Филос_Учеб.пос_2009 для студ. всех форм обуч. - копия

лее популярными. На конференции ООН по окружающей среде и развитию в Рио-де-Жанейро (1992 г.) в докладе Г.-Х. Брундтланд категория «потребности» была названа ключевой исходной категорией концепции устойчивого развития общества.

В основе представлений, способных выступить основанием теории общественного прогресса, находится объективность человеческих потребностей и иерархичность их системы. Эта система обусловлена биологической, психологической, социальной организацией индивида и не зависит от его сознания. Это — функциональный инвариант: каждый должен удовлетворять потребности, объективно присущие его организму. Кто-то предпочитает смирновскую водку фруктовому соку, но это не значит, что она полезнее для организма. Можно произвести медико-биологическую экспертизу и убедиться: он так устроен, что сок для него полезнее. Подобная оценка выявляет объективную ценность предмета для определенного субъекта. Оптимизация потребностей предстает в этом свете как существенный признак общественного прогресса, если мы исходим из того, что она определяется социальными условиями.

Выше говорилось, что прогресс производительных сил до сих пор осуществлялся за счет ограничения уровня удовлетворения потребностей целых общественных классов, порождая антагонистические противоречия

вобществе. Создание технико-экономических условий для оптимального удовлетворения индивидуальных потребностей всей массы населения порождает объективные предпосылки перехода к новому этапу общественного развития, где оно утрачивает антагонистически противоречивый характер. С достижением обществом этого «критического» рубежа индустриальной зрелости возникают общественные условия для осуществления социального равенства, коренным образом отличающегося от первобытного. Социальное равенство становится равенством общественных возможностей развития личности и прежде всего — удовлетворения и развития ее потребностей. Такое равенство — показатель прогрессивности общества.

Однако помимо технико-экономических и социальных предпосылок развития человека оптимизация потребностей требует выработки также и новых ценностных ориентаций индивидов и общества в целом. Дело

втом, что индивид, в отличие от животного, может свободно ранжировать свои потребности в процессе их удовлетворения, и нередко понимаемое определенным образом «качество жизни» предпочитается самой жизни, — человек скорее погибнет, нежели откажется от своих потребностей, приобретенных им в процессе личностного развития. Несомненно, что способ такого ранжирования является функцией культуры как социального феномена: для каждого общества типичны свои способы ранжирования потреб-

501

ностей, и в той мере, в какой преобладающий способ этого ранжирования обеспечивает развитие личности, он тоже выступает показателем прогрессивности общества.

Нередко среди философствующих публицистов, ученых и даже профессиональных философов раздаются голоса, что общество не может

ине должно брать на себя задачу формирования личностных качеств человека, чтобы не нанести ущерб человеческой природе. По этому поводу можно сказать лишь, что независимо от сознательных намерений общество веками и даже тысячелетиями формирует эти качества. Чем же оно повредит человеку, если осознает свои возможности в этом отношении и будет целенаправленно создавать условия, наиболее благоприятные для человеческого развития, вместо того чтобы убивать человеческое в человеке, как это происходит (тоже тысячелетиями) в силу «проклятого невежества»

инеумения понять, что именно нужно человеку для его физического и психического здоровья, а то и по корыстному намерению тех, кто преследует интересы, несовместимые с подлинным гуманизмом?

Общество, сознательно изменяя содержание деятельности своих членов и социальные формы ее осуществления, может эффективно влиять на динамику их потребностей. Вопрос заключается лишь в том, содействует ли это влияние оптимизации потребностей индивидов. Именно возрастание способности общества содействовать развитию и оптимизации системы индивидуальных потребностей можно рассматривать как важнейший объективный критерий общественного прогресса. Поэтому проблема такого критерия тесно смыкается с вопросом о критериях оптимизации потребностей индивидов.

