аутсорсинга показывает, что в геоэкономическом пространстве есть своя иерархия регионов.

Регионы – «производители технологий» доминируют над регионами – «производителями товаров». Торговые регионы доминируют над промышленными. Главными являются регионы – финансовые центры, сосредотачивающие у себя функцию управления производством, сбытом, разработками и т.д.

Существует несколько классификаций глобальных функций и, соответственно, городов и регионов, обслуживающих данные функции: по масштабу влияния на мировые процессы (глобальные, «мировые» города, региональные центры и т.п.); по специализации в мировых экономических и социально-политических процессах и т.д. Во второй половине 1990-х годов известный британский географ Питер Тэйлор разделил европейские городские центры в соответствии с их включенностью в глобальную сеть передовых бизнес-услуг (бухгалтерский учет, реклама, банковское дело, финансы и юридические услуги) на четыре категории (альфа, бета, гамма мировые (глобальные) города и города, демонстрирующие признаки формирования мировых городов), разбив их к тому же на двенадцать иерархических уровней с вершиной в виде Нью-Йорка, Лондона, Парижа и Токио, специализирующихся на финансовом управлении миром. Москва попала в разряд бета-городов. Другой российский город, Санкт-Петербург, оказался среди городов, демонстрирующих минимальные признаки мировых городов¹¹.

См.: Дополнительные материалы к теме. Приложение 2. «Изменение статуса и границ Воронежского региона в ХХ веке: из подготовительных материалов «Стратегии развития Воронежской области» (ЦСР «Северо-Запад», 2007)».

Региональное развитие

Региональное развитие не есть нечто раз и навсегда данное как нечто неизменное. Регионы и их развитие – явление историческое. Они меняются вместе с трансформацией деятельности, лежащей в основе образования регионов.

Долгое время (с конца XVIII по середину XIX века) под региональным развитием понималось использование производительных сил территории (природных, трудовых ресурсов, основных фондов). Один из классиков «физической экономии» немецкий экономист XIX в. Ф. Лист утверждал, что у нации должна быть «экономическая основа» в виде системы взаимосвязанных отраслей и производств, поддерживаемых и защищаемых национальным государством. Последнее в силу этого обязано отвечать за экономическое развитие своих территорий, увеличивать их государственно-правовую (таможенную, денежно-финансовую, административную, оборонно-политическую и пр.), а также хозяйственно-экономическую (технологическую, транспортную, финансовую и пр.) связанность. Считается, что во многом благодаря идеям и практическим усилиям Ф. Листа была разработана и реализована в начале ХIХ в. политика экономического развития США, принципы которой затем заимствовала «революция Мейдзи» в Японии в 1860-70-х годах, приведшая к ускоренной вестернизации и индустриализации страны. Кроме того, Ф. Лист в 1830-е гг. стал одним из организаторов «Германского таможенного союза» (Zollverein), снявшего таможенные барьеры между его участниками и открывшего путь к созданию общегерманской сети железных дорог. В целом, это предопределило успех промышленной революции в германских землях. Россия в конце XIX века по примеру других промышленно развитых стран прибегла к индустриальной модернизации как способу развития своих регионов. Последователем Ф. Листа был много сделавший для реализации проекта Транссиба и создания фабричной промышленности С.Ю. Витте.

Показателем такого индустриального развития долгое время выступали физические объемы промышленного производства, уровень урбанизации и доля занятых в промышленности. Кроме того, часто в качестве критерия развития страны и ее регионов использовались показатели развития инженерных инфраструктур (плотность железных дорог, электрификация и проч.).

Однако уже к середине ХХ века, когда первичная индустриализация в развитых странах если и не завершилась, то вступила в стадию зрелости, стало ясно, что развитие государств и их регионов больше не тождественно максимальной эксплуатации природных ресурсов.

Во-первых, последние оказались не беспредельны. Многие из них являются невосполнимыми и не могли обеспечить экономический и социальный рост в долгосрочной перспективе. Промышленное производство к тому же нередко разрушает природную среду жизни людей. Увеличение объемов индустриального производства в настоящем времени может обернуться катастрофой в будущем¹². Исчерпаемыми оказались не только природные ресурсы, но и людские. Подпитка регионального развития рабочей силой, необходимой для освоения новых типов производственной деятельности и демонстрации новых типов активности стала проблемой. Новые индустриальные города перестали получать рабочую силу из села¹³. Более того, часть стран, обладавших, казалось бы, гигантскими ресурсами, не смогла обеспечить за счет усиления их эксплуатации существенного роста благосостояния жителей и устойчивости экономики (Нигерия, часть стран Латинской Америки и т.д.). В 1970-1980-е годы получили широкое распространение доклады «Римского клуба» о «барьерах роста» и скором исчерпании природных ресурсов. В начале 1990-х широкое распространение получила теория «устойчивого развития» регионов, суть которой сводилась к тому, что развитием является такой социально-экономический рост, который не исчерпывает ресурсы для деятельности следующих поколений.

См.: Дополнительные материалы к теме. Приложение 3. «Устойчивое развитие (sustainable development)».

Во-вторых, меры инженерного обустройства территорий, привлечение в них капитала перестали выступать чудодейственным рецептом развития. Опыт Всемирного банка в деле регионального развития в 1970-1990 годы показал, что централизованные вложения в сферу образования, инфраструктуры, бюджетный сектор, не сопряженные с технологическим ростом, не только не ускоряют, но даже и замедляют экономическое развитие территорий¹⁴. К 1960-м годам в развитых индустриальных странах заговорили о «качестве роста» как критерии развития регионов. Показателями данного качества выступали: структура экономики (превалирование в ней более технологичных секторов) и темпы роста. В «третьем мире» поиск более технологичного роста выразился в представлениях о региональном развитии как преодолении «структурной зависимости» (А.Г. Франк, С. Фуртадо, Ф. Кордозо, Т. Дос Сантос и др.) и привел к широкомасштабной программе импортозамещения и стимулирования экспорта в Латинской Америке.

Таблица 1.1.1. Общая схема социальных изменений по Д. Беллу (1973 год)¹⁵

	Доиндустриальное общество	Индустриальное общество	Постиндустриальное общество
Регионы	Азия, Африка, Латинская Америк	Западная Европа, СССР, Япония	США
Экономический сектор	Первичный Добывающие отрасли: сельское хозяйство, горное дело, рыболовство	Вторичный Обрабатывающая промышленность: производство (manufacturing), переработка (processing)	Третичный Транспорт, коммунальное хозяйство Четвертичный Торговля, финансы, страхование, недвижимость Пятеричный Здравоохранение, образование, исследования, государственное управление, отдых
Основные профессии	Крестьянин, горняк, рыбак, чернорабочий	Полуквалифицированный рабочий, инженер	Профессиональные и технические работники, ученые
Технология	Сырьевая	Энергетическая	Информационная
Природа общества	Взаимодействие с природой	Взаимодействие с преобразованной природой	Игра между людьми
Методология	Жизненный опыт	Эмпиризм, экспериментаторство	Абстрактные теории, модели, теории решений, системный анализ
Временные горизонты	Ориентация на прошлое, ответы на конкретные ситуации	Приспособление к конкретным ситуациям, прогнозирование	Ориентация на будущее, предвидение
Базовый принцип	Традиционализм: ограниченность земель и ресурсов	Экономический рост: государственный или частный контроль над инвестиционными решениями	Центральное значение теоретических знаний и их кодификация

В-третьих, развитые страны и наиболее развитые регионы перестали быть лидерами в экспорте товаров и стали наращивать свою конкурентоспособность в экспорте услуг, прежде всего управленческих. Дефицит во внешней торговле товарами стал характерным признаком экономического доминирования в мире. Например, в последний раз у Великобритании был торговый товарный профицит во внешнеэкономических отношениях в 1822 году. До 1914 года британцы имели дефицит в торговле товарами, но излишек на счету платежного баланса за счет «неосязаемого экспорта» – страхования, транспортно-логистических, финансовых услуг и доходов с инвестиций за рубежом. К тому же «фунт стерлингов» являлся мировой валютой, что позволяло эмитировавшей его Британии получать прибыли от приватизации валютно-денежной системы. Торговый баланс США стал отрицательным после 1970 года и продолжает насчитывать более 100 млрд. долл. дефицита в течение последних десятилетий. Впрочем, текущий платежный баланс США также дефицитен. В 1970-е годы широкое распространение получило так называемое «бегство заводов» из индустриально-развитых стран в страны – развивающиеся рынки. При этом развитые страны постарались оставить в своих руках разработку новых технологий, инновации и маркетинг, а главное, утверждение технологических стандартов и стандартов потребления. С конца 1990-х США и многие иные индустриально развитые страны мира столкнулись с новым феноменом – выводом за рубеж не только индустриальных производств, но и в сфере услуг и интеллектуального труда. Был разработан метод так называемого «аутсорсинга бизнес-процессов» (Business Process Outsourcing – BPO), предусматривающий в качестве одного из важнейших средств достижения компаниями своей глобальной конкурентоспособности передачу на подряд другим предприятиям комплекса второстепенных технологических процессов. Чтобы объяснить происходящие в мире экономические процессы, понять место стран и регионов в данных процессах в конце 1990-х – начале 2000-х годов широко распространился метод построения разного рода геоэкономических балансов как аналитических инструментов, иллюстрирующих современное состояние регионального развития. Причем последнее все более и более связывалось не с технологическим освоением, а капитализацией территории.

См.: Дополнительные материалы к теме. Приложение 4. «Геоэкономический баланс».

В 1990-е годы, когда страны «догоняющего развития» уже отчаялись реально догнать «большую семерку», группа исследователей Института свободы и демократии, который сегодня некоторые называют вторым по значению центром стратегической мысли в мире, провела под руководством Эрнандо де Сото масштабное «полевое исследование» в Перу, Мексике, Египте, Гаити и Филиппинах. Оказалось, что эти страны располагают колоссальным богатством в виде недвижимости. Однако она не легализована, а потому не может быть использована в виде капитала. По экспертным оценкам, совокупная стоимость недвижимости, используемой бедняками стран третьего мира и бывшего соцлагеря и не являющаяся их легальной собственностью, составляла в конце 1990-х около 9,3 трлн. долларов. Это – примерно вдвое больше, чем сумма циркулирующих в мировом хозяйственном обороте долларов США, примерно столько же, сколько составляет совокупная стоимость всех компаний, акции которых имеют хождение на 20 крупнейших фондовых биржах мира, более чем в 20 раз превышает суммы прямых иностранных инвестиций (ПИИ) в страны третьего мира и бывшего социалистического лагеря за 1990-е годы. И это все может работать только на локальных рынках. Причина: эти активы – не капитал, так как не имеют его институциональной формы¹⁶. Вывод де Сото: развитие в этом смысле и для регионов стран – «развивающихся рынков» перестало быть накоплением ресурсов, а превратилось в капитализацию территорий.

См.: Дополнительные материалы к теме. Приложение 5. «Капитализация регионов».

