Levi-Bryul_L_Pervobytny_mentalitet_SPb__2002

Одобрение фиджийцев —это чистая вежливость. Редко когда пер­ вобытный человек не стремится понравиться своему собеседнику, говоря так же, как он. В остальном же их отношение объясняется природой их ценностных понятий. Европейские дома и суда хороши для европейцев, фиджийские же дома и суда хороши для фиджийцев. Зачем знать, какие постройки сами по себе лучше для житья или какие суда лучше показывают себя в море? Этот вопрос на ум тузем­ цам не приходит. Если их лодки дают им возможность плыть от острова к острову и даже совершать довольно далекие плавания, то это не только и не столько в силу их мореходных качеств, а прежде всего потому, что оккультные силы, расположенные к фиджийцам и благосклонные к молитвам их вождей, дают этим лодкам способность преодолевать расстояния, отводят от них бури и встречные ветры, успешно противостоят другим, враждебным оккультным силам и т.д. Одним словом, успешное пользование этими лодками предполагает наличие не меньше чем сложного единства определенных сопричаст­ ностей между данной фиджийской группой и невидимыми силами, от которых она зависит.

Кому же не видно, что точно так же обстоит дело и с кораблями белых? Использование этих великолепных судов также должно зави­ сеть от всей мистической жизни той социальной группы, которой они принадлежат, а все дает основание полагать, что европейцы связаны с необычайными оккультными силами. Эти последние фиджийцам чужды, а следовательно, возможно, враждебны: так как же фиджий­ цы смогли бы пользоваться такими судами? Кто знает, вдруг эти силы разгневаются, увидев, как фиджийцы узурпировали «их» корабли, и захотят погубить их? Значит, самая простая осторожность велит оста­ ваться верными как в этом, так и в другом, традиционным обычаям. Если, предполагая невозможное, фиджийцы стали бы белыми, то есть если бы их социальная группа слилась с социальной группой белых, если бы, соответственно, смешались друг с другом их предки, если бы породнились покровительствующие им силы, вот тогда —но только тогда —фиджийцы смогли бы безопасно и с пользой принять и ввести у себя орудия и образ жизни белых. До тех же пор они могут лишь оставаться верными своим собственным обычаям, единственным, которые гарантируют им безопасность. Когда они соглашаются с ев­ ропейцами в том, что образ действия белых лучше, они подразумева­ ют: «лучше для вас!» Понятие «лучший сам по себе» в их языке не имеет смысла.

Те же самые фиджийцы, «если в случае болезни они принимают английские лекарства, то зачастую отрекаются от язычества, убеж­

329

денные в том, что их обращение в христианство необходимо для того, чтобы обеспечить действие лекарства»49. Понятно, каким образом они рассуждают. Им ничего не известно о физиологическом действии лекарств. Они понимают только его мистическое воздействие. С этой точки зрения, лекарства христиан не могут быть хороши сами по себе, или хороши универсально: они хороши для христиан. Давайте же станем христианами, и тогда эти могущественные лекарства смогут вылечить и нас, как если бы мы были англичанами. «Одна из жен короля Таноо, —сообщает преподобный Уотерхауз, —приняла хри­ стианство, «чтобы обеспечить действие английского лекарства». Как только она вылечилась, Такомбау принудил ее вновь принять языче­ ство. «Ты христианка только для того, чтобы спасти свою голову, когда умрет мой отец», —заметил вождь, вынуждая ее стать отступ­ ницей»50.

Вдругих первобытных обществах, независимо от того, более или менее они развиты, чем фиджийские сто лет назад, мы встретимся с той же самой специализацией ценностных понятий, с той же трудно­ стью, чтобы не сказать —невозможностью, представить себе, что то, что хорошо и полезно для белых, может быть точно так же хорошо и полезно для туземцев, что они могут исцелиться теми же лекарства­ ми, использовать те же приемы, иметь ту же культуру и религию, найти ту же судьбу в иной жизни. «Ты прав», —отвечают миссионеру папуасы. «Но, —добавляют они, —это наш обычай с незапамятных времен. Нам ротой (дух, божество) дал ай, а вам —слово Иеговы и Иисуса. Мы —черные, а вы —белые». Вот ответы, которые повторя­ ются постоянно»51.

