Филос_Учеб.пос_2009 для студ. всех форм обуч. - копия

С 30-х годов XIX века идеи особого, самобытного пути развития России развивали К. С. Аксаков, И. В. Киреевский, А. С. Хомяков, Ф. И. Тютчев. Они ставили православие выше католичества и считали, что Европа скоро исчерпает свой потенциал развития, тогда Россия и выполнит историческую миссию, заданную ей Богом. В России, полагали они, более совершенная ― общинная ― форма жизни, которой соответствует православная идеология соборности. Они боготворили народ и видели в народной культуре самостоятельное начало российской жизни, призывали учиться у народа пониманию жизни, а не учить его жить по-западному. Они стояли на том, что русская культура выросла из православия и народных традиций. Они верили в неисчерпаемые силы народа. «Глас народа ― глас Божий!», ― восклицал К. С. Аксаков.

В противоположность славянофилам революционные демократызападники хотели поднять народ до уровня западной культуры, но ― не сблизиться с ним, не «опуститься» к нему. В собственные силы народа они не очень-то верили и народное творчество отрицали: даже Пушкина порицали за присутствие народных мотивов в его сказках. Прогресс же видели в западной культуре и западном образе жизни. Впрочем, сталкиваясь непосредственно с европейской социальной действительностью, революционеры-демократы довольно быстро меняли свои западнические взгляды на противоположные. А. И. Герцен замечает: «уважение к личности, гражданское обеспечение, свобода мысли ― все это не существует и не существовало во Франции или существовало на словах». В. Г. Белинского поразило, насколько «тупой» и «пошлый» народ немцы. Оба они преодолели в себе западничество. В свою очередь, И. В. Киреевский и Ф. И. Тютчев, будучи славянофилами, знали Европу и умели ценить ее. Так что те и другие не только противостояли, но и во многом дополняли друг друга.

В 60–70-х годах Н. Я. Данилевский, Ф. М. Достоевский и Н. Ф. Федоров формируют «русскую идею», развитие которой завершает В. С. Соловьев. По их воззрениям, русская идея ― это всечеловечность, поэтому Россия должна сыграть роль «души мира». Примечательно, что сходные мысли о вселенской миссии России высказывали ― и тогда и после ― некоторые именитые иностранцы. Немецкий философ В. Шубарт был убежден, что русская идея ― это идея свободы. Ф. Ницше видел, что только Россия способна противостоять жалкой европейской буржуазности. А. Тойнби пророчил гибель Запада и торжество русской цивилизации.

Обращение русской интеллигенции к марксизму в последние десятилетия XIX века означало победу ориентации на сближение России с Западом. К началу XX века большинство политически активных людей во всех слоях общества считали необходимым радикальное изменение существующе-

471

го строя. Марксисты той эпохи видели путь к социалистическому будущему России в ускоренном развитии капитализма по европейскому образцу, и основной задачей предстоящей революции считали преодоление отсталости страны от Запада. При этом они рассматривали Россию как средоточие противоречий и отводили ей роль «слабого звена» в системе капитализма; прорыв в этом звене способен положить начало эпохе пролетарских революций в странах развитого капитализма. Отсюда возникла идея «проскочить» капиталистическую стадию развития страны на волне мировой пролетарской революции. Ее подготовка и инициация стали для большинства партийных лидеров главной из ближайших политических задач. Что же касается Востока, то он тоже должен был последовать примеру Европы. По оценке В. И. Ленина, «Восток окончательно встал на дорожку Запада» и примет участие в борьбе за его идеалы.

Между тем мировая революция не состоялась. И уже НЭП стал шагом назад, отступлением от социалистических задач, связанным с осознанием утопичности былых надежд. НЭП принес с собой утверждение капиталистических порядков в распределении и торговле; в общественной жизни стал задавать тон «нэпман» ― спекулянт, лавочник, продажный чиновник, а в деревне ― кулак и подкулачник. Товаров стало много, торговец процветал, но росли нищета, безработица, преступность, падение нравов, коррупция чиновников. Это было добровольное отступление с громадными издержками, ― такой была «российская плата» за разочарование в революционных возможностях европейского пролетариата. Для многих становится ясно, что коммунизм ― не для западного человека, что это специфически русское явление, которое Запад отвергнет. Так и произошло: вместо пролетарской революции на авансцену европейской общественной жизни выступил фашизм.