Таким образом, развертывающиеся процессы глобализации показали, что ресурсов отдельной (административной выделенной) территории стало явно недостаточно для организации современного производства и цивилизованной жизни. В результате, по словам А. Неклессы, возникла «метаэкономика» – сложноподчиненная система геоэкономических¹⁷ пространств, соединенных нитями ресурсных потоков и геоэкономических рентных платежей¹⁸. Другим следствием глобализации стало разделение основных фондов и хозяйственного управления не только структурно (внутри соответствующих организаций), но и территориально. Регионы, в которых сосредоточились центры управления производственными процессами («ключевые узлы» финансового и фондового рынков, центры разработки новых технологий и логистики и пр.), смогли извлекать нечто вроде «ренты управления» или «стратегической ренты»¹⁹. Поменялся характер развития регионов в мире. Это повлекло за собой переоценку представлений о критериях данного развития: показателем развития стали выступать не физические объемы производства, а ВВП и ВНП, а затем и рассчитанные специальным образом показатели капитализации территорий. Само развитие для многих стран стало сводиться не к развитию индустрии и индустриальных инфраструктур, а к капитализации территории.

Если в глобальных рыночных обменах выигрывает не тот, кто производит товары, а тот, кто управляет их потоками, кто привлекает финансы, права, технологии, наиболее квалифицированные кадры, тогда целью регионального развития становится увеличение капитализации региона – рост стоимости активов, находящихся на его территории. В условиях открытого рынка это ведет к концентрации мобильного капитала в наиболее капитализированном регионе, так как активы стекаются туда, где их стоимость максимальна. Например, перемещение специалиста из периферии в центр автоматически повышает стоимость его рабочей силы; выведение ценных бумаг российского эмитента на основные фондовые биржи мира, как правило, приводит к росту цены данного актива и т.д.

Управление региональным развитием. История управления региональным развитием

Следует различать региональное развитие и управление им. Если первое выражается в развертывании, становлении целостной системы деятельности, пространственная организация которой создает регион, то управление региональным развитием представляет собой целенаправленную политику того или иного субъекта, заинтересованного в определенной конфигурации региона и стремящегося подтолкнуть других резидентов региона, чтобы они своими действиями участвовали в формировании данной конфигурации.

Региональное деление и развитие всегда были делом преимущественно государства, а потому границы регионов зачастую совпадали с границами государственно-административных образований либо границами инициируемых и реализуемых государством проектов. Государство выстраивало специальную политику «собирания земель» ради достижения своих стратегических целей. Правда, институционализация (нормативно-правовое и организационное оформление) государственной региональной политики как особой сферы деятельности государства произошло, по-видимому, только в период промышленной революции, т.е. в конце XIX – начале XX веков. До этого момента пространственное (региональное) развитие стран было в основном военно-административным присвоением территории и «прикрепленных» к ней ресурсов.

Первыми с проблемой регионального развития столкнулись страны Европы и Северной Америки. Резко возросли темпы урбанизации²⁰. Произошел массовый отток населения из сельской местности в города²¹, которые вынуждены были иметь дело с целым рядом неизвестных до этого времени проблем (социально-классовых, национальных²², архитектурно-планировочных, санитарно-гигиенических и инженерно-коммунальных²³). Характерная для эпохи индустриализации высокая степень производственной специализации территорий²⁴ потребовала развития новых транспортных инфраструктур. Решение данных проблем было возложено на публичную власть.

Первоначально государство, обеспечивая региональное развитие, брало на себя задачу восполнения дефицита капитала, труда либо земли – факторов традиционного индустриального производства. Регионы строились по некоему плану, в основу которого ложились расчеты производственных издержек (транспортных, обеспечения естественными и трудовыми ресурсами, энергией и пр.). Региональное развитие, таким образом, было размещением на территории производительных сил, а государственная политика регионального развития представлялась как политика участия в таком размещении, создание или раскрытие производительных сил территории. Государство занималось развитием так называемых «жестких инфраструктур» (hard infrastructure), включая строительство дорог, обеспечение промышленной водой, обустройство производственных территорий. Часто государство напрямую финансировало либо иным образом стимулировало индустриальное строительство. Огромное внимание, особенно в 1950-60-е годы уделялось привлечению внешних инвестиций в слаборазвитые регионы за счет разнообразных систем преференций.

Такая функция была присуща государствам даже в странах с англо-саксонской правовой системой. Предприниматели были двигателем изменений на рынках, в организации производства и технологиях, но за региональное развитие ответственным выступили публичные власти в лице государства и муниципий. Например, в Великобритании к началу XX века муниципалитеты дотировались из государственного бюджета. В 1919/20 финансовом году дотации в местных бюджетах составили почти 1/3 всех доходов, а ко времени второй мировой войны приблизились к 1/2. По законам 1923 и 1929 годов права органов местного самоуправления были существенно урезаны в сфере регулирования промышленности, сельского хозяйства, развития железнодорожного транспорта. Деятельность местных органов требовала согласия правительства в 75 случаях²⁵.

Первый крупный региональный проект, положивший начало бассейновому планированию, был реализован в США и известен под названием «развитие долины реки Теннеси». В рамках данного проекта правительство Рузвельта на основе специального закона создала специальную публичную корпорацию «Tennessi Vaiiy Authority» – ТВА²⁶. Далее именно эта корпорация с привлечением федеральных и региональных средств, а также за счет размещения облигационных займов и привлечения частных инвестиций осуществила крупномасштабные строительные работы (гидроэнергетика, транспорт, ирригация и пр.). Аналогичную роль было призвано выполнить и Аляскинское агентство развития и экспорта (ЭЙДА), основанное в 1967 году решением законодательного собрания штата Аляска.

«Новые промышленные города», «специальные промышленные зоны» в регионах строились под патронатом правительства Японии.

См.: Дополнительные материалы к теме. Приложение 6. «"Железнодорожная революция" как база регионального развития в индустриальную эпоху».

Практически до 1960-70-х годов в индустриально развитых странах Запада государство оставалось основным региональным девелопером, увеличивая хозяйственно-экономическую (технологическую, транспортную, финансовую, и пр.) связанность территорий. В эти годы, когда в большинстве стран Запада заканчивалась эпоха индустриализации и уже проявлялись черты нового социально-экономического и технологического уклада, пришло новое понимание региональной политики. Все чаще строительство крупных индустриальных объектов в регионах на основе централизованного бюджетного финансирования (либо финансирования за счет привлекаемых средств, например, кредитных ресурсов организаций, отвечающих за региональное развитие) не приводило к решению проблем развития регионов. Нередко крупномасштабные проекты оказывались экономически неэффективными, а государство – плохим предпринимателем и помощником предпринимателей.

Хотя такое понимание управления региональным развитием по мере расширения технологических возможностей общества и накопления капитала приводило к тому, что субъектом данного развития могло быть уже не все государство, а какая-то его часть, например, административная единица. В первой половине ХХ века уже ставился вопрос о том, что централизованное (тоталитарное) управление является контрпродуктивным и в качестве альтернативы ему выделялись, с одной стороны, демократия, а с другой, – федерализм. На Конгрессе в Монтре в 1947 году были сформулированы основные принципы федерализма: «Первый принцип. Федерация может образовываться лишь при отказе от всякой идеи организационного гегемонизма. Принцип второй. Федерализм может родиться лишь при полном отказе от всякой системы. Создать федерацию значит упорядочить множество, соединить так или иначе конкретные и разнородные реальности - нации, экономические регионы, политические традиции. Третий принцип. Федерализм не знает проблем меньшинства... Четвертый принцип. Федерация не ставит перед собой цель стереть различия и слить все нации воедино, наоборот, она стремиться сохранить их собственные качества. Пятый принцип. Федерализм основывается на любви к сложному, в отличие от грубого упрощенчества, характерного для тоталитарного мышления»²⁷. Федерализм был шагом к признанию новой функции и новой значимости в обществе регионов. Тем более что европейские федералисты не претендовали на то, чтобы субъектом федерации обязательно стали национальные или этнические единицы. Федерация могла складываться из экономических районов, географических областей и т.д.

В 1980-е годы в Европе наметился отказ от основанной на бюджетных инвестициях и преференциях промышленной политики и ее пространственного аналога, известного как политика регионального экономического развития. К началу 1990-х годов в Европе не было выявлено ни одной инициативы в области национальной промышленной политики и региональная политика лишь в редких случаях вырабатывалась на национальном уровне. Были расширены права местного самоуправления, государственное регулирование и планирование регионального развития стало опираться на местную инициативу. Именно в это время в Западной Европе в публичном дискусре активно начинает использоваться понятия «регион» и «регионализация», формируется понимание того, что субъектом регионального развития все чаще выступают субнациональные (региональные, муниципальные) органы, возрождается средневековое правовое понятие субсидиарности. Последнее закрепляет представление о необходимости передачи полномочий правового регулирования и административного управления общественными делами на уровень власти, наиболее приближенный к населению.

Децентрализация как передача полномочий от центральных органов государственной власти местным и сокращение прямых бюджетных инвестиций при одновременном расширении институциональных мер, стимулирующих предпринимательскую и социальную активность в регионах, а также приоритет выравнивания бюджетной обеспеченности (равных гарантий для всех граждан доступности публичных услуг) стали характерным проявлением новой региональной политики в индустриально развитых странах в последние двадцать лет.

Элементом децентрализации управления региональным развитием стала его масштабная демократизация. Причем речь идет не столько о демократизации государственной и муниципальной власти, сколько о вовлечении в стратегическое планирование новых игроков – представителей бизнеса и гражданского общества²⁸. Начиная с 1980-х годов первоначально в США, а затем и в Западной Европе получило широкое распространение так называемое «стратегическое планирование». В его рамках, во-первых, были институциализированы региональные/муниципальные стратегии (было признано, что у части государства/страны может быть собственная стратегия развития). Во-вторых, было институциализировано участие в подготовке и реализации стратегических проектов и программ компаний и некоммерческих организаций как стейкхолдеров широких региональных (чаще городских) проектных коалиций. Это стало формой не представительной, а непосредственной демократии в управлении развитием регионов (муниципальных образований).

См.: Дополнительные материалы к теме. Приложение 7. «Стратегическое планирование (strategic planning)».

Эти процессы развернулись не только в традиционно децентрализованных странах (Германия, США), но и более централизованных странах (Бельгия, Франция, Испания и Италия). Если в конце 1950-х годов основным вопросом в региональной политике Японии, которая приступила к реиндустриализации, была проблема выбора: продолжить размещать производительные силы в перенаселенных промышленных районах или заняться освоением малоразвитых областей; реконструировать и расширять основные магистрали в мегаполисах или строить дороги и коммуникации в других регионах (размещение производств имело приоритет над развитием регионов), то в 1960-70-е годы была сформулирована цель устранения различий между регионами по размерам национального дохода на душу населения путем рационального использования национальных ресурсов и надлежащего распределения рабочей силы, капитала, научно-технических ресурсов.

Еще одной значимой тенденцией в управлении региональным развитием в Западной и Центральной Европе – это расширение юрисдикции наднациональных институтов в этой сфере.

См.: Дополнительные материалы к теме. Приложение 8. «Основы политики регионального и пространственного развития ЕС».