Ванглийской Новой Гвинее «я слышал о случае, когда умерла дочь одного туземного наставника, служившего при миссии. Отец обвинил в ее смерти местного колдуна. Белые принялись укорять отца за его веру в пури-пури (колдовство), но он возразил: «Вы — белые и не понимаете «колдовства» Новой Гвинеи. Я же —человек Новой Гвинеи, и я понимаю его»52. И пусть он внешне был обращен в религию белых: солидарность его со своей социальной группой оста­ лась наиболее сильной.

На острове Ниас «туземец с чрезвычайным упорством сохраняет связь со своими стародавними обычаями и не желает никакого про­ гресса, даже внешнего, хотя новые вещи, которые он видит и о кото­ рых слышит, кажутся ему высшими и лучшими. В этом тоже причина того, почему школы тут отнюдь не процветают: в глазах людей Ниаса, уметь читать и писать, да и вообще всякое умственное знание, так

330

бесполезны и излишни, как ничто другое в мире»53. Иными словами, все это может быть хорошо для белого человека, потому что состав­ ляет часть его деятельности, а его прошлый опыт дает ему, так ска­ зать, гарантию. Туземцу же с Ниаса с этим делать нечего, и если он всему этому научится, то, без сомнения, станет лишь раскаиваться.

Жибаро Эквадора курят табак для собственного удовольствия, однако научились этому у белых. «Пусть будет так; из этого факта можно заключить, что для курения они пользуются только тем таба­ ком, который получили от белых, однако никогда —своим собствен­ ным. Табак, выращиваемый самими жибаро, применяют исключи­ тельно в церемониях, и напротив, в церемониях жибаро никогда не употребляют табака белых. Видимо, они для этого не питают к нему достаточного доверия»54.

IV

Представления и чувства туземцев, которые они испытывают в отношении как самих белых, так и того, что они с собой приносят, довольно скоро изменяются при продолжительном контакте с ними. Изменения идут по-разному в зависимости от того, многочисленны белые или нет, живут ли они в данной стране или ограничиваются только появлениями, набирают или нет туземцев для работы, дей­ ствуют с большей или меньшей жестокостью и т.п. Слишком часто туземное общество не может пережить такого кризиса; принесенные белыми болезни и деморализация за короткое время приводят к его исчезновению. Когда же происходит адаптация, то было замечено, что начинается она медленно, а затем —ускоряется. В течение того времени, которое можно назвать начальным периодом, не туземцы приспосабливаются к образу жизни европейцев, а, скорее, туземцы приспосабливают к своей собственной культуре то, что они заимству­ ют у белых.

«Удивительно видеть, —пишет Эйлман, —какое небольшое влия­ ние оказали на туземца его отношения с белыми в том, что касается его оружия. Насколько я могу об этом судить, они повсюду сохранили традиционные виды этого оружия и даже в том, что касается матери­ алов, из которых они сделаны, царит очень стойкий консерватизм. Племена, живущие между озером Эйр и Теннанте Крик, еще и сегодня изготавливают все свое оружие из дерева и камня, как в то время, когда они еще являлись бесспорными хозяевами своей страны. Одна­

331

ко живущие севернее Теннанте Крик туземцы при изготовлении нако­ нечников для своих больших копий применяют железо и стекло»55.

Во время своего пребывания у «полярных» эскимосов Стинсби обратил особое внимание на то, как социальная группа, едва только вступившая в постоянные сношения с белыми, воспринимала прино­ симый ими «прогресс» в том, что касается технической стороны. Интересны выводы, которые он сделал. «Не следует думать, —гово­ рит он, — будто все без исключения орудия европейцев оказались желанными для полярных эскимосов. Они проявили замечательный здравый смысл в том, чтобы выбрать те их виды и формы, которые лучше всего отвечали их нуждам. Самым полезным европейским ин­ струментом, который может добыть себе эскимос, до сих пор являет­ ся напильник... Мы очень ясно видим, что полярные эскимосы выбра­ ли такие орудия, которые означали для них уменьшение объема рабо­ ты в рамках их прежних способов действия; при этом им при использо­ вании новых орудий не пришлось менять эти способы. Таким образом, полярные эскимосы все еще в определенной мере остаются народом, живущим в каменном веке и использующим помощь, оказываемую современными механическими методами, не воспринимая при этом тот способ мышления, которым они сопровождаются. Для них железо

— это материал того же рода, что и кость, и они работают по железу точно так же, как и по кости, то есть напильником. Я увидел интерес­ ный пример этого в наконечнике гарпуна, который сделал полярный эскимос по имени Манигссок: он сделал его с поразительным мастер­ ством напильником из массивного куска железа»56.

