Филос_Учеб.пос_2009 для студ. всех форм обуч. - копия

Тем не менее, зародыш прогрессистских представлений появляется уже в мифологическом сознании, а в эпоху кризиса античного мировоззрения идея прогресса находит свое выражение в христианстве. Здесь возникает представление о необратимости времени человеческого бытия. В дальнейшем эта идея то исчезала, то возрождалась вновь, как это произошло в эпоху Ренессанса.

Но только в XVIII веке появляются научные гипотезы и философские учения, обосновывающие идею прогресса. Синтез научных достижений предыдущих веков приводит к мысли о существовании естественной истории. Философские обобщения эпохи буржуазных революций содержат

всебе вывод о бесконечном прогрессе общества, основанном на развитии человеческого разума (А. Тюрго, Ж. Кондорсе, Г. Гердер). В XIX веке

вфилософии Г. Гегеля была разработана концепция всеобщего диалектического восхождения от низшего к высшему, а общественная история была осмыслена как проявление этой всеобщей закономерности. В свою очередь, К. Маркс и Ф. Энгельс, опираясь на принципы исторического материализма, представили наличное состояние общества как результат прогрессивного развития способов практической деятельности людей и пришли к выводу о бесконечном прогрессе общества, основанном на развитии исторически преходящих форм этой деятельности.

ВХХ веке В. И. Вернадский увидел в общественной жизни способ самоорганизации биосферы. Он полагал, что со временем человек станет основным фактором ее эволюции; развитие общества приведет к возникновению ноосферы, в которой человек должен будет выработать стратегию развития биосферы и новые стандарты своего образа жизни, позволяющие обеспечить осуществление этой стратегии. В философских изысканиях этого великого мыслителя впервые появляется идея оптимизации общественного прогресса сообразно критериям развития природных оснований человеческого бытия. Опираясь на идеи В. И. Вернадского, наш современник Н. Н. Моисеев представил ноосферу как высший этап самоорганизации материи, на котором ее развитие происходит с участием человеческого сознания. Созвучны этим воззрениям представления французского мыслителя П. Тейяра де Шардена о теосфере, являющейся высшим состоянием, к которому стремится в своем развитии вся материя и которое будет создано усилиями всех поколений людей. Здесь осуществятся все человеческие идеалы, реализуются великое единение людей и вселенская любовь.

Наконец, теоретические основания прогрессистских идей содержатся и в таком современном научном направлении, как синергетика. Она утверждает, что жизнеспособная, устойчивая и развивающаяся система — это сложная динамическая система, состоящая из множества разнообразных элементов, какой является человеческое общество. Такая система,

491

приходя в неравновесное состояние, при определенных условиях способна развиваться по пути самоорганизации и образования все более сложно дифференцированных (диссипативных) структур. По мере развития подобной «нелинейной» системы она приобретает все большую структурную пластичность и способность к самокоррекции.

Наряду с этими научными и философскими подходами сложились

ипротивоположные взгляды на проблему общественного прогресса. Особенно активно они стали заявлять о себе в ХХ веке. В частности, русский философ С. Л. Франк писал: «Вера в прогресс, в неустанное

инепрерывное совершенствование человечества, в неуклонное, без остановок и падений, восхождение его на высоту добра и разума, — эта вера, которая вдохновляла множество людей в продолжение последних двух веков, в настоящее время разоблачена в своей несостоятельности с такой очевидностью, что нам остается только удивляться наивности поколений, ее разделявших».

Убежденными противниками идеи прогресса были западные социологи М. Вебер и П. А. Сорокин. Первый утверждал, что все представления о прогрессе опираются на субъективные предпочтения, которые могут приниматься большинством, приобретать общезначимость, не имея никакого отношения к объективному миру: я предпочитаю блондинок и лимонад, но не считаю возможным канонизировать свою ценностную шкалу, — пояснял он свои взгляды. П. А. Сорокин тоже подчеркивал относительный характер прогресса: для полководца изобретение скорострельного оружия — прогресс, для гуманиста — регресс.