При этом в управлении региональным развитием помимо его децентрализации на первый план выдвинулись «мягкие» технологии администрирования:

1. Улучшение рыночных и социальных институтов (региональных нормативно-правовых систем), уменьшение транзакционных издержек для инвесторов, улучшение бизнес-климата и т.п. В 1989 году в Перу была опубликована книга Э. Де Сото «Иной путь», в которой на основе исследований Института свободы и демократии доказывалось, что отставание стран третьего мира от индустриально развитых стран связано с системными пороками институтов данных стран, прежде всего, с недостаточной институализацией частной собственности. Быстрый экономический рост, по мнению Де Сото, мог быть обеспечен за счет ускоренного импорта рыночных институтов²⁹. Книга стала мировым бестселлером и была положена в основу программ практических действий государственных органов в целом ряде стран мира и результаты работы Института свободы и демократии были широко использованы в практике международных организаций, отвечающих за региональное развитие (прежде всего Всемирного Банка и МВФ). Данные организации приложили значительные усилия для стимулирования институциональных реформ, улучшения бизнес-климата, рассматривая эти меры в качестве центральных инструментов регионального девелопмента³⁰.

См.: Дополнительные материалы к теме. Приложение 9. «Формула Де Сото».

2. Повышение качества регионального управления. 1990-е годы стали временем широкомасштабных бюджетных реформ (внедрение так называемого «сбалансированного» и «результативного» бюджетов, борьба с бюджетным дефицитом регионов и т.п.), а также внедрение «результативного управления». Например, в Италии в конце 1990-х – начале 2000-х годов прошла административная реформа в системе регионального управления. Ее девизом стала смена стиля управления, модернизация последнего. Аналитики считают, что эта установка была вызвана, с одной стороны, формированием в Италии информационного общества, с другой стороны, растущими требованиями населения к качеству государственных услуг. А именно: необходимость установления более гибких отношений власти с пользователями государственных услуг, т.е. в широком смысле со всем населением; новые функционально-технологические задачи в развитии административной системы, в первую очередь, создание национальной сети электронного управления (к разворачиванию которой приступили в 2001 году); потребность успевать за происходящими в стране изменениями в плане территориального распределения полномочий; углубление процесса европейской интеграции, требующего от Италии соответствия более высоким стандартам. Частью административной реформы стало более четкое разграничение полномочий между центром, регионами страны и муниципиями, а также постепенное расширение самостоятельности в решении местных вопросов регионов и муниципалитетов, децентрализация управления. В обществе прошла широкая дискуссия о переходе от «района-субъекта» к «району-функции», о «функциональных автономиях» – парагосударственных организациях, обладающих специфической формой самоуправления и тесно взаимодействующих с властями своих районов в решении местных задач (торговых палатах, университетах, местных ярмарках, центрах здравоохранения и школах, отраслевых консорциумах или «промышленных округах», межмуниципальных предприятиях сферы услуг и т.п.)³¹.

См.: Дополнительные материалы к теме. Приложение 10. «"Новый менеджмент" в государственном и муниципальном управлении».

3. Активизация участия регионов в глобальных сетях. Как оказалось, капитализацию регионов можно обеспечить за счет использования инструментария пространственного развития: развития агломеративных связей (использование «эффекта соседства»); встраивания в глобальные инфраструктуры, обеспечивающие мобильностью людей (главные инвестиции в Европе, как правило, размещаются не далее чем за 100-200 км от эффективного международного аэропорта, связанного с высокоскоростной железной дорогой³²); включения регионов в глобальные сети коммуникаций (рост сообщений с ведущими центрами мира, пространственное ориентирование развития, разделение труда между территориями и проч.) о сетях городов» и «Инвестиционные сети: с какими регионами следует устанавливать контакты в поисках капитала и какие отрасли экономики могут получить инвестиции из экономических центров мира»).

См.: Дополнительные материалы к теме. Приложение 11. «"Ганноверский документ" СЕМАТ (конференция министров регионального и пространственного развития стран ЕС)».

См.: Дополнительные материалы к теме. Приложение 12. «Инвестиционные сети: с какими регионами следует устанавливать контакты в поисках капитала и какие отрасли экономики могут получить инвестиции из экономических центров мира».

См.: Картосхема 1.1.3. «Зоны агломераций Кемеровской области».

4. Рост значения программ территориального маркетинга, основанного на рыночных технологиях привлечения в регион капитала, людей, на продвижении конкурентных преимуществ территорий на рынке инвестиций, кадров, работ, услуг и товаров. Например, считается, что в современной Европе территории позиционируются на пяти потенциальных рынках: 1) производители товаров и услуг; 2) штаб-квартиры и региональные представительства корпораций; 3) внешние инвестиции и экспортные рынки; 4) туризм и гостиничный бизнес; 5) новые жители. Выбор рынка во многом определяет место региона в глобальной экономической и политической системе, предъявляет требования к инфраструктурам и качеству управления. Очевидно, что политика регионального развития в этом отношении обретает точно выраженные акценты и нацеленность на определенные группы субъектов, с которыми данным территориям приходится работать. Например, страны Балтии, начав свое региональное развитие с привлечения производителей из более развитых стран, использовавших малоквалифицированный или квалифицированный труд, в настоящий момент начинают конкурировать за размещение штаб-квартир корпораций (Таллинн), за туристов и путешественников (Рига, Таллинн, приморские курорты), за новых жителей (страны северной Европы), за производителей не столько товаров, сколько технологий и знаний³³.

См.: Дополнительные материалы к теме. Приложение 13. «Инструменты регионального маркетинга».

5. Реализации программ «нового урбанизма». Улучшение среды жизни людей, создание стимулов для выбора ими того или иного региона в качестве проявления собственной активности. С конца 1990-х годов в индустриально развитых странах начинает расти объем технологий, рассчитанных в первую очередь на управление не столько компаниями и технологическими комплексами, сколько мобильным человеческим капиталом и территориями. Последние при условии их эффективной организации стали выполнять функцию «ловушек» для информации, мобильной квалифицированной рабочей силы, капитала. Для городов и регионов стало чрезвычайно важно, чтобы они считались комфортными для жизни, а сама эта жизнь и работа в них были интересны для людей. Это повлекло за собой реализацию программ по развитию городской среды, а также по поощрению креативности и инновационности не столько компаний или университетов, сколько в целом регионов и городов. Аналитики стали фиксировать инновационность отдельных регионов, выделять наиболее удачные стратегические программы и проекты, реализованные на уровне территорий и городов и приведшие к росту влияния данных регионов на глобальные процессы (тем самым повлекшие за собой рост капитализации территорий и повышение их конкурентоспособности).

См.: Дополнительные материалы к теме. Приложение 14. «Новый урбанизм».

6. Резко возросла роль инструментальной культурной политики. Появились специальные стратегии повышения формирования инновационных (креативных городов) и агентства, реализующие подобного рода программы на городском уровне. Эксперты, работающие с формированием инновационных/креативных городов в индустриально развитых странах, в качестве основных инструментов управления данными проектами предлагают:

а) Переход к стратегическому планированию развития городов как непрерывному процессу с вовлечением стейкхолдеров (формирование частно-государственных партнерств) через создание постоянно действующего Программного комитета и тематических групп по отдельным направлениям развития. Без системы стратегического планирования в городе трудно инкорпорировать в общую работу активность отдельных групп населения и бизнес.

б) Формирование системы публичных мероприятий, связанных с планированием развития городов (конкурсы, ежегодные выставки и форумы, проведение внешнего аудита городской среды³⁴, городских проектов и программ и проч.). Запуск проектов требует соответствующих символических факторов: декларации намерений (манифест, меморандум и т.п.), создание образа места («интеллектуальные», «образованные», «творческие» и т.п. горда); выходящие по своему значению за пределы региона публичные события; создание и продвижение «идеи-бренда» городов.

в) Создание организационного ядра, ведущего работу по трансформации города и городской среды. В некоторых случаях в качестве такого ядра могут выступать девелоперские агентства, реализующие программы реконструкции и ревитализации отдельных городских зон³⁵, в некоторых случая креативные консультанты либо инновационные центры, обладающие необходимыми компетенциями работы с населением и городской средой³⁶. Как правило, организационные структуры, отвечающие за инновационное развитие городов, создаются по проектному принципу для реализации пилотных проектов. Финансирование последних осуществляется по венчурному принципу.

См.: Дополнительные материалы к теме. Приложение 15. «Культурная политика как инструмент регионального развития и "креативные города"».

Таким образом, основные дискуссии по проблеме управления региональным развитием (regional development) и региональной политике (regional policy) прошли в мире в 1970-80-е годы. В Западной Европе, хотя дискуссии о региональном развитии и региональной политике велись с середины 1950-х годов, на уровне ЕС институционализация регионального развития и региональной политики произошла только в 1970-е годы. В частности, в 1975 году был создан Европейский фонд регионального развития. На последующие годы последнее стало рассматриваться как преодоление экономической и социальной отсталости отдельных стран и территорий, сокращение региональных различий. Для проведения соответствующей политики были созданы специализированные институты управления³⁷.

В настоящий момент понятие управления региональным развитием более или менее устоялось и в теории и в практике государственного и муниципального управления. В целом сформировался инструментарий данного управления.

Таблица 1.1.2. Инструменты государственного управления региональным развитием

Целевое назначение	Социально-экономическое развитие территорий	Административно-территориальное деление. Придание особого правового статуса территориям (размещение теротделений госорганов, охраняемые природные территории и т.п.). Льготный режим или ограничения для отдельных видов хозяйственной деятельности (отдельных видов предприятий)38. Территориальное планирование.	Особые экономические зоны, технопарки (инфраструктурная и институциональная подготовка, государственное администрирование). Размещение государственных предприятий39. Инфраструктурное развитие территорий (энергетика, транспорт и т.п.). Бюджетные кредиты, гарантии для отдельных видов коммерческой деятельности (отдельных видов предприятий) и т.п.
	Предоставление публичных (государственных, бюджетных) благ гражданам	Бюджетные субсидии и дотации (целевые бюджетные фонды) регионам и муниципальным образованиям. Размещение социальных объектов, необходимых для выполнения государственных полномочий	Частно-государственные партнерства40, аутсорсинг публичных (государственных, муниципальных, бюджетных услуг). Бюджетные субсидии и кредиты гражданам, проживающим (работающим) на определенной территории.
		Некоммерческий характер	Коммерческий характер41
		Экономическая окупаемость

Источник: ЦСР «Северо-Запад»

Таблица 1.1.3. Основные этапы развития региональной политики (управления региональным развитием)