Какими бы значительными ни были внешние изменения в образе жизни, менталитет остается прежним, потому что продолжают сохра­ няться основные институты группы. Это часто отмечали проница­ тельные миссионеры. Будучи обращенными в христианство, туземцы не становились от этого более способными ясно представить себе идею индивидуального спасения. Их чувство органической солидар­ ности со своей группой, своим вождем не давало места более четкому осознанию своей личности: миссионер попросту становился для них тем, чем раньше был вождь.

«Когда, рассказав о потопе, предсказанном святым Петром, я вос­ кликнул, обратясь к своей аудитории: «Где избегнете вы тогда гнева Божьего?» —«У тебя, морути (миссионер), нашего отца», —ответили сразу несколько голосов»57. Обеспечить группе милость Божью и, как следствие, его благодеяния каждому из ее членов —это дело миссио­ нера, как раньше, до обращения в христианство, обязанностью вождя

332

Глава XIII

П е р в о б ы т н ы е л ю д и

и е в р о п е й с к и е в р а ч и

I

Среди отношений, которые устанавливаются между туземцами и европейцем, почти повсюду одним из первых складывается отноше­ ние между больным и врачом. Редко случалось, когда бы первоотк­ рывателю, натуралисту, миссионеру и даже администратору не при­ ходилось выполнять и функции врача. Как воспринимают и понима­ ют их действия туземцы? Мы располагаем об этом многочисленными и согласующимися друг с другом свидетельствами. Изучая их внима­ тельнее, мы, возможно, найдем подтверждение предпринятого ранее анализа первобытного менталитета.

«Каждое утро, —пишет Бентли, —мы тратили три часа на враче­ вание обширных и зловонных язв, которые под стимулирующим и благотворным воздействием наших растворов быстро приобретают удовлетворительный вид. Можно было бы подумать, что исцеление этих язв пятилетней или более давности в считанные недели вызовет у очевидцев этого какой-нибудь знак удивления или восхищения. Можно было бы подумать также, что этот врачебный уход, осуществ­ ляемый с такой добротой и настойчивостью и к которому чаще всего добавляются кров и стол, что эти постоянные усилия завоевать дове­ рие и привязанность, что все это наконец вызовет иногда хоть немно­ го признательности. Однако никакого знака ни удивления, ни благо­ дарности нет, хотя характер людей далеко не холоден. Начинаешь весьма серьезно задаваться вопросом: является ли признательность у этого народа — за исключением редких случаев — природным ин­ стинктом»1.

334

В следующем случае разочарование миссионера еще более явно. «Спустя день или два после нашего прибытия в Вану мы обнаружили одного туземца, очень серьезно больного пневмонией. Комбер стал его лечить и с помощью куриного бульона не дал умереть; на его лечение было потрачено много времени и сил, поскольку дом его находился неподалеку от нашего лагеря. Когда мы собрались идти дальше, он уже оправился. К нашему великому удивлению, он пришел потребовать от нас подарка и, когда мы отказали ему, он был так же удивлен и поражен этим отказом, как и мы —его требованием. Мы заявили ему, что это он должен был принести нам подарок и засвиде­ тельствовать какую-то признательность. «Как! Как! неужели у вас, белых, нет стыда? Я принял ваши лекарства, я ел ваш суп, я сделал все, что вы мне сказали, и вот теперь вы отказываете мне в красивой ткани, чтобы я мог одеться! Стыда у вас нет!» Несмотря на его проте­ сты, он от нас ничего не добился»2.

Можно было бы предположить, что миссионерам довелось столк­ нуться с грубияном, однако нередки и другие совершенно похожие случаи. Так, «Нлемво (сопровождавший Бентли туземец) рассказы­ вает нам, что однажды они пришли в деревню, где был один очень больной человек. Доктор дал этому человеку лекарство. На обратном пути, снова проходя через это место, он спросил того больного, лучше ли себя тот чувствует. Больной ответил, что у него все в полном порядке, и потребовал, чтобы доктор заплатил ему за то, что он принял его лекарства»3. «Вся страна, —пишет Бентли далее, —восхи­ щена быстрым исцелением вождя: ни о чем ином больше не говорят. Я более известен как белый, вылечивший дона Даниэля, чем под своим именем «Бентеле». Я навестил вождя: он не испытывал особой признательности, хотя и признавал, что я вылечил его. «Ну и надела­ ли вы дел! Мне пришлось есть птицу, съедать много другого! Какие вы странные люди, белые! И почему, уходя, вы не сделали мне подарка? Какие вы скупые!»4

Можно ли считать это странностью, свойственной только тузем­ цам области Конго? Отнюдь нет: мы встретимся с ней и в других областях Африки и даже в других частях мира. Например, Маккензи лечил и вылечил туземца, на лице которого, разорванном тигром, была ужасная рана. Туземец приходит к нему. Маккензи полагает, что туземец пришел показать, что рана его затянулась, и чтобы по край­ ней мере прочувствованными словами выразить свой долг перед ним. Посетитель садится и рассказывает с самого начала всю историю своего ранения, не пропуская ни одного из данных ему лекарств и т.д.

