Levi-Bryul_L_Pervobytny_mentalitet_SPb__2002

он обнаружил постоянные антецеденты интересующего его факта и в своих действиях он в самой полной мере учитывает свои наблюдения. Однако реальную причину он всегда станет искать в мире невидимых сил, за пределами того, что мы называем природой, в «метафизике» в буквальном смысле слова. Короче говоря, наши проблемы —это не его проблемы, а проблемы, стоящие перед ним, чужды нам. Поэтому задаваться вопросом о том, как он решает одну из наших проблем, придумывать это решение и стараться вывести из него такие след­ ствия, которые объяснили бы тот или иной первобытный институт — значит загонять себя в тупик.

Так, сэр Джеймс Фрэзер полагал, что он может выстроить теорию тотемизма на основе того, что первобытные люди якобы находятся в неведении относительно физиологического процесса зачатия. Сразу же начались длительные дискуссии о том, как они представляют себе функцию воспроизводства у человека и какое представление о бере­ менности существует в наиболее низко стоящих обществах. Но, мо­ жет быть, было бы небесполезно рассмотреть прежде такой вопрос: а дают ли уже сами по себе выражения, в которых проблема зачатия предстает перед первобытным менталитетом, возможность того, что­ бы эти дискуссии привели к какому-либо результату?

Учитывая направленность первобытного менталитета, можно без боязни ошибиться утверждать, что если он и обращает внимание на факт зачатия, то останавливается он не на его физиологических усло­ виях. Известно ли ему о них или же он в большей или меньшей степени о них не знает —это обстоятельство не очень важно, посколь­ ку этот менталитет во всех случаях пренебрегает ими и ищет причину в другой области, то есть в мире мистических сил. Для того, чтобы это было иначе, нужно было бы, чтобы именно этот факт, единственный из всех, которые выдвигает перед ним природа, был рассмотрен им с точки зрения, отличной от других. Нужно было бы, чтобы в этом случае, который оказался бы единственным исключением, первобыт­ ный менталитет принял непривычную для себя позицию и внезапно занялся поиском естественных причин. Ничто не дает нам основания так думать. Если в глазах первобытных людей смерть никогда не бывает «естественной», то само собой разумеется, что и рождение, по тем же причинам, никогда не является таковым.

Действительно, даже еще до всяких сношений с белыми первобыт­ ные люди —например, в Австралии —вполне определенно замечали какие-то физиологические условия зачатия и, в частности, роль поло­ вого акта. Однако в этом случае, как и в других, то, что мы называем

359

естественной причиной, необходимые и достаточные, по нашему пред­ ставлению, антецеденты остаются совершенно второстепенными в их представлении, потому что настоящая причина имеет мистическую сущность. Даже если бы они и подметили, что ребенок появляется на свет лишь тогда, когда имело место оплодотворение, они не сделали бы из этого кажущегося нам естественным вывода и продолжали бы считать, что если женщина беременна, то потому, что какой-то «дух»— обычно дух предка, ожидающего реинкарнации и в данное время находящегося в резерве, чтобы родиться —вошел в нее, а это, конеч­ но же, предполагает, что она принадлежит клану, субклану и тотему, соответствующему этому духу. У арунта женщины, испытывающие страх перед беременностью, если они должны пройти через то место, где находятся духи-кандидаты на земную жизнь, делают это с боль­ шой поспешностью и со всеми возможными предосторожностями в целях помешать тому, чтобы какой-нибудь вошел в них4. Спенсер и Гиллен, однако, не сообщают о том, что они воздерживаются от всех половых контактов. Эти контакты приведут к зачатию лишь в том якобы случае, если в женщину войдет «дух».

Известна ли, задается вопросом Фокс, физиологическая причина зачатия в Сан-Кристобале на Соломоновых островах? «В настоящее время, —отвечает он, — она, вероятно, известна. Если спросить ту­ земцев, отчего у них существует обычай закапывать живым первого рожденного в браке ребенка, то почти всегда они ответят: оттого, что, по-видимому, этот ребенок не от мужа, а от другого мужчины. Но, конечно же, есть много фактов и в пользу иной гипотезы. Говорят, что зародыш в чрево матери помещает адаро по имени Хау-ди-Эвави, живущий на горе на Гуадалканале (Мерау Саунд на Гуадалканале является тем местом, куда после смерти отправляются духи мертвых), или же Каураха, дух-змея»5. Обе гипотезы не исключают друг друга. Островитяне Сан-Кристобаля могут узнать от белых или наблюдать самостоятельно тесную связь полового акта с зачатием: это нисколь­ ко не уменьшает их уверенности в том, что реальной может быть только мистическая причина, только акт какого-нибудь духа, решаю­ щего войти в определенную женщину.