Доминирующая концепция регионального развития	Цель регионального развития	Показатель развития	Объект управления	Технологии региональной политики
Первичная индустриализация регионов (пространственный аналог «жесткой» промышленной политики) XIX – сер. ХХ века	Мобилизация и более равномерное размещение на национальной территории производительных сил (труда, природных ресурсов, основных фондов)	1. Физические объемы производства. 2. Уровень урбанизации. 3. Плотность и уровень развития «жестких» инфраструктур.	Промышленные предприятия, компании – «национальные чемпионы», отрасли промышленности, производственные комплексы на территории (территориально-производственные комплексы)	1. Строительство «жестких» инфраструктур (транспортных, энергетических, коммунальных). 2. Бюджетное финансирование и/или бюджетная поддержка производственных проектов. 3. Централизованное обеспечение воспроизводства ресурсной базы (геологоразведка42, привлечение рабочей силы на промышленные предприятия43, инновации44, бюджетная поддержка территорий). 4. Таможенные барьеры импорту, субсидирование экспорта, квотирование, тарифное регулирование.
Структурная трансформация экономики, технологический рост (стадии роста, структурное развитие) 1950-1970-е годы	Повышение технологического уровня, занятие более высоких позиций в территориальном разделении труда	1. Объемы ВРП (ВРП на душу населения). 2. Доля занятых (вновь созданных рабочих мест) в высокотехнологичных секторах экономики. 3. Объем и структура экспорта.	Секторы экономики	1. Вербовка компаний, маркетинг региона (региональные рейтинги, особые экономические зоны45, первые агентства регионального развития46 и т.п.). 2. Включение в систему глобальных инфраструктур. 3. Содействие технологическому росту и повышению качества труда (создание технопарков47, рост университетов и переход к массовому высшему образованию, стимулирование инновационных компаний и т.д.). Импортозамещение как версия технологической политики для догоняющего развития отсталых регионов.
Формирование конкурентоспособных регионов-предпринимателей в глобальном рынке (мобилизация внутренних предпринимательских ресурсов в духе неоклассической экономической теории) 1980-1990 годы	Устойчивость развития	1. Объемы ВРП/ВНП (в т.ч. на душу населения). 2. Уровень жизни населения (бюджетной обеспеченности). Развитие городской среды. 3. Доступность глобальных инфраструктур, в том числе «мягких» (уровень информатизации и т.п.). 3. Бизнес-климат, институциональные барьеры, эффективность регионального управления. 4. Показатели ресурсоемкости регионального хозяйства.	1. Территориальные кластеры. 2. Пространственная организация региона.	1. Институциональные реформы, улучшение бизнес-климата (стимулирующие экономический рост и воспроизводство ресурсов нормативные системы). 2. Административная и бюджетная реформа («новый менеджмент», «результативное управление», бюджетирование, ориентированное на результат). 3. Урбан-дизайн, инфраструктурное развитие. 4. Маркетинг территорий. 5. Формирование и поддержка кластеров.
Капитализация регионов 1990-2000-е годы	Рост стоимости активов территорий	1. Объем управленческих услуг в экономике региона (вклад в ВРП). 2. Уровень жизни населения (бюджетной обеспеченности). Развитие городской среды. 3. Доступность глобальных инфраструктур, в том числе «мягких» (уровень информатизации и т.п.). 4. Структура рынка недвижимости, его капитализация. 5. Объем глобальных активов (глобальные бренды, интеллектуальный капитал и проч.).	1. Пространственная организация региона. 2. Человеческий капитал.	1. Креативная индустрия. Инструментальная культурная политика. 2. Новый урбанизм. 3. Постиндустриальная урбанизация. 4. Кластерная политика. 5. Развитие системы профессионального образования (глобальная конкурентоспособность образования, непрерывное образование и проч.). Поддержка систем управления знаниями. 6. Повышение качества публичных услуг.

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ К ТЕМЕ

Приложение 1. «Административные» и «социально-культурные» регионы: результаты исследования Центра стратегических исследований Приволжского федерального округа (2000 год)

В 2000 году ЦСИ ПФО после серии исследований, проведенных во всех субъектах федерации, входящих в Приволжский федеральный округ подготовил доклад, символично озаглавленный «На пороге новой регионализации России»⁴⁸. Исследования проводились в тот момент, когда система федеральных округов в России переживала период становления. Задача группы, готовившей доклад, заключалась в том, чтобы попытаться зафиксировать существовавшие тогда основные тенденции пространственного развития страны и представить, как на них отразится ее разделение на федеральные округа.

Итогом исследований стал вывод о том, что РФ на рубеже 2000-х годов вступила в процесс новой регионализации. Регионы, созданные в период советской индустриализации и закрепленные существующей государственно-административной организацией, постепенно начали терять значение площадки, на которой реализуются значимые социальные и экономические проекты.

За старыми «административными» регионами встали новые «социально-культурные» регионы, хотя и не имевшие государственно-правового статуса, но уже сформировавшиеся как культурная и экономическая реальность (крупные городские системы, экономические иерархии формально равных субъектов Федерации и проч.). Исследование зафиксировало разнообразные конфликты между растущими социально-культурными и старыми административными регионами. Конфликты, столь острые, что они неизбежно должны были разрешиться, причем часто в пользу новых регионов. Россия в конце 1990-х годов оказалась на пороге новой регионализации⁴⁹.

Такой вывод позволил отказаться от отношения к границам субъектов федерации как к «священным коровам», сформировать готовность к представлению и осуществлению трансграничных политических, социальных и экономических проектов. Тогда, в 2000 году, важно было дать обоснование действий государства в масштабах меньших, чем вся Федерация, но больших, чем отдельный ее субъект, создать пространство разработки правового и организационного инструментария таких действий.

Был зафиксирован процесс новой регионализации страны, в нем особую роль играют инфраструктуры и пространственная мобильность людей. Причем речь шла не только о процессах развития существующих инфраструктур (транспорта, связи, энергетики, коммунальных сетей и пр.), но и о строительстве новых (торговых, информационных и т.п.), о сборке их в узловых точках российского пространства в особые «пакеты».

Контуры новой регионализации России только начинали проявляться. Она фиксировалась в основном в экономической, социально-культурной и демографической плоскостях. Но уже тогда было ясно, что новая социально-культурная и экономическая регионализация неизбежно затронет и государственно-правовую.

Приложение 2. Изменение статуса и границ Воронежского региона в ХХ веке: из подготовительных материалов «Стратегии развития Воронежской области» (ЦСР «Северо-Запад», 2007)

Воронеж как один из наиболее крупных индустриальных центров Российской Федерации и зона развития аграрной индустрии в Центральном Черноземье на протяжении 20-го века выполнял функцию важнейшего опорного региона на юге Центральной России – места размещения наиболее сложных и трудоемких производств, центра развития образования и науки⁵⁰, транспортного узла и административного центра области.

На протяжении 20-го века административное значение Воронежа было значительно выше, чем других центров граничащих с ним областей Центральной России. В 1928 (по 1934 год) в результате нового экономического районирования страны Воронеж стал центром Центрально-Черноземной области, включившей территорию четырех губерний – Воронежской, Тамбовской, Орловской и Курской. В 1930 году был образован Центрально-Черноземный округ, состоящий из 11 округов, с центром в Воронеже. В нынешних границах Воронежская область была образована в 1957 году.

Уменьшились не только административные границы области, началось постепенно понижение экономического, социального и политического статуса региона.

Не будучи центром развития ключевых для РФ секторов экономики и не являясь макрорегиональным административно-политическим центром страны, не относясь к числу крупных транспортно-логистических узлов, Воронеж и область в настоящий момент не в полной мере могут выполнить функцию «полюса роста» в Центральном Черноземье. Для области возникает риск отставания от соседних регионов по темпам роста, по значению в глобальном рынке (косвенным подтверждением чего является низкий уровень прямых иностранных инвестиций, малый объем международных сообщений, слабое присутствие в регионе штаб-квартир и представительств трансрегиональных корпораций, плохая включенность в международный календарь событий и проч.), в объемах ВРП, характеризующих «вес» региона в стране и т.д.

При этом Воронеж в силу удаленности и своей функциональной ограниченности не может в полной мере воспользоваться «эффектом соседства» по отношению к Москве и Санкт-Петербургу. Московская агломерация в ближайшие 5-10 лет будет развиваться скорее в северном, западном и юго-восточном направлениях, что связано с процессами трудовой миграции и реализацией согласованных инвестиционных стратегий, крупнейших транспортных проектов (модернизация европейского транспортного коридора № 9 на участке «Москва – Санкт-Петербург», строительство Высокоскоростной магистрали с выходом на европейскую систему ВСМ «Санкт-Петербург – Хльсинки»).

Правда, с юга область граничит с одной из самых перспективных формирующихся в РФ агломераций «Ростов-на-Дону – южные порты». Но мощности данной агломерации пока недостаточно для того, чтобы определить развитие Воронежской области, хотя данная агломерация будет расти, наращивая свое влияние на Воронеж в первую очередь в сфере транспорта и сельского хозяйства. Однако и в этом случае юг области, а также районы, имеющие специализацию в сельском хозяйстве на производстве зерна, а в будущем, возможно, и на производстве растительного масла, рискуют стать, скорее, его полупериферией, чем самостоятельным центром во взаимоотношениях с южной агломерацией. Граница с Украиной также не обеспечивает быстрого роста. Регион, будучи пограничным, не является ключевым для России в организации взаимодействия с Украиной. В более выгодном положении оказывается Белгородская область, связанная со вторым центром Украины – Харьковом, а также активно работает с Луганской областью, поставляя в нее руду, металлопрокат, строительные материалы⁵¹. Воронежская область граничит только с Луганской. Приграничное взаимодействие будет в целом стимулировать развитие воронежских территорий, но в локальных масштабах приграничных районов. Белгород объективно играет в отношениях с Украиной более важную роль, чем Воронеж, что связано с особенностями транспортной системы, ориентации ее на растущий, по сути дела, второй город Украины – Харьков⁵². Воронежская область оказалась вне основных транспортных коридоров, связывающего Москву с Украиной (с Киевом и Харьковом).

Приложение 3. Устойчивое развитие (sustainable development)

В 1992 году в Рио-де-Жанейро состоялась встреча на высшем уровне по проблемам планеты. На форуме были определены принципы Всемирного плана действий в области международного сотрудничества («Повесткой дня на ХХI век»). Согласно данному Плану мир должен был перейти к «устойчивому развитию» (sustainable development) как сбалансированному, сберегающему окружающую среду и основанному на рациональном природопользовании, которое учитывает жизненные интересы не только сегодняшних, но и будущих поколений.

Идеи «устойчивого развития» были развиты на Всемирной конференции по правам человека (Вена, 1993 год), Глобальной конференции по устойчивому развитию малых островных развивающихся государств (Бриджтаун,1994 год), «Глобальном форуме-94» по проблемам устойчивого развития поселений (Манчестер,1994 год), Международной конференции по народонаселению и развитию (Каир,1994 год), Всемирной встрече на высшем уровне в интересах социального развития (Копенгаген,1995 год), Конференции Хабитат (Стамбул,1996 год), Всемирного Форума Рио+10 (Йоханнесбург, 2002 год) и других. Особого внимания заслуживают инициативы ЕС «Повестка дня 21» и «Хартия Аальборга», направленные на применении концепции «устойчивого развития» в сфере регионального и городского строительства.

Известный исследователь современного городского развития Б. Рубл в 2003 году в Чебоксарах прочитал лекцию «Между децентрализацией и демократизацией: глобальное значение развития городского управления». Рубл специально подернул, устойчивость развития является одной из ведущих стратегий регионального развития в современных условиях: «в начале 2000 года, два выдающихся канадских урбаниста – Марио Полиз (Mario Polese) (Квебекский университет, Монреаль) и Ричард Стрен (Richard Stren) (Торонтский университет) – опубликовали фундаментальное исследование, озаглавленное «Социальная устойчивость городов» (Social Sustainability of Cities). Полиз и Стрен утверждали, что основным стимулом развития городов во всем мире является, по их выражению, «социальная устойчивость», или, цитирую: «политика и институты, обеспечивающие интеграцию различных групп и культур, в соответствии с принципами разума и справедливости»»⁵³.