Изменившаяся мировая ситуация позволила сторонникам самобытного развития страны, сгруппировавшимся вокруг И. В. Сталина, оттеснить идеологов мировой революции от лидерства в партии и взять курс на построение «русского социализма». И. В. Сталин отстаивал идею лидерства

СССР в мировом историческом процессе и тем самым возродил традиционную «русскую идею» на новой основе. Он рассматривал марксизм как самую передовую социальную технологию, опираясь на которую страна может создать мощную технико-экономическую базу, разрешить таким образом спор с Западом и отстоять свою самобытность. Основу этой самобытности он видел в русской национальной культуре.

В результате острой политической борьбы к середине 20-х годов утвердился курс на строительство социализма в одной стране. Марксизм, став государственно-политическим явлением, довольно быстро трансформировался и стал тем, что обычно называют «русским» или «советским»

472

марксизмом. Это решающим образом сказалось на политике, был выработан специфически российский способ интенсификации экономики: коллективизация, индустриализация и т. д.

Во второй половине 30-х годов произошла радикальная «реформация» государственной идеологии, ― в ее основу были положены уважение к отечественной истории и патриотизм. Между тем незадолго до этого слово «патриот» означало врага революции, ― не случайно большевики левацкого толка увидели во всем этом реставрацию в стране дореволюционных порядков. Действительно, вся последующая история СССР стала продолжением развития российской цивилизации. И только встав на этот путь, Россия смогла противостоять экспансии Запада, нанеся поражение фашизму в Великой Отечественной войне, а в дальнейшем впервые в своей истории стала одной из двух величайших мировых «сверхдержав».

Постепенно, однако, поистине роковая закономерность нашей отечественной истории проявила себя в новой победе западничества, что мы наблюдаем в наше время, пожалуй, в наиболее уродливой форме, нежели когда бы то ни было. Одержав победу в конце 80-х – начале 90-х годов, «демократы»-западники, стали усиленно нахлестывать «лошадь истории», загоняя ее в единственные открытые ворота ― в «мировую цивилизацию», которая является, как мы видели, не чем иным, как агонизирующей техногенной цивилизацией.

Снова муссируется идея отсталости России, порожденной якобы отклонением ее от магистрального (т. е. европейско-американского) пути развития, вызванным революцией 1917 года. Обществу навязывается идеология социальной инфантильности, ущербности: 70 лет советской истории ― это «черная дыра», социальная яма, а вот капиталистическая Европа ― это царство цивилизованной жизни. Для современных «реформаторов» Россия ― не более чем европейская окраина, которая обречена на то, чтобы стать «нормальной» европейской страной. Такие горе- «реформаторы», будучи неспособными выработать собственную программу реформирования страны, пользуются стандартными рецептами западных советников. Один из них, американский экономист Д. Сакс признался: «Мы положили больного (т. е. Россию) на операционный стол, вскрыли ему грудную клетку, но у него оказалась другая анатомия».

Результатом такой скорее даже «американизации», нежели «европеизации» явилось глубочайшее социальное расслоение общества, угнетение и нищета большей части народа, противоречащие не только традициям русской культуры, но и тем ценностям, которые были внедрены в европейское сознание мыслителями Просвещения. Иными словами, в обществе насаждаются «дикие» порядки, которые были «нормой» для европейского общества разве что в эпоху первоначального накопления капитала. Совер-

473

шенно игнорируется тот факт, что наиболее существенные преобразования социальных отношений в европейских странах произошли в XX веке как раз под влиянием Октябрьской революции и опыта социалистического развития России.