Во многих первобытных обществах, в частности, у многих наро­ дов банту, бесплодие супруги является настоящей бедой, этого доста­ точно, чтобы расторгнуть брак. В силу хорошо известной и отмечен­ ной нами выше партиципации, посадкам человека, имеющего бес­ плодную жену, грозит опасность не дать никаких плодов: значит, нужно, чтобы он совершил развод. Бесплодие всегда считают исходя­

360

щим от женщины. И тем не менее, этим туземцам известна физиоло­ гическая роль полового акта, но поскольку они не считают, что бере­ менность возникает вследствие этого акта, то они и не представляют себе, что отсутствие зачатия может зависеть также от роли мужчины в процессе оплодотворения: оно, безусловно, является результатом действия мистической причины, то есть того, что ни один дух-ребе- нок не согласен перевоплотиться, войдя в эту женщину. Последняя же, в отчаянии от своего бесплодия, считает, что может излечиться лишь моля предков и невидимые силы стать к ней благосклонными, и увеличивает число жертв и подношений.

Эта позиция первобытного менталитета создает большую труд­ ность для понимания того, как данное племя на самом деле пред­ ставляет себе то, что мы называем физиологическими условиями зачатия. Но поскольку этот менталитет не обращает внимания на эти условия как на не имеющие для него значения, то он может и не иметь о них ясного представления. Он может, в общем-то, и сам не знать, что же он о них думает, по той причине, что его внимание не направлено на них. У некоторых социальных групп существуют в этой сфере несколько более определенные, чем у их соседей, тради­ ции, однако это различие не позволяет сделать какие-либо выводы. Свидетельства наблюдателей могут не совпадать и быть, тем не ме­ нее, достоверными.

По той же самой причине этот менталитет, который оказывается часто, как известно, безразличным к противоречию, одновременно допустит и то, что половой акт является обычным условием зачатия, и то, что зачатие имеет место без полового акта. Lucina sine concubitu может быть великолепной; в ней самой по себе нет ничего необыкно­ венного. Если в женщину входит дух, например, во сне, она должна зачать: родится ребенок. Сказки, легенды, мифы изобилуют фактами такого рода, но при этом первобытный менталитет не находит в них ни малейшего основания для удивления. Из этого надо сделать зак­ лючение не о том, что ему неизвестна роль полового акта, а о том, что наряду с тем, что ему об этом известно или что он имеет о нем более или менее смутное знание6, он не считает, что на самом деле зачатие зависит от полового акта.

361

III

Итак, оказавшись перед лицом явлений природы, первобытный менталитет не ставит перед собой те же вопросы, что и наш, или даже он их себе вовсе не ставит. «Эти дикие племена, — говорит один исследователь относительно сакаи Суматры, — испытывают лишь чрезвычайно слабую потребность в причинности... Они реагируют только на самые сильные и наиболее непосредственные впечатле­ ния...»7 «Потребность в причинности» означает в данном случае «ин­ терес, разбуженный» происходящими вокруг них явлениями. Эта видимость апатии и умственного оцепенения часто отмечалась в са­ мых низших обществах, в частности, у некоторых племен Южной Америки. Она легко приводит к неточным заключениям относитель­ но первобытного менталитета вообще. Если мы желаем избежать такой ошибки, то прежде всего в этих обществах, в самых низших или же развитых в большей степени, не следует искать «потребности в причинности» того же самого типа, что и наша. Как это следует из рассмотренных в настоящей работе фактов и институтов, у них есть своя, собственная потребность, которая легко ускользает от слишком торопливых или заранее настроенных наблюдателей. Этот в основ­ ном мистический и прелогичный менталитет движется и к другим предметам, и иными путями, чем наш. Достаточно посмотреть на то значение, которое приобрели для него гадание и магия. Для того, чтобы следовать за его проявлениями, чтобы выявить его принципы, следует, так сказать, совершить насилие над нашими мыслительными привычками и приноровиться к тем, которые присущи им. Такое усилие почти невозможно совершить, однако без него этот ментали­ тет рискует остаться для нас непостижимым.