Собственная трактовка устойчивого развития как стратегии территорий дана в докладе Мирового банка о мировом развитии за 2003 год: устойчивое развитие – повышение человеческого благосостояния, расширение масштабов и пределов человеческой деятельности при условии предотвращения экологических и ресурсных кризисов, а также сокращения бедности, преодоления неравенства и устранения острых социальных конфликтов⁵⁴.

Приложение 4. Геоэкономический баланс

Положение страны в геоэкономическом мире определяется тем, какое место она занимает на глобальном рынке, каким образом включена в систему мировых обменов. При этом обмен товарами и движение капиталов – лишь часть потоков, текущих в геоэкономическом пространстве. Кроме товаров и финансов в мире движутся культурные ценности (идеи, технологии, культурные образцы и пр.), а также существует оборот человеческого капитала и природной среды.

Аналитическим инструментом, отражающим положение страны в геоэкономическом пространстве, мог бы выступить «геоэкономический баланс» расходов и доходов страны в глобальных обменах. Но пока такой баланс составить невозможно в силу устаревшей системы статистики, сформировавшейся еще в эпоху национальной замкнутости государств и фиксирующей в основном движение товаров и финансов. Старая государственная статистика почти не способна учесть (в рамках единого счета) движение идей, культурных ценностей⁵⁵ и человеческого капитала⁵⁶. Система национальных счетов, торговый и платежный баланс государства лишь отчасти фиксируют реальное положение страны в глобальном рынке. Тем не менее, они являются пусть и несовершенным, но практически единственным относительно точно определяемым показателем геоэкономического положения страны.

Дефицит торгового и платежного баланса страны является опасным сигналом того, что в глобальных обменах равновесие все же восстанавливается, только позиции «дефицита» и «профицита» не учитываются официальной статистикой, а значит, и не управляются (или плохо управляются) страной, имеющей такой баланс. Пока не будет пересмотрена система национальной статистики движение ресурсов, которыми страна покрывает дефицит своего торгового и платежного баланса, могут быть учтено в рамках «геоэкономического баланса» пока лишь экспертно-аналитическим способом.

Потребляющие огромные товарные ресурсы развитые страны товарный дефицит в глобальных обменах, как правило, покрывают так называемой «рентой развития» («рентой управления» или «стратегической рентой») – взиманием платы за пользование идеями, информацией и культурными ценностями, а также за допуск представителей менее развитых стран на свои богатые рынки. Например, такая рента может быть получена благодаря распространению собственного языка в качестве языка составления разного рода юридических документов и ведения правовых процедур⁵⁷. Благодаря распространению в качестве международных собственных стандартов, правил и процедур торгового оборота и организации политической жизни. Значительная финансовая рента получается теми странами, чья национальная валюта становится мировой резервной валютой⁵⁸. Но самый большой выигрыш от глобализации развитые страны получают за счет стратегического лидерства. Они формируют «повестку дня» для всего мира, «упаковывая» в свои проекты политическую и экономическую активность других стран, задавая для них направление развития.

Менее развитые регионы и страны дефицит своего торгового и платежного баланса в глобальной экономике покрывают, как правило, природными ресурсами: людьми⁵⁹, сырьем, территориями, – «рентой отсталости».

В частности, развитые страны сбрасывают в менее развитые свои утратившие эффективность технологии, а также проводя политику «экстернализация расходов» – сброс расходов, связанных с покрытием ущерба от эксплуатации промышленных объектов, утилизацией производственных объектов и потерь невосстанавливаемых природных ресурсов. Директор Центра Ф. Броделя по изучению экономики, исторической системы и цивилизаций университета Бингхэмтона (США) И. Валлерстайн рассматривает такой неравноценный обмен наряду с вымыванием более дешевой рабочей силы отсталых регионов в качестве главных ресурсов, используемых развитыми странами для сохранения стабильности, обеспечивающей их лидерство в глобальной экономической системе ⁶⁰. В частности, за семь первых лет (1994-2000 годы) действия «Северо-Американского Договора о Свободной Торговле» (НАФТА), объединившего рынки США, Канады и Мексики, крупные ТНК предъявили десятки исков в совокупности на миллиарды долларов к правительству Мексики, требуя возмещения ущерба от действия слишком строгих мексиканских экологических стандартов⁶¹.

Различие участия развитых и отсталых стран и регионов в геоэкономических обменах заключается в том, что в потоках, генерируемых первыми, преобладает культурно-виртуальная составляющая, а вторые за участие в этих потоках вынуждены расплачиваться природными и человеческими ресурсами, суверенными правами. Развитые страны в отношениях с развивающимися, как правило, имеют отрицательный торговый баланс.

Можно было бы закрыть глаза на отрицательный торговый баланс страны и то, что дефицит платежного баланса покрывается во многом зарубежными трансфертами и внешними заимствованиями. В конце концов, проблема бюджетного дефицита актуальна даже для многих стран ОЭСР (в конце 1990-х гг. Бельгия, Ирландия и Италия были должны более 100% ВНП, значительный долг был у Греции, Испании и Голландии). Сформировались даже специальные политэкономические теории, предлагающие механизм работы с бюджетным дефицитом: теория «сглаживания налогов» (бюджетный дефицит или «активное сальдо» используется как амортизатор временных колебаний налоговых доходов, что предполагает стабильность налоговой системы, обязательное чередование хозяйственных спадов и подъемов и высокую степень достоверности экономической статистики); концепция «фискальной иллюзии» (избиратели склонны переоценивать преимущества, получаемые от текущих расходов, и недооценивать бремя будущего налогообложения, что дает возможность недобросовестным и недальновидным политикам раздувать бюджетный дефицит); модель перераспределения государственного долга между поколениями (государственный долг перераспределяется в пользу нынешнего поколения, которое является единственным поколением, пользующимся политическим влиянием); модель политического конфликта и нестабильности (государственный долг растет в условиях в ситуациях поляризации политических сил, когда последние чередуются у власти или захватывают одну из ветвей власти и перекладывают друг на друга ответственность за состояние дел в стране)⁶².

Но принять одну из этих моделей за «рабочую» и реализовать ряд известных и понятных мероприятий, направленных на регулирование дефицита бюджета и торгового баланса, препятствует отражаемое «геоэкономическим балансом» правило «восстановления равновесия положения страны в системе глобальных обменов». Страна, интегрированная в геоэкономику, имея дефицит торгового баланса, должна покрывать его своими валютными запасами и иным имуществом либо будет уплачивать «ренту отсталости», расставаясь с природными ценностями – населением и территорией.

(По материалам исследования экономики республики Армения Школой культурной политики и Центробанка РА.

Княгинин В.Н., Щедровицкий П.Г. Экспансия в пространстве геоэкономики (о современной «повестке дня» для Армении). – М.-Ереван, ШКП, 2002)

Приложение 5. Капитализация регионов

Капитализация предполагает преобразование всех факторов, имеющих сколько-нибудь существенное значение, в активы, оценку их не просто как имущества, но и как капитала. Долгое время капитализация как суть развития связывалась только с корпоративной политикой публичных компаний. Более того, цель повышения капитализации была положена в основу современных технологий управления корпоративным сектором современной экономики, получивших общее название «управление стоимостью». Тем не менее капитализация как суть развития постепенно начала связываться в целом с национальной экономикой и с развитием отдельных регионов.

Во многом такой поворот в понимании регионального развития произошел за счет того, что в экономической теории к началу 1990-х вклад в капитализацию «региональной составляющей» был уже хорошо проработан, был произведен расчет государства/территории как актива. Джеймс Бьюкеннен в 1986 году получил Нобелевскую премию по экономике за расчет общественного согласия в цикле работ 1960-1970-х годов. Гарри Марковиц, Мертон Миллер и Уильям Шарп в 1990 году получили премию за новый расчет инвестиций в портфели акций, в которых были учтены риски государства. Рональд Коуз в 1991 году получил такую же премию за расчет трансакционных издержек. Более того, данные методики расчета региональных/страновых активов приняли на вооружение в МВФ.

Кроме того, к понимания регионального развития как капитализации территорий подтолкнули события, напрямую связанные с глобализацией: сокращением жизненного цикла компаний, повышение их мобильности (возросла мобильность в размещении производственных подразделений, а затем и штаб-квартир мультинациональных компаний), кризисом старой индустрии и ростом новых секторов экономики, где главным стало не производство товаров, а создание технологий, связанное уже не только с основными фондами, сколько с компетенциями персонала. Капиталы стали быстро перемещаться по миру, легко переходя с одного финансового рынка на другой. Азиатский кризис середины 1990-х годов показал, что деньги, попадающие в регион кризиса, сами обесцениваются, что забота о росте капитализации страны и ее регионов перемещается в разряд первоочередных задач правительственных органов.

Правда, теоретическая база смогла реализоваться в более или менее технологизированных стратегиях регионального развития преимущественно на уровне отдельных городов, с успехом применивших разнообразные способы повышения капитализации территорий.

Приложение 6. «Железнодорожная революция» как база регионального развития в индустриальную эпоху

С 1840-х годов в Европе произошла «железнодорожная революция». Общая протяженность железных дорог в мире возросла с 332 км в 1821 году до 68148 км в 1856 году и 309641 км в 1876 году. Плотность сети железных дорог в 1880 году в Бельгии превысила 1000 км на 10 тыс. кв. м территории, в Великобритании – 750 км, в Швейцарии, Германии, Нидерландах – 500 км, а в Швеции, Испании, Португалии, Румынии, США и Кубе составила от 250 до 499 км⁶³.

Все без исключения системы железных дорог в XIX веке планировались национальными правительствами. Хотя обычно государства сами не строили железные дороги, а поддерживали частные компании, предоставляя выгодные концессии, гарантии и пр.

Великобритания была единственной страной, чья железнодорожная система (в метрополии) была построена исключительно благодаря усилиям частных предприятий без государственных гарантий и льгот⁶⁴. В США колонизация новых территорий обеспечивалась посредством предоставления значительных земельных субсидий железнодорожным компаниям. Первой такой субсидией стала уступка Конгрессом США в 1850 году 2,5 млн. акров штату Иллинойс, власти которого уже от себя передали землю железнодорожной компании на специально оговоренных условиях. С 1862 года американское правительство уже не прибегало к посредничеству штатов и предоставило только трем железнодорожным обществам до 150 млн. акров. Кроме того, правительство США финансировало работы по изучению ресурсной базы страны в связи с прокладкой железных дорог. В частности, такие работы проводились в 1853-54 годы в связи с выбором наиболее выгодного маршрута железной дороги от Миссисипи до Тихого океана. Это в значительной степени способствовало успешному освоению Запада США⁶⁵. Строительство Транссибирской железнодорожной магистрали к 1903 году обошлось Российскому государству в сумму более 1 млрд. рублей, или 5-6 млрд. долларов в ценах тех лет.

Практически во всех странах (Германии, Франции, Бельгии, Канаде, США, России и проч.) строительство железных дорог дало толчок развитию регионов, стало базой их индустриализации. Возникли своеобразные индустриальные «коридоры развития». Внешне они выстраиваются как цепочки населенных пунктов, технологически связанных производств, расположенные на единых транспортных и информационных путях. Первоначально внутренним «каркасом» (иногда говорят о «позвоночном столбе») данных «коридоров» выступили железнодорожные и водные магистрали⁶⁶, дополненные позднее энергетическими системами⁶⁷. Позднее разразилась так называемая «автомобильная революция», подготовленная масштабным строительством дорог с твердым покрытием. Это строительство также велось государством в рамках программ общественных работ. Одними из первых здесь были США и Германия.