Другие настаивали на том, что прогресс возможен лишь в отдельных сферах общественной жизни. Так, по мысли Р. Арона, невозможно установить критерий прогресса в сфере социального управления; демократия заключает в себе неразрешимое противоречие — рациональность и ориентация на желание массы. Тем более, говорил он, не может быть критерия прогресса общества как целого: кто будет оценивать? — это все равно, что попытаться запрыгнуть себе на спину.

В самом деле, кто-то может считать ХХ век веком прогресса, но он должен быть готов к тому, что всегда найдутся люди, которые возразят: век Освенцима и наркомании не может считаться веком прогресса, — оставьте ваши оценки при себе. Возникает вопрос: можно ли отвлечься от субъективных предпочтений и построить научную, неаксиологическую теорию общественного прогресса? Существуют ли какие-то основания для того, чтобы говорить о прогрессе общества в целом?

В живой природе содержанием прогресса считается усложнение биологических структур, которое и является объективным критерием прогресса. Однако содержание прогресса в развитии биологических систем связы-

492

вают и с возрастанием приспособленности организмов к среде обитания, достигаемое посредством генетического наследования. Здесь прогресс понимается как возрастание многообразия функций системы. Отсюда выводится функциональный критерий прогресса: совершеннее та система, которая, независимо от сложности структуры, лучше, успешнее функционирует. Сообразно этому утверждается, что степень разнообразия свойств и отношений, обнаруживаемых системой в процессе ее функционирования, можно рассматривать как всеобщий критерий прогресса.

Можно ли считать, что усложнение социальных систем и повышение их функциональности — это критерии общественного прогресса? Каковы основания прогрессистского осмысления истории?

Одно из них заключается в следующем. Существование конечных вещей циклично: небытие — бытие — небытие. Существование же общественной системы не прекращается со смертью отдельных индивидов. Благодаря социальным механизмам наследования в обществе потенциал развития накапливается. «С новых вершин открываются новые дали», — это диалектика прогресса. История в одном из своих важнейших аспектов есть смена поколений людей, каждое из которых наследует производительные силы и формы деятельности предыдущих поколений и изменяет эти условия своей деятельностью. В результате возникает необратимое движение общества к более совершенным формам организации путем разрешения противоречий, присущих каждому этапу общественной жизни.

Это представление можно уточнить следующим образом. В развитии общества действуют как природные («вечные»), так и социальные (кон- кретно-исторические) факторы. Содержанием общественного прогресса является возрастание способности общества к преобразованию природной среды и структурированию социальных факторов. Эта способность реализуется посредством деятельности различных субъектов, которая заключает в себе внутренние противоречия. К примеру, одни и те же изменения, прогрессивные для одних классов, являются регрессом для других. Поэтому надо из всего многообразия социальных факторов вычленить определяющее звено. Только в этом случае развитие общества в целом можно осмыслить как прогрессивный, восходящий процесс.

Такой подход реализуется в марксистской теории общественноэкономической формации, которая утверждает, что в основе общественного развития лежит прогрессивное изменение способов материального производства. В процессе производства постоянно наращиваются и совершенствуются производительные силы общества, уровень развития которых определяет характер производственных отношений и в целом тип общественного строя в той или иной стране. Поэтому история общества есть закономерный переход его от одной формации к другой. Исторический про-

493

цесс есть последовательная смена состояний социальной системы, каковыми и являются общественно-экономические формации. При этом каждая новая формация является более высокой ступенью исторического развития по сравнению с предшествующей. Ведущей тенденцией здесь выступает повышение уровня организации системы.

Из формационной теории вытекает, что всякий общественный строй исторически оправдан до тех пор, пока он способствует развитию производительных сил. Как только он становится тормозом их развития, на смену ему приходит новый строй, дающий достаточно простора для развития производительных сил. Следовательно, прогрессивна та общественная форма, которая обеспечивает наиболее широкие возможности проявления трудовой активности членов общества. Состояние производительных сил, подчеркивал В. И. Ленин, — основной критерий общественного прогресса: «Производительность труда — это, в последнем счете, самое важное, самое главное для победы нового общественного строя».