Кроме этой почти непобедимой тенденции, помимо нашей воли толкающей нас к тому, чтобы понимать первобытный менталитет по подобию нашего, есть и другое обстоятельство, которое способствует сокрытию присущих ему особенностей. Для того, чтобы жить, перво­ бытные люди должны в реальной действительности преследовать та­ кие цели, которые мы без труда понимаем; мы также видим, что для их достижения эти люди поступают почти так же, как на их месте поступили бы мы. Из того факта, что в данных обстоятельствах они действуют так же, как и мы, мы склонны тут же, не стремясь получить более широкую информацию, сделать вывод о том, что их мыслитель­ ные операции, как правило, схожи с нашими. Лишь более вниматель­ ное наблюдение и анализ позволяют нам заметить отличия.

362

В работе «Мыслительные функции в низших обществах» была предпринята попытка показать, как первобытный менталитет, часто безразличный к противоречию, оказывается, однако, весьма способ­ ным избегать его, как только потребности действия вынуждают его к этому8. Точно так же первобытные люди, которые внешне не испы­ тывают никакого интереса к самым очевидным причинным связям, очень хорошо умеют их использовать для того, чтобы добыть себе то, что им необходимо, например, пищу, либо сделать то или иное при­ способление. Действительно, не существует столь низко стоящего общества, в котором мы не нашли бы какого-нибудь изобретения, какого-нибудь ремесла или искусства, какого-то вызывающего вос­ хищения производства, например, лодок, гончарных изделий, кор­ зин, тканей, украшений и т.п. Те самые люди, лишенные почти всего, которые кажутся стоящими в самом низу лестницы, достигают в изго­ товлении определенного предмета поразительных по изяществу и точности результатов. Австралиец умеет вырезать из дерева буме­ ранг. Бушмены и папуасы проявляют себя в рисунках настоящими мастерами. Меланезиец, изготавливая ловушки для рыбы, находит самые изобретательные решения и т.д. Ведущиеся сейчас исследова­ ния технологических приемов первобытных людей окажут нам, не­ сомненно, существенную помощь в определении стадий развития их менталитета. Несмотря на то, что механизм изобретательства, мало известный применительно и к нашим обществам, еще менее ясен в отношении обществ первобытных людей, уже сейчас есть возмож­ ность сформулировать замечание общего характера.

Исключительные достоинства некоторых изделий или методов первобытных людей, которые столь контрастируют с грубостью и рудиментарным характером остальной части их культуры, не явля­ ются плодом ни размышления, ни рассуждения. Если бы дело обсто­ яло таким образом, то мы не констатировали бы таких несоответ­ ствий, а это универсальное орудие не раз сослужило бы им такую же службу. Руку туземца направляет что-то вроде интуиции, а она, в свою очередь, руководствуется тщательным наблюдением за теми предметами, которые представляют для него особенный интерес. Этого достаточно, чтобы продвинуться далеко вперед. Тонкое сочетание различных приемов, приспособленных для достижения поставлен­ ной цели, не обязательно предполагает сознательную деятельность разума или наличие такого знания, которое способно анализировать самое себя, обобщать себя и применяться к непредвиденным случаям. Оно может быть просто практической умелостью, сложившейся и

363

усовершенствовавшейся путем упражнения, благодаря ему же сохра­ ненной и весьма похожей на умелость хорошего игрока в бильярд, который, не зная ровным счетом ничего ни о геометрии, ни о механи­ ке, не испытывая потребности размышлять, приобрел скорую и вер­ ную интуицию относительно того движения, которое следует сделать при данном расположении шаров.

Точно таким же образом можно было бы объяснить и ту тонкость

ипроницательность, которую многие первобытные люди проявляют в различных обстоятельствах. К примеру, по свидетельству фон Мартиуса, индейцы самых низко стоящих племен Бразилии умеют разли­ чать все виды и даже разновидности пальмовых деревьев и для каж­ дой из них у них есть свое особое название. Австралийцы узнают индивидуальные отпечатки шагов каждого из членов своей группы и т.д. Что касается моральной сферы, то тут часто хвалят присущее туземцам многих племен красноречие, богатство аргументации, кото­ рое они демонстрируют в своих речах, и ловкость словесных выпадов

изащиты в спорах. Их рассказы и поговорки часто свидетельствуют о тонкой и острой наблюдательности, как и их мифы, созданные плодо­ творным и иногда поэтическим воображением. Все это было много­ кратно отмечено наблюдателями, которые, конечно же, не были зара­ нее настроены в пользу «дикарей».