Все освоенное пространство переживавших индустриализацию стран так или иначе оказалось включено в определенный «коридор развития».

Приложение 7. Стратегическое планирование (strategic planning)

Стратегическое планирование развития поселений и регионов в современном виде получило широкую популярность в Северной Америке в 1970-е годы и чуть позже в Европе. Канадский специалист в сфере стратегического планирования регионов Л. Хонкастл под стратегическим планированием понимает «систематический подход к формированию будущего… и определению местным сообществом перспективных направлений развития, а также целей и стратегий, необходимых для достижения выбранных направлений; это средство объединения усилий для достижения целей и решения задач, для повышения эффективности стратегических решений»⁶⁸.

Стратегические планы пришли на смену бюджетным планам и программам. В отличие от последних «стратегические планы» предполагали возможность использования для развития городов и регионов ресурсов бизнеса и гражданского общества, а потому в качестве инструментов развития широко использовали механизмы частно-государственного партнерства. Для формирования согласия государственных (муниципальных) властей, представителей бизнеса и гражданского общества были использованы специальные процедуры и механизмы в виде публичных дискуссий, конституирования «стратегического плана» в виде соглашения, придания его участникам специального статуса «стейкхолдеров», формирования из них тематических комиссий, собирающих предложения и интегрирующих их в общий план развития территорий. Принимаемые в результате согласования частных планов и программ в рамках единого плана развития города или региона документы в Европе имели различные названия («стратегия экономического развития», «экономическая стратегия», «стратегический план», «стратегическая концепция развития», «стратегия развития торговли и промышленности» и т.п.). В некоторых городах (Бирмингем) существовали и общая, и экономическая стратегии, в большинстве – одна стратегия с акцентом на экономические проблемы. В ряде стран Европы, в частности, в Великобритании, наличие годового плана действий в экономической сфере является обязательным для местных властей по закону⁶⁹.

В РФ стратегическое планирование получило широкое распространение в 1990-е годы во многом за счет импорта соответствующих технологий. Пионерами выступили немецкое консалтинговое агентство Ost-Euro и Петербургский МЦСЭИ «Леонтьевский центр». В настоящий момент практика стратегического планирования широко внедрена прежде всего на муниципальном уровне, имеются развернутые Интернет-ресурсы (www.citystrategy.leontief.ru и www.leontief.ru) .

Приложение 8. Основы политики регионального и пространственного развития ЕС

До конца 1980-х региональная политика существовала только на уровне отдельных стран. Государственные программы были ориентированы в основном на выравнивание уровня социально-экономического развития (сокращение разрывов в бюджетной обеспеченности) и сводились к бюджетным дотациям и субсидиям для отдельных регионов и муниципальных образований. В 1990-е годы начался процесс институционализации региональной политики на общеевропейском уровне. Он опирался на социально-патерналистскую модель общества и в силу этого предполагал выравнивание уровня развития, кооперация государств и регионов при реализации проектов и программ развития, синхронизация различных процессов – экономических, культурных, инфраструктурных. Координатором реализации общеевропейской региональной политики выступает Европейская Комиссия (частично через деятельность Директората по региональной политике (DGXVI), а также через контролирующие функции Директората по политике рыночных отношений (DGIV)).

Новые программы стали финансироваться из специально созданных фондов: Структурные фонды, в т.ч. специальный Европейский фонд регионального развития (ЕФРР). Основными направлениями политики регионального и пространственного развития ЕС стали:

1. Межрегиональные программы Интеррег III (третий программный период⁷⁰). Финансируется ЕФРР. Фокус – проблема границ. Акцент на интеграции разделенных регионов и находящихся на границах стран – участников сообщества. Направление «A»: через трансграничную кооперацию (самый большой бюджет): «социально-экономические центры через объединенные стратегии развития». Программы относятся в основном к регионам третьего уровня (из пяти по системе NUTS; всего в ЕС – 1031 регион уровня NUTS III). Направление «В»: транснациональная кооперация⁷¹: между национальными, региональными и местными властями – кооперационные схемы крупных групп регионов. Плюс особый акцент на ультрапериферийные и островные регионы. Приоритеты: транспортные сети, городские сети, связь, экология, ресурсы, вода. Направление «С»: межрегиональная кооперация: в основном обмен информацией и опытом. Объект – как правило, слаборазвитые регионы и испытывающее структурные трудности. Темы: исследования, развитие технологий, производство, информационное общество, туризм, культура или окружающая среда.

2. Специальные программы городских ареалов – программы (устойчивого развития) депрессивных урбанизированных территорий - Urban II (программа ЕФРР): «творческие модели развития в целях экономической и социальной регенерации депрессивных городских областей». Фокус: регионообразующие города. Концепт интегрированного городского развития. В рамках этих программ реализуются инновационные и пилотные, образцовые проекты с «оживляющим» эффектом для города и региона. Распределение средств по сложной системе критериев: в основном по уровням населения городских областей и уровням безработицы. Классический набор тем: качество жизни, городская среда, занятость, транспорт, энергетика, информационные технологии. Кроме того, реализуется специальная программа обмена опытом – Urbact.

3. Программы по усилению конкурентоспособности регионов за счет инноваций – Innovative actions. Темы: региональная экономика, основанная на знаниях, и технологические инновации, электронные регионы, региональная идентичность. Рамки: глобальные вызовы, технологические изменения. Проблема: если уровень обычных инфраструктур в ЕС в целом выравнивается, то разрыв переходит в область инноватики, технологий и исследований. Три основных направления: а) региональные программы инновационных инициатив и последующие экспериментальные проекты; б) передача опыта и межрегиональные сети; в) конкуренция и конкурсы лучших проектов.

4. Специальные программы для вступающих стран, посвященные транспорту и экологии, приведение системы управления и законодательства вступающий стран в соответствие со стандартами ЕС.

Для ЕС в региональной политике и политике пространственного развития приоритетными являются следующие задачи:

1. Развитие отсталых регионов, к числу которых относятся регионы, где ВРП на душу населения не превышает 75% от среднего показателя по ЕС (Греция, Ирландия, Португалия и Испания и др.). Целью программ ЕС является снижение разрыва между уровнями развития в среднем по ЕС. В 2000-06 годах было охвачено 22% насел ЕС. Тематические направления программ ЕС: инвестиции; безработица; человеческие ресурсы и обучение; обслуживание бизнеса и индивидуумов; инфраструктуры; экология и окружающая среда; экономика, основанная на знаниях, информатизация; и проч. Индикаторами результативности программ являются повышение региональной инвестиционной привлекательности и рост ВРП в соответствующих регионах.

2. Поддержка регионов, испытывающих структурные трудности, вызванные как географическими, так и рыночно-конъюнктурными факторами: старопромышленные, сельские, урбанизированные и зависимые от морского промысла. Целью программ ЕС является восстановление, оживление (revitalise) регионов за счет решения проблем: 1) кризиса индустриального сектора, 2) деградации традиционных деятельностей в сельских районах; 3) кризиса городских областей; 4) трудностей в рыбной отрасли. К числу главных индикаторов успешности реализации программ относится рост занятости.

Принципами региональной политики и политики пространственного развития ЕС являются:

1. Концентрация ресурсов в наиболее нуждающихся регионах и группах регионов.

2. Финансирование по принципу долгосрочных программ, а не как одноразовых проектов.

3. Осуществление политики путем установления отношений партнерства между Европейской Комиссией, национальными правительствами, местными и региональными властями, которое охватывает подготовку, финансирование, оперативный контроль и оценку результатов финансовой помощи.

4. Принцип дополнительности, когда финансирование на уровне ЕС дополняет, а не заменяет собой ресурсы, ассигнуемые на эти цели на национальном уровне.

5. Принцип субсидиарности, который гласит, что «ЕС будет предпринимать действия ... только если и в той степени, в какой цели предложенных действий не могут быть успешно достигнуты страной – членом ЕС»⁷², и одновременно предполагает, что управление ресурсами осуществляется на самом нижнем в зависимости от ситуации административном уровне - региональном, национальном или европейском.

(По материалам О.Б. Алексеева и ЦСР «Северо-Запад»)

Приложение 9. «Формула Де Сото»

В 1980-е годы консультанты из Института свободы и демократии, которым руководил Э. Де Сото, на основе полевых исследований в Перу, Мексике, Египте, Гаити и Филиппинах предложили свой путь повышения капитализации регионов за счет модернизации их институтов.

Де Сото предложил переоценить территории с помощью целого ряда последовательных действий. Во-первых, осуществить реструктуризацию активов, выделив разные имущественные комплексы. Во-вторых, придать данным активам институциональную форму (правовое оформление прав на имущество, развитие ипотечного кредитования и т.д.), которая бы обеспечила их мобильность, наивысшую отдачу в системе глобальных обменов. В-третьих, произвести новую «сборку» активов на территории таким образом, чтобы их совокупная стоимость превысила механическую сумму цен по отдельности. Тогда владельцу жилого дома или завода в Лиме, Маниле, Мехико, Порт-о-Пренсе можно было бы получить кредит под их залог в кредитных учреждениях мира точно так же, как владельцу подобного имущественного комплекса в Нью-Йорке или Париже (а разница в сумме кредита покажет различие в капитализации региона)⁷³.

Такова была формула регионального развития, предложенная Де Сото. Все, кто смог реально повысить в последние десятилетия капитализацию своих регионов, в той или иной мере руководствовался этой формулой. Например, Китай, делая ставку на капитализацию находившейся в его распоряжении неисчерпаемой рабочей силы, начал с того, что осуществил ее реструктуризацию – создал выделенные площадки (СЭЗ), на которых дооценил рабочие руки своих граждан. Другим важнейшим элементом политики регионального развития КНР стало развертывание торговой периферии новых промышленных регионов в виде разбросанных по всему миру отделений китайских торговых сетей. Только в Африке за последние годы развернули свою деятельность свыше 150 торговых китайских компаний. Кроме того, установив торговые и инвестиционные связи с китайской диаспорой, КНР включила в мировой оборот значительную массу собственных активов, существенно повысив их капитализацию⁷⁴.

Приложение 10. «Новый менеджмент» в государственном и муниципальном управлении

В 1980-90-е годы в США были сформулированы предложения по перестройке государственного управления по образцу крупных корпораций, по «маркетизации» государственной службы и переходу к «новому государственному менеджменту» на базе трех «э» – экономия, энергичность и эффективность. Путь от теории к практике проложила комиссия вице-президента США А. Гора, констатировавшая, что государственные структуры Америки превратились в неэффективные и нереформируемые закрытые для граждан монополии. Поэтому комиссия предложила провести не просто модернизацию, а полный реинжиниринг системы государственного управления (reinventing the government), разработала и реализовала в государственном секторе Соединенных Штатов модель «результативного управления».

Комиссией Гора было выдвинуто более 380 рекомендаций по повышению эффективности государственного управления, включая предложения об отмене дублирующих друг друга программ, улучшении распределения обязанностей внутри федеральных ведомств, передаче части их функций общественным и коммерческим структурам. Все это должно было позволить сократить штаты и расходы на управление, сделать его более гибким и динамичным, повысить доверие граждан к институтам исполнительной власти.