Напротив, национально-патриотическая оппозиция стоит на том, что Россия должна в процессе модернизации сохранить свою самобытность, культуру, традиции, ― иначе ее ждет социальное небытие, она перестанет существовать как Россия, превратившись в некую карикатуру на Америку. Это отлично понимал еще А. С. Пушкин, который убеждал современных ему западников: «Поймите же, Россия никогда ничего не имела общего с остальною Европою; история ее требует другой мысли, другой формулы…» В самом деле, Япония и Китай, к примеру, не страдают «комплексом западничества», поэтому, интенсивно развиваясь, они остаются самими собой, сохраняют исторически присущее им культурное своеобразие. Стремление же повторить чужую историю ― гибельно. Оно ведет к потере веры в себя, в собственное историческое предназначение.

Не случайно в связи с этим принципиально иное отношение деятелей современной российской оппозиции как вообще к историческому опыту развития страны, так и к советскому опыту жизнеустройства ― в частности: советский образ жизни, советский человек ― эти социальные феномены выросли на древе, уходящем своими корнями в структуру исторически выработанного национально-культурного генотипа. Следовательно, такой образ жизни и такой тип человека достойны сохранения и дальнейшего культивирования, а суть реформ должна сводиться к созданию наиболее благоприятных общественных условий, обеспечивающих жизнеспособность этих традиционных феноменов социальной жизни.

Подчеркнем, что опасна не только сама по себе утрата богатейшей культуры. Речь идет о «вестернизации» деятельностной парадигмы общества, а значит и о переориентации вектора активности на преимущественное удовлетворение материальных потребностей человека, которое уже завело западную цивилизацию в тупики кризиса. Россия, таким образом, втягивается в смертельную борьбу за «выживание» на максимально возможном уровне материальной жизни и тем самым внесем свой вклад в углубление глобального кризиса во всех его проявлениях. Да и нас самих эта борьба вряд ли приведет к успеху: создаваемый ныне усилиями американских идеологов и политиков «новый мировой порядок» отводит России роль сырьевого придатка стран «золотого миллиарда». Выполнить же свою историческую миссию по синтезированию новой культурной парадигмы Россия сможет, только освободившись от односторонней ориентации на изживающие себя идеалы западной цивилизации.

474

Несомненно, чтобы сохранить свою самобытность, мы должны прежде всего воспроизводить традиционные формы жизни, выраженные в универсалиях русской культуры. Вместе с тем это не означает, что система ценностей может оставаться совершенно неизменной. Как известно, культура это общественно-исторический опыт народа, явленный прежде всего в его языке, опыт, передаваемый из поколения в поколение. Но исторический опыт накапливается и перерабатывается, культуре присуща поэтому как устойчивость, так и изменчивость. Время от времени здесь происходят не только количественные изменения, но и своего рода «культурные мутации».

Из теории цивилизаций следует, что политическим и экономическим переменам в обществе предшествует переворот в умах людей, пересмотр ценностей, идеологическая подготовка. Субъектом «культурной мутации» выступает интеллигенция, ― это ее историческая миссия. Однако такая мутация ― не просто слом старой системы ценностей, а замена ее новой. «Перестройка» 80-х годов сломала систему ценностей советского общества, но «демократическая» интеллигенция, столь рьяно выполнявшая эту миссию, не сумела ни ответственно распорядиться старыми ценностями, ни тем более предложить новую систему ценностей.

Как уже говорилось, культурные предпосылки цивилизационных перемен могут иметь характер «внешнего вызова», т. е. давления иной цивилизации. Наши «реформаторы», будучи не столько объектами, сколько проводниками, «агентами» этого давления, просто «поменяли знаки» перед старыми ценностями на «минус», а перед ценностями западной культуры ― на «плюс». С особым пиететом была позаимствована потребительская ценностная парадигма западного общества, а парадигма духовности отброшена как старый хлам. Последствия такой «перемены знаков» налицо: разрушение государственности и духовной культуры народа, физическая деградация индивида и «одичание» личности.