Прогресс производительных сил, выступая основой единства и связи

вмировой истории, обусловливает и наличие «сквозной» линии подъема, восхождения в развитии общества, обеспечивает совершенствование всех форм общественной жизни. В силу этого объективного обстоятельства прогресс выступает объективной закономерностью, ведущей тенденцией развития мировой истории. Таковы следствия формационной теории, позволяющие рассматривать ее как теорию общественного прогресса.

ВХХ веке в западной общественной мысли появились социальнофилософские и социологические концепции общественного прогресса, опирающиеся на методологию «технологического детерминизма». Среди них теория «стадий экономического роста» У. Ростоу, теория «индустриального общества» Р. Арона. В обеих концепциях в качестве главной детерминанты общественной жизни рассматривается развитие науки и способов ее технического применения, социальные процессы выступают функцией научно-технического прогресса.

Своеобразными модификациями концепций «технологического детерминизма» являются и «новое индустриальное общество» Д. Гэлбрейта, «постцивилизация» К. Боулдинга, «сверхиндустриальная цивилизация» О. Тоффлера, «постиндустриальное общество» Д. Белла. Здесь развитие общества мыслится как переход от применения науки преимущественно

вматериальном производстве к применению ее в других сферах жизни общества. Так, из концепция Д. Белла вытекает, что к концу века индустриально развитые страны совершат скачок в новое общество, где основными видами деятельности будут бытовое обслуживание, организация досуга, научное творчество. Интеллектуальная элита будет осуществлять по-

494

литическую власть; гуманистические ценности сменят стремление к материальному обогащению; социальные противоречия будут преодолены.

Американский социолог Г. Кан в книге «Следующие 200 лет» пишет: к 2000 году около четверти человечества будет жить в формирующемся постиндустриальном обществе, которое в обозримом будущем до неузнаваемости изменит образ жизни людей; главный путь к этому — совершенствование технологии.

Насколько оправданы столь оптимистические прогнозы, в основе которых находится убежденность в объективно обусловленной неограниченности общественного прогресса? Есть очень серьезные основания считать, что изложенные трактовки содержания и критериев прогрессивного развития общества не являются бесспорными: за последние десятилетия на передний план общественной жизни властно выдвинулись проблемы, которые пока не находят своего решения. В связи с этим возникли сомнения в том, что именно прогресс является доминантой исторического развития.

2. Противоречивость общественного прогресса

Диалектика общественного прогресса осмысливалась не только в западной, но и в нашей отечественной философской традиции, причем в ряде отношений более продуктивно. Здесь особо подчеркивалась сопряженность социального прогресса с жертвами во имя будущего. Жертвенность как таковая присуща и естественной истории: смерть организма — жертва во имя совершенствования вида. Но разница в том, что люди идут на жертвы сознательно, и вне этой жертвенности нет истории. Н. А. Бердяев утверждал, что жестокость, болезненность, страдание — это условия исторического восхождения: «Героическое начало — жестокое начало». Судьба христианских народов динамична, а не статична, как судьба народов Востока, потому что христианство считает неизбежным страдание и жертвенность; любовь к историческим ценностям требует жертвования благами нынешнего поколения.

Эта черта прогресса ярко проявилась в нашей отечественной истории, особенно после октября 17-го. Высочайшие темпы экономического развития, прогресс науки и техники были достигнуты за счет ограниченного потребления. Это была жертва во имя будущих поколений. А. А. Фадеев в ответ на замечание одного литератора, что оценивать писателей только по отношению к революции — бесчеловечно, сказал: «А к нам человеческие мерки неприменимы. Мы не люди, мы солдаты, по трупам которых идут к победе. Люди будут жить после нас». Таков был героический пафос революционного сознания, отражавшего характер социальных преобразований и перспективы дальнейшего прогресса.