Переход к «рыночному» («финансовому») государству позволил реализовать целую серию практических реформ государственного аппарата в индустриально развитых странах в 1980-1990-е годы. Наиболее успешно реформ прошли в странах с англо-саксонской системой права – Великобритании, США, Канаде, Новой Зеландии и Австралии, а также в имеющих сходную правовую систему скандинавских странах. Во Франции и Германии реформы, направленные на внедрение «рыночного» («финансового») государства, столкнулись со значительными трудностями.

В Великобритании 1998 году была реализована программа «Следующие шаги», согласно которой было установлено 160 основных показателей результативности деятельности государства. Их достижение стало основной задачей государственных органов, руководители которых получили свободу в выборе программных мероприятий и материальном поощрении работников. Руководители ведомств сами выступили с инициативой по: а) предоставлению возможности перераспределять средства между статьями; б) возможность переносить некоторые средства на следующий год; в) внедрению бухгалтерского учета коммерческого типа. В 1990-х годах был положен конец единообразной системе оплаты труда, найма на работу. Подход лейбористского правительства к предоставлению услуг сформулирован очень четко: услуги должны удовлетворять потребителя, а не поставщиков услуг.

Приложение 11. «Ганноверский документ» СЕМАТ (конференция министров регионального и пространственного развития стран ЕС) о сетях городов

«…Будущее средних городов. как на Западе, так и на Востоке, в высокой степени зависит от их местоположения. Близость к мегаполисам и транспортным осям является безусловным преимуществом. Также выигрышно расположение в «привлекательном» районе (горы, побережье), которое стимулирует туризм, рекреацию и т.п. Менее благоприятно расположение в старых промышленных регионах и депрессивных сельских.

…Характерными для Западной, но уже и для Восточной Европы являются городские сети, особенно в плотно заселенных районах, где города и городки сотрудничают, развивая каждый свою специализацию в выполнении функций и размещении учреждений. Это способствует улучшению «внешней экономики» предприятий региона и повышению общей привлекательности территории.

…Наконец, и западные и восточные города должны переопределить свои роли и функции в соответствии с европейским и континентальным масштабом, а не национальными рынками или политико-административными статусами, унаследованными от прежних режимов».

Приложение 12. Инвестиционные сети: с какими регионами следует устанавливать контакты в поисках капитала и какие отрасли экономики могут получить инвестиции из экономических центров мира

Инвестиционные потоки в мире имеют четко выраженную пространственную ориентацию.

Лидер мирового автомобилестроения – США – отличается большим объемом прямых иностранных инвестиций (ПИИ) в транспортное машиностроение Германии. Япония, в которой находятся головные подразделения крупнейших электротехнических и электронных фирм, выделяется долей этой отрасли в мировых ПИИ. Крупнейшие НПЗ Европы расположены во Франции, Нидерландах и Великобритании – их владельцы вкладывают значительные средства и в аналогичный сектор экономики Германии. Главная отрасль специализации Люксембурга – черная металлургия: доля металлургии в люксембургских ПИИ в ФРГ выше среднего почти в 11 раз. Финляндия – источник ПИИ, прежде всего, в целлюлозно-бумажную промышленность. Кроме того, каждая отрасль имеет свою локализацию в стране, принимающей ПИИ. Так как инвесторы разных государств предпочитают вкладывать капиталы не во все, а лишь в отдельные отрасли, то география ПИИ фирм разных стран будет также различной⁷⁵.

Приложение 13. Инструменты регионального маркетинга

Инструментами регионального маркетинга выступают:

• Имиджевый маркетинг – формирование регионального бренда (имиджа места).

• Инфраструктурный маркетинг – синхронизация развития инфраструктур потребностям развития.

• Стратегическое рыночное позиционирование – продвижение региона на стратегических рынках, привлечение инвестиций.

• Маркетинг достопримечательностей – аудит городской среды и экологической ситуации, формирование и продвижение достопримечательностей.

• Маркетинг людей.

• Информационный маркетинг – прямая реклама, система PR и GR мероприятий, создание системы сайтов в Интернете, посвященных региону, его инвестиционной привлекательности, отдельным инвестиционным проектам⁷⁶.

Приложение 14. Новый урбанизм

«Новый урбанизм» – течение в градостроительстве, а точнее, в городском планировании, характерное для постиндустриального (постмодернистского) города. Столь характерная для постмодерна деконструкция единых производственно-технологических комплексов, разделение их на отдельные операции и распределение их между субконтракторами, проявилась и в повседневной жизни.

Деконструкция ее на отдельные операции высветила важность каждой из них и поставила вопрос о ценности и эффективности каждой из них:

транспортных передвижений в городе (потери от далеких перемещений и от остановок в транспортных «пробках», возможности придания этим перемещениям новых функций для оптимизации затрат времени и средств и пр.);

досуга, свободного времени, разнообразие и ценность которого должно быть сопоставимо с пребыванием дома (наиболее радикальные исследователи говорят о соперничестве событийности городской жизни с домашним просмотром телевизионных программ).

«Новый урбанизм» зафиксировал ценностный сдвиг в городском устройстве:

1. Распространение архитектурного стиля «эстетического популизма», стирающего границу между высокой и массовой культурой, открывающего возможность культурной индустрии. Архитектура стремится уйти от столь характерной для фордизма функциональной простоты к почти нарочитому («экранному» – рост зеркальных поверхностей, важность световых решений, вплетение письменных текстов в архитектуру, доминирование рекламы в элементах уличного дизайна) разнообразию, имитирующему разнообразие глобального мира. Это реализуется через смешение стилей, многочисленные цитаты и заимствования в архитектуре, воспроизведение стилевых особенностей международно-признанных капитализированных архитекторов и т.п.

2. Все ярче проявляется идеологическая составляющая в городском пространстве: фабрикация исторического наследия (например, в столицах постсоветских государств, в создании новых путеводителей по старым городам, фабрикующих достопримечательности, придающих значимость местам через связывание их с экранными знаменитостями и пр.); воспроизводство «городов мечты», подобные Лас-Вегасу; создание идеальных городов, столь распространенное в настоящий момент у стран – «азиатских драконов».

3. Появление «пешеходного масштаба», рассчитанного на соразмерность, сомасштабность городской среды и человека, на возможность его нормальной и чрезвычайно событийно насыщенной жизни при передвижении пешком и на общественном транспорте.

4. В городах возрождается столь характерное для XVIII – начала XIX веков и почти забытое за фордистский ХХ век фланерство (прогулка по публичным местам) как стиль жизни в городе, основанный на господстве визуального присвоения городского пространства. В связи с этим резко возрастает значение городских перспектив, фасадных ансамблей, а также доступность их для людей для обозрения и почти телесного обладания. Соответственно растет роль пешеходных зон, торговых улиц, мегацентров развлечений и пр. Но что еще более важно – это требует создания особой мотивации для пребывания не дома, а в городе, вовне маскирующуюся под сверхпотребительство и порождающую новый вид экономики – «экономику переживаний».

5. Формирование внутреннего городского пространства по принципу гипертекста или гипермаркета – застроенного окружения, миниатюрного города, обеспечивающего условия для нового способа объединения индивидуумов. Это приводит к появлению в городе новых центров, предоставляющих все разнообразие предложений для услуг для насыщенности и разнообразия «рассосредоточенной» жизни. От того, что именно выбрано в качестве «площадки» для развертывания такого центра – развлекательной, торговой, образовательной или рекреационной зоны, – зависит размер данного центра (городскими менеджерами и экспертами в городском планировании предлагаются и реализуются различные проекты центров для населения числом от десятка до сотни тысяч человек). Децентрализация пространства, признание его неравномерности и неоднородности (в отличие от фордисткого выравнивания). Города признают возможность существования разных анклавов внутри города, включая закрытые дома и кварталы - фортификационные анклавы сверхбогатых – и гетто бедных. «Распределенная» жизнь возможна только в социально разнообразном пространстве. В однородном пространстве нельзя никому ничего передать на аутсорсинг, невозможно обеспечить разнообразие в «рассосредоточении». При этом чрезвычайно важно, чтобы в городских центрах постоянно сохранялась жизнь. Европейские города для этого пошли на сохранении демократичной жилой застройки в чрезвычайно дорогих офисных центрах, которые не должны умирать после закрытия контор.

6. Меняется социальный состав жителей города: растет количество людей, имеющих высшее образование (практически все индустриально-развитые страны вступили в эпоху его массовизации); увеличивается число «фрилансеров» – людей, занятых временно, сознательно выбирающих работу вне предприятий, зачастую имеющих в качестве офиса дом. Это меняет не только пространственную планировку, но и ритмику жизни городов. Работники индустриальных предприятий, если и не исчезают вообще, то вытесняются в фордистские города или районы внутри стремящихся стать постиндустриальными городов. При этом растет социальная и этническая разнородность города, выражающаяся в этнической и социальной специфике отдельных мест. Еще более разительно меняется роль в городском сообществе женщин и детей, требующая своего признания и в городском пространстве в виде реорганизации торговых и развлекательных зон, которые на протяжении последних десятилетий все более ориентируются на эти две группы потребителей.

7. Для возвращающегося к публичной жизни в открытом городском пространстве индивида-пешехода ключевым условием поликомфортной городской среды становится безопасность. Пространство города должно быть дружелюбным и предельно корректным к различным людям, оно не может быть элитарным, а должно ориентироваться на массовое потребление. В силу этого из публичной среды города должны удаляться любые экстремистские элементы. Отсюда появляются новые мотивы для борьбы с публичной демонстрацией вызывающего поведения, притязающего на обладание пространством – распитием алкогольных напитков в общественных местах, граффити, неполиткорректное поведение и пр. Сам способ обеспечения безопасности в постиндустриальном городе также становится постмодернистким – резко растет объем телевизионного наблюдения, увеличивается роль технического регулирования движения на улицах (ограничения въезда в центр, парковок, жесткое регулирование застройки и пр.).

Приложение 15. Культурная политика как инструмент регионального развития и «креативные города»

В 1970-е годы стало очевидно, что централизованное развитие регионов в индустриальных странах Запада является неэффективным. Для того чтобы стимулировать данное развитие понадобилось, с одной стороны, выявить и поддержать местные инициативы, направленные в первую очередь на обустройство жизни людей на территориях, а с другой – придать развитию новый гуманитарный смысл. Функцию переосмысления развития выполнила так называемая «культурная политика». В 1970-е годы был утвержден концепт «новой культурной политики», закрепивший широкую трактовку сектора культуры за счет включения в него различных форм досуга, работы в общественных организациях, администрирования и т.п. Данная политика была включена в процесс социального планирования, что в 1980-е годы привело к созданию эффективной структуры управления региональным развитием и запуском целого ряда проектов, объединенных так называемой «инструментальной культурной политикой»⁷⁷.

В западных странах стали оформляться социальные контракты между бизнесом, властью и культурными кругами, направленные на реабилитацию и ревитализацию старопромышленных регионов. Этот опыт известен в США, когда предпринимались попытки возрождения городов, стимулирования экономического роста посредством поддержки культуры и искусства. В Великобритании были реализованы региональные стратегии, направленные на улучшение имиджа старопромышленных центров (Бирмингем, Ливерпуль, Ньюкасл, Шеффилд и др.). Данные стратегии обслуживали экономическое развитие и привлекали в регионы новые группы потребителей.