Общество является тем более развитым и прогрессивным, чем точнее потребности его членов соответствуют критериям рациональности и разумности. Латинское ratio в переводе на русский язык есть разум, но, если учесть философскую традицию, связывающую разум с идеей, с оценкой действительности с точки зрения ее совершенства, позволяющей «схватить» жизнь в ее полноте и целостности (И. Кант, Г. Гегель), а рациональность — с ограниченной целесообразностью (М. Вебер), то «рациональность» и «разумность» представляются нетождественными: они различаются в смысловых оттенках. «Рационально» то, что целесообразно; «разумное» может иметь тот же смысл, но может обозначать соответствие тем или иным идеалам.

Развитие материальных и духовных потребностей в силу особенностей их генезиса и динамики не может подвергаться рационализации на основании одного и того же критерия. Рационализации как разумному ограничению подлежит рост материальных потребностей, в то время как развитие духовных потребностей обладает такими достоинствами, как безгранич-

502

ность и универсальность. Каждая духовная потребность в отдельности тоже, естественно, возрастает по мере ее удовлетворения, но мера роста духовных потребностей представляется неопределенной (по-видимому, они все могут возрастать безгранично) и не подлежащей специальному регулированию.

Таким образом, оценка с точки зрения рациональности приложима лишь к фундаментальным потребностям, удовлетворяемым продуктами материального производства. Каждая из них имеет как оптимальную меру своего удовлетворения, так и отчетливые пределы насыщения. Относительно первичных (биогенных) потребностей индивида вопрос об их рациональности решается достаточно просто: их удовлетворение, как и их динамика должны сообразовываться с нормами, обусловленными структурой организма и условиями его существования. Надо, к примеру, чтобы удовлетворение пищевой потребности соответствовало научно обоснованным медицинским нормам, — тогда оно будет способствовать сохранению жизни и здоровья индивида. Это относится ко всем потребностям вещественно-энергетического взаимодействия индивида с окружающей средой — в пище, тепло-, газо- и водообмене, физическом движении, отдыхе, сне, физической безопасности, т. е. сохранении анатомического строения тела, физиологических функций органов и организма в целом.

Однако проблема рационализации материальных потребностей осложняется тем, что в современном «цивилизованном» обществе материальное потребление характеризуется избыточным разнообразием предметов, и это придает ему характер «престижно-статусного» потребления. Удовлетворение одними и теми же предметами и биогенных, и престижно-статусных потребностей стало той «гремучей смесью», которая буквально «взрывает» нашу планету, поскольку такая «смесь» инициирует эскалацию материального производства.

Это обстоятельство требует согласования материального потребления с критериями, которые прямо не связаны с существованием отдельного индивида. Такие критерии вытекают из необходимости сохранения инвариантов в системе «общество — природа». Другими словами, сегодня, как никогда раньше, обострилась необходимость согласования уровней, форм и средств удовлетворения всех фундаментальных, т. е. биогенных и престижно-статусных, потребностей с экологическим критерием.

Отсюда следует, что критерий рациональности потребностей человека является многомерным: он включает в себя соответствие их удовлетворения целям самосохранения и индивида, и общества, и человечества. При этом общие потребности выживания человечества превалируют над потребностями индивида, и соответствие удовлетворения и роста потребностей индивида этим потребностям является — в указанном смысле

503

— высшим критерием их рациональности. Так, «в идеале» любой акт удовлетворения потребностей материальными средствами должен быть подвергнут экологической «экспертизе».

Рационализация потребностей выступает важнейшей предпосылкой их оптимизации, однако последняя представляет собой движение к разумным потребностям. Понятие «разумность» по отношению к потребностям включает в себя аксиологический аспект, которого лишено понятие «рациональность». Все критерии рациональности характеризуют лишь количественную меру, объем, рост удовлетворяемых потребностей, их соответствие тем или иным ситуативным пределам и ограниченным, «частным» целям индивида, общества, человечества. В отличие от этого, развитие потребностей всегда есть не что иное, как переструктурирование их системы и включение в нее потребностей более высоких уровней. Если рациональность выступает как характеристика отдельной потребности, то разумность — это признак целостной системы потребностей.

