2) Тотальность

Тотальность современной войны означает, что она охватила всю иерархию пространств жизнедеятельности человека, которая включает в себя физическое (материальное, экономическое) пространство, ментальное (политическое, информационное, психологическое) пространство и духовное пространство.

Война, будучи порождением человека, несет в себе три его составляющие: физическую, ментальную, связанную с сознанием, и духовную, которые соотносятся с пространствами войны.

Не следует думать, что пресловутая «постиндустриальная» эпоха смягчает войну, ограничивает область ее вторжения, делает войну (а стало быть, и мобилизацию) менее тотальной, чем в индустриальную эпоху. Отнюдь нет. Тотальные войны XX столетия предполагали хоть какое-то разделение на фронт и тыл, на комбатантов и некомбатантов (принимающих и не принимающих непосредственное участие в военных действиях), на период мобилизации и период восстановления и мирного строительства. Разница между тоталитарными и нетоталитарными государствами состояла лишь в том, что мобилизационные мероприятия первых охватывали большее число людей и были более развернутыми во времени. Сегодня этой разницы не существует. Различие есть лишь между государствами, осуществляющими постоянную планомерную подготовку к войне, и теми, кто окончательно от этого отказался, заранее сдавшись на милость победителя... или убийцы.

Современная война втягивает в себя всю нацию, делая каждого в какой-то степени солдатом — в военное или мирное время. Связано это с тем, что целью войны выступает не принуждение противника к локальным уступкам, как в

362

эпоху «кабинетной дипломатии», не полный его разгром, безоговорочная капитуляция и свержение его власти — как в войнах XX века. Отныне цель войны — полная аннигиляция политической власти, а заодно и государственности противника. Мудрость, которую можно извлечь из уже имевших место эпизодов «войны XXI века», — это возможность полностью растворить государственность и политическую структуру противника, обессмыслив тем самым действия его вооруженных сил. Именно эта политическая «нейтронная бомба» является подлинным оружием нового поколения, в отличие от всяких пиаровских мнимостей, порождающих разговоры про «бесконтактную войну».

Современная война, таким образом, ведется против нации как политической тотальности.

По своей тотальности и политической жестокости современная классическая война приближается к гражданской войне, ведущейся до полного политического уничтожения противника. Список наиболее вероятных следующих объектов приложения военной силы США (наиболее очевидного агрессора в настоящее время) заставляет думать, что и будущие войны будут столь же тотальными, как и уже имеющие место. Война против стран «оси зла» и за установление всеобщей демократии выработает определенную привычку ведения войн на тотальное политическое уничтожение противника. И те войны, которые последуют далее, будут выстроены по тому же алгоритму: при интенсивном давлении на фронте взорвать противостоящий политический субъект изнутри, попросту избавить себя в ходе войны от противоборствующей стороны, а потом навязать свою волю не противнику, а тому, что от него осталось.

Современные нации втягиваются в войну от макушки до пяток, каждым своим членом, каждой структурой. Каждый конкретный человек оказывается бойцом на фронте политизированной войны, даже не держа в руках оружия и не склоняясь над заводским станком, производящим патроны. Противник наносит ощупывающие удары по всему национальному организму, стараясь найти микротрещины и вклиниться в них. Обороноспособность в этих условиях предполагает тотальную политическую отмобилизованность нации, умение каждого соотносить свою повседневную деятельность, речь, образ мыслей с общей военной целью.

363

Разница между ударными и вспомогательными элементами военной машины, между фронтом и тылом начинает стираться, ибо политическая конструкция может разъехаться в самом неожиданном месте.

Если в прошлом войны велись преимущественно в физическом пространстве (на суше, воде, в воздухе), то «холодная война» ознаменовала выход войны в ментальное (политическое, информационное, психологическое) пространство. Превращение его в театр войны и использование в ходе этого нетрадиционного сражения невооруженных средств, например таких, как информационное и психологическое воздействие на сознание политической элиты СССР и населения нашей страны, коррумпирование и постановка под контроль ее руководства, позволили уничтожить само государство. В результате наш народ понес тяжелейшие демографические потери, сопоставимые с потерями военного времени. В ходе «холодной войны» в ментальном пространстве военные цели были впервые достигнуты невооруженными средствами. СССР проиграл эту войну, потому что вовремя ее не распознал, потому что ошибочно полагал, что критерием войны является применение вооруженных средств. А нынешняя война показывает, что критерием войны стало достижение цели — уничтожение противника, и не важно, какими средствами (вооруженными или невооруженными) эта цель была достигнута. В США и НАТО появились оперативно-стратегические концепции, направленные на достижение эффекта воздействия на сознание и волю руководства атакуемой страны. Была разработана также концепция операции по обезглавливанию государства противника (decapitation attack).