Значит ли это, что оптимальным был бы выбор некоторого «среднего» пути? Вряд ли. Как известно, между крайними позициями лежит не истина, а проблема. Операции суммирования и выведения среднего арифметического непригодны для создания органически целостных систем. Здесь необходима новая комбинация уже известных элементов. Так, сегодня для России необходима совершенно новая, оригинальная комбинация политических средств, которая позволила бы вывести страну на самостоятельный путь развития. Основой синтеза должен служить исторический опыт народа. Вырабатывать такую политическую стратегию надо самостоятельно, творчески, не ограничиваясь наивным подражанием западным образцам. И здесь особенно важна роль общенационального лидера, который был бы способен осуществить стратегический синтез. Подобную

475

роль «архитекторов реформ» сыграли в послевоенные десятилетия Ш. де Голль во Франции, Л. Эрхард в Германии, Дэн Сяопин в Китае, Ли Куан Ю в Таиланде. Судьба России оказалась в этом отношении не столь благосклонной…

2. Русская культура как фактор синтеза цивилизаций

Ныне Россию однозначно зачисляют в разряд отсталых стран. При этом, естественно, опираются на постулат о базисном значении экономики. Между тем, размышляя в русле цивилизационного подхода, мы пришли к тому, что не экономика определяет культуру, – напротив, культура является базисом для развития всех сфер общественной жизни, в том числе и экономики. В культурном же отношении Россия никогда не была отсталой страной. Более того, универсалии русской культуры имеют особую всемирно-историческую ценность, ибо Россия издавна была своеобразной лабораторией культурного синтеза. В результате интенсивного взаимодействия многих этнокультурных образований она выработала уникальные формы общественной жизни и духовной культуры, соединяющие в себе достоинства западного и восточного типов цивилизации. Эти формы стали органической частью культуры всех народов, населяющих Россию.

С подобной точки зрения Россия предстает как особая самостоятельная цивилизация. А. И. Герцен, по-своему истолковывая символику герба Российской империи, говорил: на российском гербе головы орла смотрят

впротивоположные стороны, но сердце у него бьется одно. Смысл этого образа состоит в том, что культура народов России представляет собой не конгломерат восточной и западной культур, а особый сплав, синтезировавший их влияние на основе самобытного исторического опыта. Именно

врезультате этого синтеза Россия стала «колыбелью народов». Ни одна народность, ни одно племя не исчезли с ее земли, пока она укрепляла свое государственное величие. Что же образует «сердце» российского орла,

вчем заключается «тайна» русской народной души? А в более строгой формулировке ― каковы основные универсалии русской культуры, ставшей «центром притяжения» для других народов России?

Ключевое звено русской культуры, ее фундамент, определяющий главные принципы ее построения, образует духовность. В самом общем смысле это приоритет духовного жизненного начала перед материальным, готовность пожертвовать материальным ради духовного, стремление к всемерному развитию духовной основы бытия. Разве не показателен такой факт, что на Руси в писаных завещаниях наследникам перечислялись вначале иконы, потом книги (в том числе светского содержания) и только после этого ― драгоценности и все остальное имущество? Наиболее авторитетными жизненными наставниками для нас были именно книги. Наша ли-

476

тература ― самая древняя, она древнее французской, немецкой, английской. И была она по преимуществу духовной, а не развлекательной и тем более не «скопидомской»: она не учила тому, как разбогатеть, ― она размышляла о том, как устроен мир и что должен делать в нем человек, как он должен жить, чтобы устроить свою душу. Это были знаменитые летописи, былины, песни, сказки, сказания и т. д. Каковы же источники этого верховенства духовного начала в русской жизни?

Основу русского социального жизнеустройства образует коллективность, предполагающая социальное равенство и справедливость. В историческом опыте России выработана всеохватывающая этика коллективности, простирающаяся до «всесветности», «космичности» русского восприятия жизни. Коллективность противостоит индивидуализму, пронизывающему всю систему отношений западного общества. Но она вместе с тем не является аналогом корпоративности, «диктатуры коллектива», присущих традиционному восточному обществу. В русской культурной традиции реализуется некоторая оптимальная «пропорция» коллективного и личностного начал общественной жизни.

В обществе традиционного типа человек слабо обособляется от коллектива, как бы сливается с ним, и это мешает развитию человеческой индивидуальности: здесь действует принцип «человек ― для коллектива». Но если обособление становится чрезмерным, возникает феномен индивидуализма, противопоставляющий человека общественным структурам: «человек ― против коллектива». И это ничуть не менее губительно для личности, поскольку утрата коллективистской интенции сознания, поведения и деятельности оборачивается для нее неизбежной потерей нравственных качеств, образующих основу духовности.