Понятие разумности, выражая оценку достигнутого уровня развития системы потребностей субъекта, в то же время обозначает факт безграничности структурного усложнения (универсализации) этой системы. Разумность потребностей — это их интегративное качество, соответствие их системы идеалам собственно человеческого, личностного развития. Здесь системообразующим фактором и принципом оптимизации системы потребностей выступает такой аксиологический феномен, как соответствие ее высшим духовным ценностям.

Как известно, гуманистическая философия выдвинула идеал духовно развитой личности, способной к социальному творчеству. А это значит, что разумна такая система потребностей человека, которая заключает в себе потенциал безграничного и всестороннего развития личности. Следовательно, наиболее общим, «системным» признаком разумности потребностей личности выступает мера структурного «богатства» и функционального многообразия их системы, а наиболее адекватным понятием для характеристики «подлинно» разумных потребностей является понятие «универсальность». Именно ограниченные и универсальные потребности соотносятся как неразумные и разумные. Универсальность потребностей — это мера их разумности, их «человекотворческое» качество, их гуманистический потенциал.

Концепция иерархичности потребностей позволяет утверждать, что «ядро» всей системы разумных потребностей человека составляет потребность в творческом труде. Потребность в творческом труде — это вершина «пирамиды» человеческих потребностей, самый мощный двигатель всестороннего развития человеческой природы. Именно такая

504

«вершинность» духовно-творческих потребностей делает их высшим критерием разумности потребностей субъекта.

Из сказанного следует, что судить о прогрессивности того или иного общества можно лишь по такому показателю, как степень распространения

вэтом обществе высших духовных потребностей и прежде всего — потребностей в творческой деятельности. Общество развивается по пути прогресса, если оно создает все более благоприятные условия для оптимизации потребностей индивидов, для формирования у них системы разумных потребностей, для все большей универсализации этой системы вплоть до появления потребности в творчестве.

Мы уже видели, что такие потребности «противопоказаны» обществу,

вкотором человек служит производству прибыли и «вещному» потреблению. Здесь существует невидимый барьер на пути развития сущностных сил человека — интересов, способностей и потребностей, — поскольку доминируют производительность, «серийность», стереотипное тиражирование вещей. Общество подобного типа функционирует в «автоматическом» режиме расширенного воспроизводства одних и тех же потребностей по схеме «потребности — производство — удовлетворение и воспроизводство потребностей».

Развитие общества подчиняется возвышению потребностей личности

втом случае, когда труд становится мерой достоинства человека, а деятельность, насыщенная творческим содержанием, входит в число общественных приоритетов и выступает оптимальным способом самоутверждения индивида. Само устройство социума, система воспитания личности и стимулирования труда должны побуждать людей к творческому самовыражению, а тем самым и к самосозиданию, к развитию собственной человеческой сущности. Тогда самоутверждение личности становится результатом ее самореализации, объективирования ее сущности и внутренних потенций. В таком обществе начинает интенсивно «работать» социальный механизм развития способностей и потребностей личности: общество функционирует по схеме «потребности — производство — удовлетворение и возвышение потребностей».

Именно такое общество развивается по пути прогресса, ибо его развитие соответствует критерию оптимизации потребностей. Что же касается уровня развития производительных сил, то это, конечно, не критерий прогресса, но характеристика потенциала прогрессивного развития; так же, как мощность мотора — показатель потенциальной скороходности автомобиля. Общество может быть более прогрессивным и при относительно низком уровне развития производительных сил.

505

4. Социальный идеал как фактор общественного прогресса

Ключевой вопрос движения общества в прогрессивном направлении — это вопрос о том, как ему сориентировать свое движение, к какой цели стремиться. Ответ на этот вопрос предполагает обоснование и развертывание концепции социального идеала.