Благодаря подобного рода стратегиям часть старых портовых центров (Лиль, Глазго и др.) и центров периферийных регионов (Аахен, Страсбург, Льеж и др.) смогли возродиться с новыми функциями и стали элементом новых общемировых сетей регионов. В конце ХХ века были реконструированы портовые районы Бостона, Генуи, Лондона, Нью-Йорка и других городов, в которых старая индустрия постепенно была свернута. Эти районы были приспособлены под коммерческие и деловые центры, под новую жилищную застройку, создание в них зон развлечений. На месте опустевших индустриальных площадок в центре Милана был реализован проект «Девять парков для Милана», где все городские функции (жилье, коммерция, услуги) были градостроительно связаны и локализованы⁷⁸.

В последние годы сформировалась целая школа в стратегическом менеджменте городов, ориентированная на использование культурной политики в качестве основного инструмента их развития.

В частности, в ЕС проводится активная политика направленная на повышение креативности городов – их способности создавать пространство для инициативы жителей, появления новых бизнесов. Креативность определяется тем, насколько университеты вовлечены в городскую жизнь, существует ли специальное публичное пространство – городские центры и субцентры, обеспечивающие плотность и разнообразие коммуникаций между людьми (торгово-развлекательные зоны, пешеходные улицы, научные и тематические парки, информационно-библиотечные центры, выполняющие функцию временных офисов кафе и рестораны, культурные объекты, включенные в цепь массовых действий-событий и проч.)⁷⁹.

Многое, по мнению экспертов, в сфере управлением современных городским развитием зависит от наличия организационных структур, стимулирующих креативное развитие города. Так, для Рура, в котором кризис черной металлургии и угольной отрасли привел к закрытию около 600 тыс. рабочих мест, доминированию склеротических крупных корпораций, загрязнению природы, одним из «стартеров» инновационной перестройки стал проект IBA-Emscher Park, направленный на городскую регенерацию территорий с населением около 2 млн. чел. в 17 городах (Эссен, Бохум, Дортмунд, Гельзенкирхен и Дуйсбург) и долиной реки Эмшер (территория длинной 70 км, всего 800 кв. км). Была провозглашена задача «возвращения в природу» (очистка реки и проч.). Двигателем структурного обновления и последовавшим за ним потока из более чем 100 инновационных проектов стала международная инновационная выставка Internationale Bauausstellung (IBA) в Эмшер-Парке⁸⁰. Она открылась в 1989 году и закрылась только через 10 лет. Слоган IBA: «Мастерская будущего в старых зонах». 100 инновационных проектов концентрировались вокруг 5 основных тем:

1. Экологическое обновление речной системы Эмшер – полная перестройка и «возврат в природу» 350 км водных протоков, загрязнявшихся на протяжении 30 лет.

2. Развитие Парка – создание цепи из 22 научных и технологических центров на месте старых промышленных объектов.

3. Обновление или строительство 6000 новых зданий в соответствии с высокими технологическими, экологическими и эстетическими стандартами.

4. Поиск радикально новых функций для старых шахт, сталелитейных заводов или фабрик вместо их разрушения.

5. Создание пейзажного парка Эмшер и семи зеленых коридоров, отделяющих друг от друга крупные городские центры.

Исследование, проведенное 5 лет спустя, сместило центр внимания на вопросы культуры как ключевого элемента стратегии, способствующих появлению новых событий, развитию туризма и формированию нового имиджа региона; важное место было отведено созданию новой культуры труда⁸¹.

СПИСОК ТЕРМИНОВ

Административный регион – единица (объект) управления внутри государства. Система (иерархия) подобного рода единиц образует административно-государственное устройство (деление) страны.

Геоэкономический баланс – аналитический инструмент, иллюстрирующий современное состояние регионального развития. Последнее все более и более связывается не с технологическим освоением, а капитализацией территории.

Глобальная иерархия регионов – территориальное распределение политической, экономической, и прочей власти в условиях открытого рынка, которая складывается параллельно с существующей государственной иерархией административных единиц.

Район – это общность людей, единство человека и пространства (ландшафта) (В. Каганский).

Регион – институциональный и одновременно реальный район, возникающий, когда территориальная организованность деятельности фиксируется системой норм (культурных или правовых) (В. Каганский).

Социально-культурный регион – не имеющий государственно-правового статуса, но уже сформировавшийся как культурная и экономическая система (крупные городские системы, экономические иерархии формально равных субъектов Федерации и проч.)

Территория – определенная часть социального (в первую очередь население), природного (в том числе природно-ресурсного и экологического), экономического, инфраструктурного, культурно-исторического и, наконец, собственно пространственного потенциала государства, которая находится в юрисдикции субфедеральных или местных (муниципальных) органов власти (В. Лексин и А. Швецов)

Укрупнение юрисдикции (укрупнение регионов) – расширение однородных в правовом отношении и имеющих в связи с этим единые правовые границы обширных целостных пространств.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ ПО ТЕМЕ

1. Beaverstock J.V., Smith R.G. and Taylor P.J. A Roster of World Cities (http://www.lboro.ac.uk/gawc/rb/rb5.html).

2. Ohmae K. The End of Nation State: The Rise of Regional Economies. – L., 1995.

3. Rosenkranz R. The rise of virtual state. New-York, 1999.

4. Sassen S. Global Networks/Linked Cities.- New York and London: Routledge, 2002.

5. Альтерматт У. Этно-национализм в Европе. М.: РГГУ, 2000.

6. Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество: Опыт социального прогнозирования. – М.: Academia.

7. Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV-XVIII вв. Т. 2. Игры обмена. – М.: Весь мир, 2006.

8. Вавилова А. Реформа регионального управления в Италии // Проблемы теории и практики управления. 2002. № 6.

9. Валлерстайн И. Глобализация или переходный период? // Экономические стратегии, 2000.

10. Вульф Л. Изобретая Восточную Европу: карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения. – М.: НЛО, 2003.

11. Де Сото Э. Загадка капитала. Почему капитализм торжествует на западе и терпит поражение во всем остальном мире. – М.: Олимп-Бизнес, 2001.

12. Де Сото Э. Иной путь. Невидимая революция в третьем мире. – М.: Catallaxy, 1995.

13. Делягин М. Глобальная неустойчивость (в защиту США) // Распад мировой долларовой системы: ближайшие перспективы. – М.: Изд-ль Н.Е. Чернышева, 2001.

14. Доклад о мировом развитии 2003 года. Устойчивое развитие в меняющемся мире. Преобразование институтов, рост и качество жизни. – М.: «Весь мир», 2003.

15. Жихаревич Б.С. Мировой опыт стратегического планирования городов и его использование при разработке Стратегического плана Санкт-Петербурга // Особенности стратегического планирования развития городов в постсоветских странах. – СПб.: МЦСЭИ Леонтьевский центр, 2000.

16. Зарубежные культурные и экономические связи Сибири (XVIII-XX вв.). – Новосибирск, 1995.

17. Инвестиционная привлекательность регионов: причины различий и экономическая политика государства. Сборник статей под редакцией В.А. Мау, О.В. Кузнецовой – Москва: ИЭПП, 2002

18. Истерли У. В поисках роста: Приключения и злоключения экономистов в тропиках. – М.: ИКСИ, 2006.

19. История государства и права. Т. III / Под ред. П.Н. Галанзы и З.М. Черниловского. – М.: Юр. лит., 1961.

20. Каганский В. Культурный ландшафт и советское обитаемое пространство.- М.: НЛО, 2001 На пороге новой регионализации России / В.Н. Княгинин, П.Г. Щедровицкий. – Нижний Новгород: ЦСИ ПФО, 2001.

21. Княгинин В.Н., Щедровицкий П.Г. Промышленная политика России: Кто оплатит издержки глобализации. – М.: Европа, 2005.

22. Котлер Ф., Асплунд К., Рейн И., Хайдер Д. Маркетинг мест. Привлечение инвестиций, предприятий, жителей и туристов в города, коммуны, регионы и страны Европы. – СПб: Стокгольмская школа экономики в Санкт-Петрбурге, 2005.

23. Кузнецова О.В. Региональная политика в России в постсоветское время: история развития // Общественные науки и современность. 2005.

24. Кукавка П. Региональная политика Европейского Союза // Европейская интеграция: современное состояние и перспективы / Под ред. С.И. Паньковского. – Минск: ЕГУ, 2001; Артоболевский С.С. Региональная политика, направленная на сокращение социально-экономической и правовой асимметрии. – Новосибирск: Экор, 2000.

25. Ларуш Л. Физическая экономика как платоновская эпистемологическая основа всех отраслей человеческого знания. – М.: Научная книга, 1997.

26. Лексин В.Н., Швецов А.Н. Государство и регионы: Теория и практика государственного регулирования территориального развития. – М.: УРСС, 1999.

27. Лэндри Ч. Креативный город. – М.: ИД «Классика – XXI», 2005.

28. На пороге 21 века. Доклад о мировом развитии 1999/2000 года. – М.: Весь мир, 2000.

29. НАФТА-ФТАА-Глобализация. Доклад ЦСР «Северо-Запад». – Санкт-Петербург, 2001.

30. Неклесса А.И. Ordo quadro – четвертый порядок: пришествие постсовременного мира // Полис. 2000.

31. Неклесса А.И. Новая картография мира // Экономические стратегии. 2001.

32. Олсон М. Возвышение и упадок народов. Экономический рост, стагфляция, социальный склероз. – Новосибирск: ЭКОР, 1998.

33. Политическая наука: новые направления / Под ред. Р. Гудина и Х.-Д. Клингемана. – М.: Вече, 1999.

34. Политическая система Великобритании / Под ред. К.Г. Редера. – М.: Юр. лит, 1984.

35. Рубл Б.А. Между децентрализацией и демократизацией: глобальное значение развития городского управления // Открытый университет – 2003 / Под ред. В.Л. Глазычева. – М.: ЦСИ ПФО, 2004.

36. Рубл Б.А. Стратегия большого города. Прагматический плюрализм в Чикаго «позолоченного века», в Москве серебряного века и Осаке эпохи Мэйдзи. – М.: МШПИ, 2004.

37. Сиджански К. Федералистское будущее Европы: От Европейского сообщества до Европейского Союза. – М.: РГГУ, 1998.

38. Социально ориентированное местное управление: Опыт городов Германии для России / Под ред. Б.М. Гринчеля и Н.Е. Костылевой. – СПб.: Наука, 1999.

39. Флорида Р. Креативный класс: люди, которые меняют будущее. – М.: ИД «Классика – XXI», 2005.

40. Хобсбаум Э. Век Капитала. 1848-1875. – Ростов н/Д: Феникс, 1999.

41. Хобсбаум Э. Век Революции. 1789-1848. – Ростов н/Д: Феникс, 1999.

42. Хонкастл Л. Будущее любого сообщества зависит от намерений и устремлений жителей: Стратегическое планирование для успешного экономического развития // Стратегическое планирование экономического развития: 35 лет канадского опыта / Под ред. Б.С. Жихаревича. – СПб.: МЦСЭИ «Леонтьевский центр», 2004.

43. Цапенко И. «Ренессанс» экономической миграции на Западе // Вопросы экономики. 2002.