Когда мы видим, что они такие же, как мы, а иногда и лучшие, чем мы, физиономисты, моралисты и психологи (в практическом смысле этих слов), нам с трудом верится, что в иных отношениях они могут представлять собой почти неразрешимые загадки и что глубокие раз­ личия отделяют их менталитет от нашего. Тем не менее будем следить за тем, чтобы моменты сходства всегда относились к таким способам мыслительной деятельности, когда первобытные люди, подобно нам самим, действуют посредством чистой интуиции, под воздействием непосредственного страха, путем быстрой и почти мгновенной интер­ претации того, что воспринято чувствами. Речь, к примеру, идет о том, чтобы прочесть на лице человека такие чувства, в которых он, возможно, не признается самому себе, найти такие слова, которые» заставят задрожать ту тайную струнку, которой хотят коснуться, ух­ ватить смешную сторону какого-нибудь поступка или положения и т.д. Тут ими руководит что-то вроде чутья или сметки. Опыт развива­ ет их и утончает, и они могут стать безошибочными, не имея ничего общего с интеллектуальными операциями в их собственном смысле. Но как только настает черед последних, так сразу же между этими двумя типами менталитета обнаруживаются различия, которые пора -

364

жают нас тем больше, что мы испытываем склонность еще более преувеличивать их. Сбитый с толку наблюдатель, еще вчера призна­ вавший разум первобытного человека примерно равным разуму лю­ бого другого человека, сегодня обвинит его в невероятном тупоумии, видя, что он неспособен к самому простому размышлению.

Разгадка же заключена в мистическом и прелогическом характере первобытного менталитета. Перед лицом коллективных представле­ ний, в которых он выражает себя, соединяющих их предассоциацией, институтов, в которых они объективируются (воплощаются), наш концептуальный и логический менталитет чувствует себя неуютно, словно перед чуждой и даже враждебной структурой. В самом деле, тот мир, в котором движется первобытный менталитет, лишь отчасти совпадает с нашим. Та сеть естественных причин, которая у нас про­ тягивается в бесконечность, в нем остается во мраке и незамеченной. В то же время оккультные силы, мистические действия, всевозмож­ ные сопричастности смешаны в нем с непосредственными чувствен­ ными данными и в результате составляют такое единство, в котором слито реальное и потустороннее. В этом смысле этот мир является более сложным, чем наша вселенная. С другой стороны, он конечен и замкнут. В представлении большинства первобытных народов небес­ ный свод, словно стеклянный колпак, покоится на плоской поверхно­ сти земли или океана. Мир, таким образом, замыкается окружностью горизонта. Пространство здесь скорее чувствуется, чем постигается, направления этого пространства наделены многими качествами, а каждая из его областей, как мы видели9, обладает свойствами всего того, что там обыкновенно находится. Представление о времени, в основном качественное, остается расплывчатым: почти все языки пер­ вобытных народов столь же бедны средствами выражения времен­ ных отношений, сколь богаты средствами выразить отношения про­ странственные. Часто будущее событие, если оно рассматривается как определенное и вызывает сильное чувство, ощущается как происхо­ дящее уже сейчас.

В этом замкнутом мире, обладающем, таким образом, собствен­ ным пространством, собственной причинностью, собственным вре­ менем, которые несколько отличаются от наших, общества чувствуют себя солидарными с другими, видимыми или невидимыми, существа­ ми или совокупностями существ, населяющими этот мир вместе с ними самими. Каждая общественная группа в зависимости от того, является ли она бродячей или оседлой, занимает более или менее обширную территорию, границы которой обычно четко определены