Известно, что устойчивость любой целостной системы обусловлена мерой обращенности ее в будущее, способностью предвидеть внешние воздействия. Поэтому и такая форма предвидения, как идеал — вовсе не фетиш, а способ наиболее эффективного выживания общества в условиях изменяющейся природной и социальной среды. В нем аккумулирован и обращен в будущее исторический опыт взаимодействия с окружающей средой. Это форма целенаправленного конструирования будущего. По этой же причине формирование идеалов выступает как одна из главных задач образования: ее решение смещает акценты развития общества от прошлого к настоящему в направлении будущего, что особенно важно для человека, готовящегося к самостоятельной жизни.

В подобном понимании выработка идеала созвучна идеям становления ноосферы, поскольку здесь тоже речь идет об опережении действительности разумом, о предвидении путей выживания человечества. Выработка идеала есть способ существенного уменьшения неопределенности будущего, ибо она позволяет выбрать из прогнозируемых реальных возможностей то, что представляется наиболее желаемым.

С учетом этого становится понятным, почему идеал является своеобразным стержнем общественной идеологии. Он опирается на ценности, удерживающие социум на некоторой линии развития, противодействуя дестабилизирующим эффектам. Ценности выступают средствами самодетерминации общественного развития, осуществляемого путем связи поколений. Системы ценностей формируют «стратегему действий», социальные коды, опирающиеся на историческую память народа, и образуют поле предрасположений, пространство диспозиций, в котором и вызревает социальный идеал. Его выработка представляет собой важное звено социальной самоорганизации, поскольку в нем выражается устойчивая ценностномотивационная ориентация общества, в которую без ущерба для его жизнестойкости встраивается та или иная инновация.

Идеал выступает в роли аттрактора — «притягивающей» различные формы активности устойчивой траектории развития социальной системы. Структура-аттрактор задается определенными граничными условиями — внешними и внутренними запретами, определяемыми историей системы, которые выступают, в частности, в форме культурных традиций. Попадая в «конус притяжения» аттрактора, система вырабатывает представление о будущем, исходя из этих граничных условий, и таким образом «идеаль-

506

но» детерминирует себя. Благодаря этому она сохраняет себя в состоянии неустойчивости, когда любое изменение, в том числе случайное, может стать фактором ее изменения в направлении деградации. Идеал — фактор устойчивости в неустойчивом состоянии. Вне «притяжения» такого аттрактора система становится чувствительной к малейшим внутренним и внешним воздействиям и «рискует» потерять устойчивость функционирования.

Нас сегодня пытаются убедить, что идеалы никому не нужны, что это пережиток «коммунистического прошлого». Утверждают, что всякий идеал утопичен, ибо его невозможно реализовать. Мы, дескать, все время жили вредными утопиями, поэтому и остались у разбитого корыта, а надо просто жить, удовлетворять свои потребности, переживать связанные с этим удовольствия. В пример приводят современного западного человека, который не строит утопии, не стремится ни к каким идеалам, довольствуясь приличным заработком и благоустроенным жилищем, удовлетворяя все свои «необходимые» потребности, и… вполне счастлив.

Несомненно, что кто-то может чувствовать себя счастливым и без всяких идеалов. Вопрос только в том, каков масштаб этого счастья. Когда-то Д.-С. Милль говорил, что Сократ все время был недоволен собой; а вот свинья, наевшись, укладывается в лужу и, по-видимому, «счастлива». Но человек, поступающий подобным образом, т. е. ограничивающийся удовлетворением первичных потребностей, попросту не может претендовать на статус человека, поскольку он предстает здесь животноподобным существом, не «вписывающимся» в поле культуры. Это и есть тот единственный случай, когда он обходится без утопий.

Подобное суждение касается, конечно, отдельного индивида. Но еще более проблематичным представляется подлинно прогрессивное развитие общества, если оно, это общество, не выстраивает в своем сознании представлений о том, каким является желаемый образ будущего.

Утопия, по современным представлениям, — форма осмысления будущего, равноценная социальному идеалу. То и другое есть не что иное, как образ желаемого состояния общества, которое (состояние) отсутствует сегодня и, возможно, «в чистом виде» вообще недостижимо. Но ценность этого образа состоит не в том, существует ли его прототип в реальности или не существует, достижимо такое состояние или недостижимо. Она определяется тем, что идеал служит ориентиром, «маяком», направляющим усилия членов общества. Благодаря этим усилиям общество в той или иной мере приближается к идеальному состоянию.