СССР проиграл «холодную войну», потому что вовремя ее не распознал, потому что ошибочно полагал, что критерием войны является применение традиционных видов оружия. Между тем США и НАТО использовали концепции, направленные на достижение эффекта воздействия на сознание и волю руководства атакуемой страны. Была разработана также концепция операции по обезглавливанию государства противника (decapitation attack).

364

Вслед за «ремесленной», «мануфактурной» и «машинной» эпохой в войне наступает эпоха информационная. Она не сводится к пиар-одержимости пресловутыми «информационными войнами». Речь об очередном упрощении доступа к оружию, при усложнении самого оружия. «Ремесленная» эпоха предполагает только одну категорию солдата — сильного, молодого, здорового мужчину. Все остальное — уже полсолдата. Эпоха «машинная» включила в дело войны все трудоспособное население. Современным солдатом может быть «черная вдова», нахальный «гаврош», безногий инвалид. Словом, каждый, кому доступен тот или иной канал воздействия на противника, и каждый, на кого может воздействовать сам противник. Отражение такого воздействия равносильно обороне. «Ядерная» архитектура войны таких возможностей обороны не оставляла. Вне-ядерная состоит в основном из них.

Другой стороной современной войны является ее пролонгированный характер, невозможность свести ее к решающему сражению или даже последовательности решающих операций. Тотальность национальной мобилизации и тотальность военной цели предполагают, что к тому моменту, когда по старому закону уже одержана победа, по новому — конфликт еще только разгорается. Даже беглый взгляд на Афганистан или Ирак показывает, что решительная военная операция, приведшая к сокрушению противника, становится только ходом в длительной войне на измор. И совсем не факт, что в этой войне стремительный бросок на Багдад или Кабул является лучшим стратегическим решением.

Стремительный сокрушительный удар наносится против неотмобилизованного противника. Даже в XIX и XX веках он не давал решительного успеха, если противника нельзя было одним ударом принудить к капитуляции. Гитлеровская стратегия сокрушения оказалась катастрофической. В XXI веке, с его сверхтотальностью тотальной мобилизации, с задействованием всех национальных ресурсов, противник по-настоящему втягивается в войну уже после первого удара, и чем быстрее этот удар будет нанесен, тем большая часть ресурсов противника останется не затронутой этим ударом. Армия наступающей стороны в статусе оккупационной армии оказывается перед фактом развертывания против нее «второй линии» противника, естественно приобретающей партизанские и террористические формы. Наступающий имеет против себя фронт, где «пар-

365

тизанят сотни, террорствуют тысячи, а саботируют — миллионы». Прав был автор этой формулы М.Э. Месснер, еще в 1950-е годы, до всякого Вьетнама, предрекавший, что «мятеж — имя третьей всемирной».

Была эпоха, когда мобилизация предшествовала боестолкновению, затем она сопровождала и обеспечивала его, теперь мобилизация следует за ним, продолжается тогда, когда «дело» с точки зрения военной классики кажется проигранным. Решающее значение имеют не мобилизационные механизмы Генштаба, а именно национальная мобилизационная готовность, готовность к тотальной мобилизации в любых условиях, вплоть до полной оккупации противником и устранения национальной государственности. Дело представляется и после того непроигранным.

Все это лишний раз подтверждает, что война уже давно ведется в ментальном (политическом, информационном, психологическом) пространстве. И наша задача состоит в том, чтобы не только осознать и признать этот факт, но выработать соответствующую стратегию и противодействия, и наступления.

В целом же следует понять, что как война в традиционном физическом пространстве имеет свою стратегию и оперативное искусство (применительно к действиям на суше, воде и в воздухе), точно так же нуждаются в своих специфических стратегиях и оперативных концепциях действия в ментальном и духовном пространствах современной войны.

И эти стратегии необходимо создавать или совершенствовать незамедлительно, потому что война в этих пространствах ведется полным ходом.

Эта иерархичность войны требует иного подхода к таким категориям, как угрозы, объекты нападения (защиты), оружие войны, которые должны рассматриваться в зависимости от боевого пространства.