4. Аристократия «смысловиков»

Все европейские культуры, в том числе русская, пережили за последние несколько веков упадок традиционной аристократии. Видимая власть перешла в руки третьего со-

190

словия: хозяевами жизни стали бакалейщики, трактирщики, рыночные торговцы и лавочники. Бывшие аристократы, чтобы держаться на плаву, переделались в банкиров и адвокатов. (В конце XIX — начале XX в. можно было еще стать профессором или писателем, но нынешняя реальность отрезала и эту возможность: сегодня и профессор, и писатель, чтобы реализовать себя, должны быть по совместительству бизнесменами.)

По выражению западных идеологов сетевой постмодерной культуры, нации во второй половине XX века стали «телевизионными». Имеется в виду отсутствие каких-то иных соединяющих европейские нации скреп, кроме единой национальной телепрограммы. Однако это явное преувеличение. Правда здесь в другом: телевидение как передовой и наиболее убедительный инструмент массовых коммуникаций стало необходимым средством подтверждения своего статуса для квазиаристократии современных обществ, для их «знати».

Только сетевые структуры способны покончить с противоестественной диктатурой массмедиа, спекулирующей на идеях национального консенсуса, трактующей демократию как зрелище, а народ как зрителей и болельщиков на стадионе. Через сетевые структуры, альтернативные классическим политическим и административным вертикалям, должно начаться формирование не только политической, но вообще всякой элиты, новой реальной «русской знати», доказывающей свою пригодность не через финансы в чистом виде, а через способность аккумулировать и направлять в действенное русло всевозможные ресурсы, в первую очередь на поддержку сетей, поддержку реально работающих «надындустриальных общин». Общество само выстраивается из безликой толпы в правильные пирамидальные «клинья» — сетевое же сообщество налаживает взаимопонимание между этими «клиньями», между объективно складывающейся элитой нации в противовес манипуляционной псевдоэлите. Человеческий капитал, творческие силы нации в противоположность криминальному или «приватизационному» капиталу — эффективный критерий состоятельности формируемой «знати».

Очевидно, что русская «знать» XXI века — это люди, приникшие к основаниям русской Культуры, черпающие оттуда вдохновение для созидания на благо России в настоящем и будущем, готовые пожертвовать собой и своим личным интересом во имя России. При этом они люди современные, способные к усвоению высоких технологий и

191

опирающиеся на поддержку активной части нации, «решительного меньшинства». Новая «знать» станет живым, постоянно обновляющимся слоем, не боящимся конкуренции, а приветствующим ее — поскольку выдвижение новых сильных боеспособных «рекрутов» будет способствовать усилению всего слоя, сплоченности его действий и его целеустремленному росту внутри государственной иерархии.

В Русской доктрине мы так или иначе подчеркиваем значение этого нового слоя — аристократии «смысловиков», или «смыслократии» — в самых разных сферах: в политике, в хозяйстве, в области управления, в делах построения новейших предпринимательских моделей и корпоративных союзов, в области безопасности, обороны, правопорядка. Сейчас же остановимся на роли «смыслократического» слоя в воссоздании Большой Культуры будущей России.

Большая Культура должна стать идейно-творческим очагом нового стиля. Большой стиль является не внешним и случайным оформлением цивилизации, но выражением ее внутренних процессов, запечатлением духа цивилизации и ее исторического становления в разнообразном «материале». Из истории известно, что своего рода материнской средой всякого большого стиля (то есть такого стиля, который становился магистральным выражением духа эпохи и Культуры), задающим его основные параметры началом обычно являлась архитектура. Архитектура овеществляет духовную структуру цивилизации в зданиях и градостроительстве. Для русской традиционной архитектуры было характерно, во-первых, усвоение достижений большого стиля Византии, во-вторых, формирование ряда оригинальных приемов и решений.

По мнению ряда экспертов Русской доктрины, ориентиром большого стиля для будущей России может послужить эпоха ранневизантийской архитектуры IV—VI вв. (особенно строительная программа Юстиниана, ярчайшим символом которой стала Святая София в Константинополе). По общему признанию историков архитектуры, это одна из самых необыкновенных, творческих в технологическом отношении эпох. Характерной чертой византийского стиля была жесткая связь между строительными технологиями и философско-богословскими концепциями. Такая символическая связь позволяла осмыслить проектировочно-строительный арсенал как материал для моделирования сакрального пространства, нацеленного, в свою очередь, на духовно-психическое развитие человека.

Архитекторы Византии называли себя «механиками». Этим подчеркивался основополагающий принцип архитектурной традиции: связь между функцией, конструкцией и обликом здания. Известно, что эклектика приводит к нарушению данного триединства, новой же версией эклектизма в

192

современной архитектуре является так называемый «постмодернизм» (Мур, Дженкенс и др.). Кстати, именно архитектурный постмодернизм возник первым, затем уже породив философский, литературный, художественный и т.д. Современный цитатный, постмодернистский стиль в архитектуре по существу является вырождением традиционной стилистики, восходящей именно к Византии, а от нее ветвящейся далее уже в «романском стиле» (X—XII вв.), арабской архитектуре VII—XIII вв. и т.д. У постмодерного стиля нет будущего, поскольку он нацелен не на реальные процессы творческого порождения новых функциональных и конструктивных решений, а на перетасовку и бесконечное цитирование старых решений. По счастью, попытки постмодернистов прорваться на российский архитектурно-проектировочный рынок в 1990-е годы натолкнулись на сопротивление муниципальных органов и нежелание потенциальных заказчиков связываться с подобным «изыском». Вместо этого стал развиваться коммерчески ориентированный «исторический» стиль, вписывающий новые здания в уже существующую городскую среду. Данный стиль по самой своей сути носит служебный, поверхностный, зачастую декорирующий характер и приемлем лишь для решения локальных задач.

Безусловно, развитие стволового неовизантийского стиля, если ему суждено осуществиться, будет происходить на базе современных строительных технологий, осмысленно применяемых в соответствии с христианским символизмом.

Оригинально-русскими идеями нашей традиционной архитектуры, на которые имело бы смысл обратить внимание в XXI веке, является идея храма-памятника (самый яркий пример — Покровский собор на Красной площади, воздвигнутый в память о взятии Казани), храма-знака или знамени (господство здания над окружающим пространством, включение им ландшафта и окружающих объектов в свое «синтетическое пространство»), военного обелиска или кремля с мощными стенами, наконец, модели мироздания, которая гармонически воздействует на душевное состояние окружающих («молитва в камне» или дереве, выраженная в многокупольной системе философия многоединства воплощений истины). С самого зарождения русского христианства древнерусские мастера придавали большое значение экстерьеру. Древнерусский храм более ориентирован на внешнее восприятие и соотнесен прежде всего с окружающей его природой. Постепенно эта ландшафтность и декоративность, это преобладание экстерьера над интерьером возрастают, возникает принципиально новый, не имеющий византийских аналогов тип шатрового храма. В отличие от византийского храма, предназначенно-

193

го для молитвы внутри, русский храм в замысле своем созерцается на расстоянии: молятся на него, находясь снаружи. Это, по существу, храм-символ, обращенный вовне, на площадь, к толпе.

Через архитектуру как центральную смыслозадающую сферу стилевого творчества новый аристократический слой России смог бы создать общее культурное поле, в котором практически мгновенно начались бы процессы активного строительства свежих художественных форм.