И хотя «утопия», по определению, есть то, чего нет, мы уже вторую тысячу лет живем «от утопии к утопии», и тем самым обретаем смысл своего существования. Запад же именно потому обессмыслил свое существо-

507

вание, что он не приемлет утопий, сосредоточивая все помыслы на повседневной реальности. Не выдвигая социальный идеал, не строя утопию, мы никогда не приблизимся к желаемому состоянию общества.

Объективная историческая значимость любого идеала состоит в том, что он, хотя и не содержит в себе «точную» меру тех или иных ценностей, вместе с тем создает ценностный ориентир, который «фокусирует» все реальные действия субъекта. И во всех случаях, когда речь идет о соответствии идеалу, то имеется в виду не просто соизмерение наличных условий жизни с некоторым «эталоном», а выявление «нацеленности» их движения, выявление тенденции. В таком понимании идеал выступает основой духовной жизни человека. Нет идеала — значит нет и духовности как таковой, ибо нет свободного действия, подчиненного не сиюминутной необходимости, а сознательно выработанной и внутренне «принятой», т. е. вышедшей на уровень душевного порыва, жизненной цели.

У американского футуролога Г. Кана неким «приземленным» аналогом идеала выступает «самооправдывающееся предсказание»: если какая-то возможность общественного развития выдвигается нами в качестве наиболее предпочтительной, то из всех имеющихся многообразных возможностей реализуется именно она, а не какая-либо иная. Поэтому дело обстоит совсем не так, что история идет своим чередом, независимо от наших желаний и устремлений. Мы придем именно к тому состоянию общества, к которому будем стремиться. Наше будущее существенно определяется тем, каким мы его сегодня представляем. Иными словами, будущее — это то, что мы в настоящем делаем своим идеалом.

Отсюда следует, что выработка идеала не тождественна научному прогнозированию будущего. Прогнозирование в собственном смысле слова представляет собой экстраполяцию тенденции развития, задаваемой линией развития от прошлого к будущему. Прогноз «поискового» типа опирается на знание объективных закономерностей развития общества. Известно однако, что законы уже в силу их многообразия не предопределяют ход исторических событий. Человек своей деятельностью может целенаправленно или в силу неосознанной установки создавать условия действия тех законов, из которых вытекает именно желаемое будущее. Стихийное действие объективных социальных законов, скорее всего, не приведет к такому результату.

Здесь полезным может быть сравнение идеала с так называемым «нормативным» прогнозом, при котором образ будущего результата задается заранее в качестве «норматива», и под него «подверстываются» действия, необходимые для достижения заданного результата. По отношению к обществу в целом в его перспективном развитии такой «норматив» и есть не что иное, как идеал. Но отсюда хорошо видно, что подобный прогноз

508

«нормативно-идеального» типа не может осуществиться сам по себе: движение к идеалу требует целенаправленной активности народа, возглавляемого сознательным авангардом. Вне такой активности идеал — это не более чем иллюзия духа.

Каким же должен быть наш идеал? Многим сегодня импонирует идеология либерализма, идеология социального неравенства и индивидуализма, ибо они, дескать, соответствуют «человеческой природе», а поэтому являются «реальными». Поэтому они и должны быть признаны высшими ценностями, а западная цивилизация — единственно верным ориентиром развития, прообразом, идеалом.

Из сказанного ранее о зависимости будущего системы от закодированного в тех или иных структурах опыта ее прошлых взаимодействий с окружающей средой, следует, что идеал не рождается на «пустом месте» и не может быть выдумкой досужих теоретиков. Во всяком случае, такой идеал, который может увлечь миллионные массы. Этот идеал есть своеобразный вывод из всей суммы исторического опыта, накопленного той или иной цивилизацией и конденсированного в ее культуре. Если действительность подлежит оценке с точки зрения ее соответствия идеалу, образцу, то так же верно и то, что идеал укоренен в настоящем и прошлом.