495

Действительно, до определенного исторического рубежа развитие общества, понимаемое прежде всего как развитие материального производства, идет за счет ограничения потребностей основной массы населения, — таков объективный закон социального прогресса на этом этапе. Но объективные законы общественного развития реализуются не иначе, как посредством сознательной деятельности людей, а люди далеко не всегда правильно понимают требования этих законов и часто действуют вразрез с ними. Такое расхождение сознания и реальности в особенно драматичной форме обнаружило себя в истории XX века. Попробуем это объяснить.

В современной культуре не только западного, но и — в той или иной мере — российского и восточного общества доминирует европейская наука. На нее опираются система образования, стиль мышления, взгляды на мир, на общество, на человека. Между тем, в основании европейской науки, начиная с эпохи Возрождения и до сих пор, незримо присутствует «стрела времени»: если в Средние века представления о человеке и обществе опирались на понятия веры, справедливости, чести, то в Новое время это понятие неограниченной свободы, на которое и опирается теория прогресса в развитии общества.

Теория общественного развития, опирающаяся на представления о безграничной свободе человеческого действия, не учитывает, что движение по «стреле времени» есть движение к смерти. Как только свобода становится доминантой мировоззрения, теряется ощущение предела, непреодолимых ограничений. Стремление к индивидуальной свободе оборачивается явно выраженным стремлением к самоубийству человечества. Сегодня симптомы кризиса индустриального прогресса и сползания человечества к самоубийству стали очевидными.

Идея свободы в ее специфически «западном» понимании предполагает непрерывную экспансию (великие географические открытия, колониальная экспансия, выход в космос), основанную на прогрессе производительных сил. Если что-то мешает их развитию — будь то характер общественных отношений, культурные традиции, ментальность и т. п. — оно должно быть отринуто или трансформировано с целью интенсификации развития производительных сил. При этом всякая теория общественного прогресса, в основе которой лежит идея свободы и бесконечного экономического прогресса, молчаливо предполагает наличие неограниченных природных (энергетических, сырьевых и т. д.) возможностей материального производства. Развитие общества, движимое этим ложным постулатом, с неизбежностью ведет к экологическому кризису.

Экологическая катастрофа становится неизбежной, когда в целеполагании над законами объективного мира начинают «господствовать» потребности развития производительных сил. Рост производительности тру-

496

да вызывает непредсказуемые изменения природной среды. Индийские крестьяне собирали достаточно высокие урожаи, возделывая поля деревянной сохой; возмущенные такой отсталостью английские колонизаторы заставили внедрить отвальный плуг, что привело к катастрофической эрозии лессовых почв и, соответственно, к снижению урожайности.

Нарастающая деградация природной среды под воздействием антропогенных процессов ставит все более жесткие пределы демографической

иэкономической экспансии человечества. Предлагаемые учеными «нетрадиционные» пути решения экологической проблемы, такие как переориентация земного производства на биотехнологию, вынесение механического

ифизико-химического производства в космос, в обозримом будущем могут рассматриваться лишь теоретически.

Как с этой точки зрения выглядят перспективы общественного развития? Здесь, естественно, можно предложить лишь «поисковый прогноз». В принципе возможны два варианта развития событий. Один вариант: часть общества, осознавшая необходимость оптимизации потребностей, убеждает остальных и добивается соответствующих целей политическими средствами. Другой вариант: общество все больше «увязает» в «трясине» потребительства, начинаются войны за сырьевые и энергетические ресурсы, природная среда разрушается, в результате чего большинство населения планеты вымирает; оставшиеся в живых приходят к разумной организации общества. Вероятность реализации подобного варианта, мягко говоря, не является нулевой.