365

идля нее, и для соседей. Это не означает, что она является тут един­ ственным хозяином, обладающим, к примеру, исключительным пра­ вом охотиться на ней или собирать плоды. Земля «принадлежит» ей в мистическом значении этого слова: мистическая связь соединяет живущих и умерших членов группы со всевозможными тайными си­ лами, которые населяют эту землю, позволяют группе жить там же и которые, без сомнения, не потерпели бы присутствия никого другого. Так же, как, в силу сопричастности, то, что находилось в непосред­ ственном и постоянном контакте с человеком —его одежда или укра­ шения, его оружие и скот —является самим этим человеком и потому, когда он умирает, они часто не могут принадлежать никому другому

исопровождают его в его новом состоянии, точно так же и та часть земли, на которой живет человеческая группа, является самой этой группой: она не смогла бы жить в другом месте, а всякая другая группа, если бы ей захотелось завладеть этой землей и обосноваться на ней, подверглась бы самым страшным опасностям. Потому-то между соседними племенами конфликты и войны происходят из-за вторже­ ний, набегов, нарушения территориальных границ, но не из-за под­ линных захватов земли. Враждебную группу разобьют, но захваты­ вать ее землю не станут. С какой стати это делать, если там придется встретиться с грозной враждебностью всевозможных «духов», с жи­ вотными и растениями, которые являются ее хозяевами и, уж конеч­ но, отомстят за побежденных? Жить там было бы невозможно, а смерть оказалась бы неминуемой. Видимо, в этих отношениях необ­ ходимой и локальной сопричастности между человеческой группой или подгруппой и тем или другим видом живого следует видеть один из главных корней того, что называют тотемическим родством.

Вгуще этого сплетения мистических сопричастностей и исключе­ ний те представления, которые человек создает о себе, живом ли, мертвом ли, и о группе, к которой он «принадлежит», лишь отдаленно напоминают идеи или понятия. Они скорее чувствуются или пережи­ ваются, чем обдумываются. Ни содержание их, ни связи не подверже­ ны неукоснительно закону противоречия. Следовательно, ни я как индивид, ни социальная группа, ни окружающий мир, видимый и невидимый, в этих коллективных представлениях не являются еще «определенными», какими они могут показаться, когда наш концеп­ туальный менталитет попытается постичь их. Несмотря на самые тщательные предосторожности, он не может не уподоблять их обыч­ ным для себя «предметам». Он, таким образом, отнимает у них при­ сущее им элементарно конкретное, эмоциональное и жизненное. И

366

Пр и л о ж е н и е

Вв е д е н и е

Пр е д и с л о в и е

1.Некоторые разделы этой книги были изложены в лекциях, прочитанных

вЛоуэльском институте в Бостоне в ноябре-декабре 1919 года.

2.Relations des jésuites (éd. Thwaites). T. LVII. P. 126 (1672-1673).

3.D. Krantz. The history of Groenland, I. P. 135 (1767).

4.Kn. Rasmussen. Neue Menschen. P. 140-141.

5.Missions évangéliques, XXIII, 1848. P. 82 (Schrumpf).

6. Ibid. XIV, 1839. P. 57 (Arbousset).

7. Ibid. XVII, 1852. P. 250 (Frédoux).

8. W. J. Burchell. Travels into the interior of Southern Africa, II. P. 295. Еще о

том же: «Едва только начинали задавать ему вопросы о его языке, как он терял терпение, жаловался на головную боль и показывал, что он не в состоянии продолжать такое усилие» (Spix und Martius. Reise in Brasilien,

I.P. 384).

9.Ibid. II. P. 54-55.

10.R. Moffat. Missionary labours and scenes in South Africa. 1842. P. 237.

11.Berichte der rheinischen Missionsgesellschaft, 1865. S. 363.

12.R. Moffat. Op. cit. P. 124.

13.Wangemann. Die Berliner Mission im Zululand. S. 272.

14.H. A. Junod. The life of a South African tribe, II. P. 152.

15.Missions évangéliques, LXXVI, I, 1901. P. 402-403; Ibid. LXXVII, 1897.

P.346 (Béguin).

16.Berichte der rheinischen Missionsgesellschaft, 1880. S. 230 (Missionar Schrôder. Reise nach dem Ngami-See).

17.P. Eugène Mangin. Р. B. Les Mossi // Anthropos. X-XI. P. 325.

18.W. H. Bentley. Pioneering on the Congo, I. P. 256.

19.Ibid., I. P. 159-160.

20.A. R. Wollaston. Pygmies and Papuans. P. 164; C. G. Rawling. The land of the New-Guinea pygmies. P. 166-167.

368