Западная цивилизация выработала в качестве такового идеал коммунизма, зафиксированный письменно крупнейшими мыслителями, начиная с Т. Мора, который был автором первой коммунистической утопии, и кончая К. Марксом, который по словам Ф. Энгельса, превратил социализм из утопии в науку. Многие же не без оснований полагают, что первым коммунистом был Иисус Христос, идеи которого, как известно, были так или иначе восприняты всей Европой.

Примечательно, что папа римский Иоанн Павел II, выступая в ноябре 1993 года, после расстрела Б. Н. Ельциным российского парламента, заявил: «Коммунистическую идеологию нельзя огульно отрицать, не признавая за ней некого «ядра истины». Благодаря этому ядру истинный марксизм смог стать притягательной реальностью для западного общества». Капитализм, по словам папы, изменился «в основном благодаря социалистической мысли». Как видите, даже папа был смущен зоологическим антикоммунизмом наших «либералов». Он подчеркнул, что современный Запад тоже не чужд социализма.

Вместе с тем, существенно, что западный коммунизм, обосновываемый марксистской философией, продолжая традиции, заложенные философией Просвещения, не выходит за рамки приоритетов западной культуры. Он стоит на великой идее всестороннего развития личности, но связывает такое развитие с идеальным обществом, в котором материальные богатства «польются полным потоком», где полностью удовлетворяются все челове-

509

ческие потребности, и при этом «нормальный» уровень удовлетворения потребностей не ограничивается ничем, кроме «самих» потребностей, т. е. содержания и объема каждой из них. Именно такое общество сможет написать на своем знамени «от каждого по способностям, каждому по потребностям».

Нетрудно увидеть, что в основе подобного идеала лежит идея бесконечного прогресса производительных сил и роста производительности труда. Развивалось ли с той поры западное общество «по Марксу»? Если мы возьмем развитие производительных сил, то ХХ век явил образцы их динамичного, интенсивного развития на основе научно-технической революции. Вряд ли кто с этим будет спорить. В качестве показателя здесь выступает неуклонный рост производительности общественного труда. Однако привело ли это богатство, льющееся щедрым, невиданным ранее потоком, к полному удовлетворению всех потребностей? Мы уже имели возможность убедиться, что эта «линия прогресса» ведет в исторический тупик. Кроме того, мы видели, что ориентация на «полное» удовлетворение всех потребностей индивида чревата не всесторонним развитием его личности, а, наоборот, замедлением и последующей остановкой этого развития: первичные потребности при этом получают все новые импульсы к росту и модификации в ущерб развитию духовных потребностей.

Наконец, стремление к полному удовлетворению всех потребностей рождает «соблазн» свести все потребности к какому-то ограниченному набору. В экстремальном случае это будет, очевидно, «биологический» их набор: животные, надо полагать, «счастливы», если удовлетворяются именно все их потребности, однако же настоящее, человеческое счастье им недоступно как раз потому, что им не присуща универсальность человеческих потребностей, способность их к безграничному развитию. Вспомним пример Д.-С. Милля, где он сравнивает «несчастного» Сократа и «счастливую» свинью.

Несомненно, что именно в силу этой универсальности потребностей человеческое счастье имеет иной масштаб: оно сопряжено не только и даже не столько с удовлетворением, сколько с развитием потребностей. Для того чтобы быть счастливым, надо стать интересным человеком, способным к повседневному духовному творчеству и самостоятельной оценке жизненных явлений, к духовному обогащению других людей, надо вырабатывать соответствующие способности и потребности. Следовательно, такие понятия, как «разумные потребности» и «человеческое счастье», — нераздельны.

В связи с этим подчеркнем, что существует и другое понимание коммунизма. Оно вытекает не только из «формационного», но и из «цивилизационного» подхода к осмыслению истории. В рамках «цивилизационного»

510