Аведь кроме «внешних», экологических, существуют «внутренние» пределы развития общества, связанные с природой человеческих индивидов. Человеческому организму присущи определенные качественные и ко-

личественные характеристики. Многие достижения технологического и социального прогресса не «вписываются» в эти характеристики. Следствием являются болезни, эмоциональные стрессы, нервно-психические травмы. Горькая ирония судьбы состоит в том, что, поставив перед собой жизненную задачу обеспечения телесного комфорта посредством материального производства, человек делает не только внешнюю, но и внутреннюю, «собственную», природу заложницей порочных ценностных ориентаций. Между тем, именно с этим, сугубо количественным подходом к пониманию развития человека некоторые западные теоретики связывают общественный прогресс. Так, по Р. Арону, о прогрессе общества можно судить в случае количественного прибавления результатов деятельности, способных удовлетворить потребности человека.

Теоретическим самооправданием потребительства служит типично западная идея о том, что удовлетворение материальных потребностей является способом спонтанного развития высших духовных потребностей че-

497

ловека. На этой почве благополучно смыкаются, например, марксистский тезис о том, что, производя материальные блага, человек развивается сам, и постулат «гуманистической психологии» о врожденном характере всех человеческих потребностей, в том числе и высших духовных. В обоих случаях утверждается, что основой развития человека является производство средств удовлетворения биогенных потребностей человека, духовные же потребности либо порождаются этим процессом, либо «проявляются» на его основе, в процессе потребления.

Специфическая динамика потребностей и потребления, выработанная европейской культурой, как раз и стала глубинным источником всеохватывающего кризиса современного общества. Как это ни парадоксально, именно потребительская парадигма жизни делает принципиально невозможным «полное» удовлетворение потребностей физического бытия индивида, ибо совершенствование форм и средств удовлетворения этих потребностей не имеет объективного предела внутри себя и «теоретически» может быть бесконечным. Максимизация потребления, обусловливая гипертрофированный рост объема и многообразия материальных потребностей, вызывает дальнейшую эскалацию материального производства, а вместе с этим — острейшие не только экологические, но и экзистенциальные проблемы.

Установка на приоритетное обслуживание телесного бытия неизбежно делает индивида рабом материальных, а также первичных духовных, «пре- стижно-статусных» потребностей, выхолащивая его духовные силы. Культивирование этих потребностей и связанного с ними экономического интереса ведет цивилизацию в исторический тупик, что особенно ярко проявилось в развитии американского общества. Еще полтора столетия назад А. С. Пушкин писал о тогдашней Америке: «Все благородное, бескорыстное, все возвышающее душу человеческую — подавлено неумолимым эгоизмом и страстью к довольству».

Может быть, в современном американском обществе что-нибудь в этом плане изменилось к лучшему? Скорее наоборот, человеческая жизнь все более подчиняется здесь целям «комфортно-престижного» потребления, в результате чего индивид теряет свою субъективность, становясь объектом рыночных манипуляций (Э. Фромм). На место возвышенного «мыслю — следовательно существую» властно выдвигается вполне приземленное «продаюсь — следовательно существую». Сегодня «среднему» американцу попросту неведомо, что есть еще какие-то ценности, кроме удовольствия, комфорта и престижа, в обслуживании которых и в утверждении своего физического бытия любыми средствами он видит главную жизненную задачу. Попробуйте, например, побудить его к снижению потребления бензина, — это, по словам Э. Мунье, вызовет у него

498

взрыв отчаяния и безумной паники. Он проголосует за любого политика, который пообещает этого не допустить.

Не случайно на Западе очень популярна теория, суть которой представлена в так называемой «пирамиде потребностей», носящей имя американского психолога А. Маслоу. Эта теория утверждает, что новые, более «высокие» потребности, проявляются у человека по мере удовлетворения потребностей низших уровней — материальных, прежде всего, физиологических потребностей. Отсюда вывод: потребляй, — и ты будешь духовно развитым человеком. Западных теоретиков не смущает, что этот потребительский императив не находит ни серьезного теоретического, ни практического обоснования.