Подобная «диктатура личности» по отношению к коллективу, принципиальная направленность ее «на себя» ничем не лучше «диктатуры коллектива», сдерживающей развитие личности. Индивидуализм ― антипод не только коллективности, но и индивидуальности тоже, поскольку он задает «античеловеческий» вектор развития: способствуя развитию некоторых, по преимуществу «активистских», свойств и способностей личности, он в то же время «обесчеловечивает» ее. В самом деле, личность чрезмерно энергичная, экспансивная, склонная к обладанию, к господству, к насилию, ― личность этакого «супермена», ― опасна для общества, она его разрушает, подрывая основу человеческого существования.

Совсем иное дело ― обособление индивида в такой мере, которая направляет его активность на коллектив. Тогда побуждения личности, ее действия и поступки обретают духовно-нравственную энергию. А это не только мощный фактор созидания, но и решающее социальное условие формирования подлинной индивидуальности, формирования личности,

477

проникнутой высокой нравственностью, личности, склонной к самореализации в духовном творчестве. В России, по словам мыслителя-славянофила И. В. Киреевского, на месте личной самобытности или общественного самовластия господствует принцип: человек принадлежит миру, мир ― ему. Этот принцип организации общественной жизни был воспринят в советскую эпоху как культурная «матрица» русского социализма. В выборе пропорции коллективности-индивидуальности, оптимальной для тех условий, как раз и кроется одна из великих загадок высочайшего духовного взлета, совершенного нашим народом в эту эпоху.

С коллективностью как универсалией культуры теснейшим образом связана соборность как способ единения людей на основе общей идеи и как форма организации общественного управления. В России государство выполняет функцию защиты всех населяющих ее народов и граждан, поэтому ему отдается приоритет в сравнении с правами отдельного человека и гражданина. Демократия западного типа, опирающаяся на формальное равенство граждан перед законом, не соответствует сложившейся в русской культуре пропорции рациональности-иррациональности, в которой преобладает иррациональная составляющая. Поэтому необходимым элементом общественного самоуправления в России выступает принятие решений на основе коллективного обсуждения и «консенсуса». Избирательное право, реализуемое западным человеком индивидуально, тем более неприемлемо для граждан России, что в современных условиях всеобщим явлением стало манипулирование общественным мнением с помощью телевизионных избирательных «технологий».

Именно на коллективно-соборных формах организации общественной жизни как раз и базируются принципы русской духовности. Среди них особую роль играет государственно-державный патриотизм. Человек, принадлежащий к русской культуре, видит в государстве не только форму общественной организации, но и особую духовно-нравственную ценность. Для него государство, его интересы ― это предмет сакрализации, это, по словам П. Б. Струве, осуществление боговластия. Русский человек не мыслит своего счастья отдельно от благополучия и могущества государства. Более того, он способен поставить счастье Родины выше личного или семейного счастья. Для него патриотическое чувство ― выражение глубинных потребностей души. Поэтому в своем служении государству он остается внутренне, духовно свободным. Каждый из нас в ответе за всю страну, и это ― центральный «нервный узел» русской духовности. Если, к примеру, американец живет для себя, и его престиж измеряется тем, что он имеет, то для нашего соотечественника престиж определяется тем, что он сделал для народа, для государства.

478

На Западе основной критерий успеха ― собственность, у нас же ― нравственное, духовное совершенствование. Там произошло историческое отступление от католицизма к протестантству, в результате чего восторжествовал рационализм, а вместе с ним ― материальный «успех». В противоположность этому Россия представляет собой тип жизни, где преобразующая деятельность и ее результаты, эффективность социальных «технологий» и т. п. не являются определяющими для характера миропонимания, ибо главное здесь ― те духовные ценности, которые стоят за этой деятельностью, те общественные интересы, которым она служит.

Вроссийской православной традиции даже и труд ценен постольку, поскольку он способствует общему делу и развитию духовности. Ценность представляет не сам внешний результат деятельности, а то, что в процессе его достижения, по выражению Н. А. Бердяева, «продолжается богочеловеческое творение». Персонализация как движение личности к богу ― вот главная составляющая творческой деятельности субъекта. Отсюда цен- ностно-рациональный стиль мышления русского человека, позволяющий сознательное соподчинение, «ранжирование» его собственных жизненных предпочтений сообразно их общественной значимости.