«Установка на максимум» в удовлетворении первичных потребностей индивида, «входя в резонанс» с ростом потребительных возможностей общества, приводит к тому, что физиологические нормы удовлетворения биогенных потребностей оказываются превзойденными многократно, складываются разного рода потребительские культы. Итогом является стагнация личностного, духовного развития индивида: общество ставит непреодолимый предел развертыванию и реализации его человеческой сущности.

Такая установка неизбежно прокладывает путь к полному «цивилизованному одичанию», которое, похоже, уже происходит. Ныне, по оценкам западных социологов, 50% взрослых американцев никогда ничего не читают. Литературоведы же утверждают, что за последние десятилетия по существу исчезла не только американская, но и великая европейская литература. Попытка найти жизненный смысл исключительно (или преимущественно) в удовлетворении первичных потребностей привела западное общество к духовной деградации, которая сегодня (особенно после балканской и иракской войн с наглой демонстрацией «морали томагавков») уже не вызывает сомнения.

Снижение потенций развития нравственности и духовности и постепенная их утрата неизбежно становятся ценой, которую общество «массового потребления» платит за свой ценностный выбор. Складывается парадоксальная ситуация, когда человек, стремясь к осуществлению своей природы и развивая в этом направлении общественные процессы, медленно, но верно изживает… сам себя.

3. Проблема критерия общественного прогресса

Сохраняет ли в сложившейся ситуации какой-то смысл идея прогресса? Мы не сможем ответить на этот вопрос, не поставив развитие техники и экономики, а также и развитие общества в целом, в связь с «человеческим» развитием. От философии требуется осмысление генезиса, тенден-

499

ций и путей преодоления кризиса именно в связи с развитием человека, а не только на основе технико-технологических решений, таких как ресурсосберегающие технологии, замкнутые производственные циклы и т. д.

Проблема пределов технико-экономического прогресса и перевода его в русло развития человека разрабатывалась в прошлом веке теоретиками Римского клуба. Эта проблема, подчеркивал его основатель А. Печчеи, может быть разрешена лишь средствами культуры. Западная цивилизация «не только не желает считаться с реальными возможностями жизнеобеспечения на планете, но и бездумно расточает ее ресурсы, не обеспечи вая при этом полного и разумного использования человеческих воз можностей».

Общественный прогресс, по-видимому, может быть бесконечным, если теоретическая и практическая установка на количественный рост будет заменена установкой на качественное изменение человека. В центре всех оценок общества и его прогресса должен быть человек и его развитие, понимаемое как развертывание его физических и духовных потенций. Основой этого развития являются потребности, поскольку именно они выступают исходным импульсом активности человека и — в этом смысле — всеобщим основанием человеческого бытия. Поэтому общество тем совершеннее, чем более благоприятны в нем условия удовлетворения и развития человеческих потребностей. С учетом этого может быть обоснован

иобъективный критерий прогресса.

Влитературе высказываются различные суждения относительно взаимосвязи таких понятий, как «сущность» и «критерий». По-видимому, справедливо утверждение, что не всякий сущностный признак может претендовать на роль критерия. Этот признак в то же время должен быть

идостаточно определенным, наглядным, операциональным. Критерий есть не что иное, как наиболее характерный и «измеримый» признак, на основании которого можно судить о сущности. Такой критерий как раз и может быть выработан в рамках теории человеческих потребностей.

Рассмотренные выше проявления многоаспектного кризиса «техногенной» цивилизации, по оценкам ряда западных глобалистов (Р. Атфилд, Х. Ролстон, У. Сперри, В. Хесле, Р. Хиггинс), являются следствиями ориентации на неадекватные жизненные ценности, которые в свою очередь детерминированы сложившейся в современном обществе ущербной системой индивидуальных потребностей. Поэтому формирование психологически и экологически приемлемых потребностей предстает ныне как новый этап их эволюции и как индикатор социального прогресса. Благодаря работам А. Печчеи, Д. Медоуза, Э. фон Вайцзеккера, Н. Н. Моисеева и некоторых других западных и отечественных мыслителей идеи рационального регулирования динамики потребностей и потребления становятся все бо-

500