Наконец, русская культура содержит в себе такие нравственные императивы, как социальное равенство и справедливость. При этом социальное равенство понимается не как примитивная «уравниловка», а как равенство социальных возможностей для становления и самореализации личности. Выражением такого понимания равенства является великий принцип «от каждого ― по способностям, каждому ― по труду». Здесь в качестве единой меры человеческого достоинства выступает трудовой вклад индивида в преумножение общественного богатства, и применение этой меры воспринимается каждым членом общества как справедливость. А человек, причастный к русской культуре, не может быть доволен жизнью, если он не ощущает высшей, нравственной справедливости в общественной оценке достоинства каждой личности.

ВРоссии, по Л. Н. Гумилеву, царствует добро. Русский человек стремится к гармонии с самим собой и к постоянному нравственному самосовершенствованию. Но ему этого мало: он чувствует себя призванным всюду утвердить эту гармонию и высший божественный порядок на основе духовного единства. Масштаб счастья для русского человека существенно определяется счастьем других людей, и не только «ближних», но и «дальних». С. Цвейг, размышляя о русской литературе, отмечал: «Герои Диккенса мечтают о маленьком домике, теплом очаге и благополучии своего потомства, герои Бальзака грезят высокими титулами и миллионами, герои Достоевского и Толстого никогда не помирятся на личном только счастье,

479

для них счастье ― это счастье всего народа, всего человечества, они так устроены, что живут идеей космического совершенства».

Все реформы, проводившиеся в нашей стране, и особенно в последнее десятилетие, были так или иначе направлены на размывание этой общинной основы российской жизни и духовно-нравственных оснований российского менталитета, на внедрение частнособственнического начала в общественную жизнь и общественное сознание. Реформы, проводимые нынешними «демократами», особенно «жестко» направлены на изменение социокультурного «генотипа» общества путем подавления русской культурной традиции, которая рассматривается как главная помеха тотальной вестернизации страны и превращения ее в резервуар энергоносителей, необходимых для процветания «золотого миллиарда».

Поскольку наши культурные традиции наиболее ярко выражены в великой русской литературе, именно ее внутренний «стержень» был сломлен воинствующим западничеством в первую очередь. Об этом с болью пишет В. Г. Распутин: «Дух новой литературы в России, наступивший после 1985 года и особенно после 1991 года, можно выразить словами Смердякова из романа Достоевского: «Россия-с, Марья Кондратьевна, одно невежество… Я думаю, что эту проклятую страну надо завоевать иностранцам». И ― на десять лет пошла гулять, как обретенная истина, смердяковщина. Все ― по чужим образцам. Все ― на чем тысячу лет стояла Россия ― в шутовском экипаже на свалку. <…> Культура, имеющая великое прошлое, та культура, которая принесла в мир эпический размах человеческой ценности и красоты, штурмуется бушующим обезьяньим кривлянием».

Между тем, учитывая сказанное о нравственных императивах русской культуры, о ее всесветности и всечеловечности, т. е. обращенности ко всем народам мира, есть смысл говорить об особой ее миссии в синтезе цивилизаций. В свое время о мировой ценности русского жизнеустройства писал А. С. Хомяков: «Эта жизнь хранит много сокровищ не для нас одних, но, может быть, и для многих, если не для всех народов». Сегодня, в эпоху кризиса западных ценностей, мы имеет гораздо больше оснований для подобных суждений. Именно русская культура могла бы послужить «матрицей» цивилизационного синтеза, прежде всего, в том, что касается нравственности и духовности ― определяющих начал как общественной, так и личной жизни.

Для нас, как и для любого народа, нет ничего ценнее, нежели социаль- но-исторический опыт, отраженный, в частности, в национальном менталитете. Менять менталитет в угоду стандартизированным формам и моделям экономического роста, это все равно, что телегу ставить впереди лошади: менталитет является главной культурной ценностью как раз потому,

480