335

Заканчивая рассказ, он говорит: «Рот мой не совсем на том месте, где он обычно находился... однако рана зажила полностью... Все говори­ ли, что я не выживу; ваши травы спасли меня. Теперь вы — мой белый. Пожалуйста, дайте мне нож!» «Я не поверил своим ушам: «Что вы сказали?» —«У меня нет ножа, дайте мне, пожалуйста, нож! Види­ те ли, —добавил он, в то время как я, пораженный, искал что ему ответить, — вы теперь мой белый, и именно к вам я всегда буду обращаться с просьбами!» Мне это показалось невероятной переме­ ной ролей, и я подумал, что у этого человека оказался кривым не один лишь рот. Я слегка намекнул ему, что он, по крайней мере, мог бы поблагодарить меня за мои лекарства.

Он перебил меня: «Конечно! Я ведь это и делаю! Разве я не сказал, что отныне вы —мой белый? Разве я как раз не прошу у вас ножа?» Я отступил, считая, что этот человек является очень странным случаем путаницы в мыслях»5.

Случается, что европеец отмечает некоторые знаки признательно­ сти, однако он при этом всегда указывает, что они представляют собой исключение. «30-го числа я получил подарок, первое свиде­ тельство благодарности, поднесенное мне за врачебные хлопоты (после многих лет практики). Благодарность —это редкий цветок»6.

«Большинство, получив лечение, уходили, даже не сказав спасибо, если я этого не требовал. Единственный раз в знак благодарности я получил приготовленную пищу, и, конечно, она была от женщины. Зато нередко подарка требует пациент, и это —любопытный симптом нарождающейся дружбы»7.

«Еще немного, —говорит другой миссионер из того же района, — и я настолько привык бы к царящему здесь попрошайничеству, что счел бы нормальным не только то, что меня не благодарят, но и то, что требуют кусок ткани или иного подарка после того, как восполь­ зуются моими услугами. Я добиваюсь, однако, не без труда, что паци­ енты, уходя и приходя, меня, по крайней мере, приветствуют; многие требуют лекарство, по-видимому, как должное. К счастью, бывают и исключения, и иногда меня ободряет свидетельство благодарности. Так, вчера вылеченная мною девушка, горячо меня поблагодарив, принесла нашему малышу чудесный кукурузный початок»8.

Точно так же обстоят дела и на Новой Гвинее. «В первое время, — говорит Ньютон, —человек со страшными язвами на ноге требовал от вас заплатить ему за то, что он позволил вам лечить его. Может показаться странным, что больной требует гонорар у врача...»9

336

«В каждой из наших миссий вам могли бы рассказать истории о больных, которых там лечили и отправляли обратно после выздоров­ ления и которые тогда требовали, чтобы миссионеры дали им (пода­ рив табак) за то, что они приняли от белых все эти лекарства, и за то, что они пришли в миссию издалека и потратили столько дней»10.

Совершенно похожим оказался опыт немецких миссионеров на Суматре. «Батаки принимают медицинский уход... не выказывая ни малейших признаков благодарности или признательности. Миссио­ нер Макс Брух приводит поистине классический пример этого. Его жена помогла батакской женщине, находившейся в большой опасно­ сти, и спасла ей жизнь. Люди отказались привести к ней жену мисси­ онера, а когда в конце концов согласились это сделать, то потребова­ ли от Бруха табаку, потому что они ведь так устали»11. «Многие, — сообщают в другом месте те же миссионеры, —испытывают призна­ тельность за медицинский уход; однако другие достаточно наивны и полагают, будто им надо получить какой-нибудь подарок, поскольку они доставили миссионеру удовольствие, дав ему ухаживать за со­ бой»12.

«Я лечил одного молодого человека, который сильно поранил себя, когда рубил дерево... Когда он оказался в состоянии сесть на лошадь, я велел ему приехать на пост для перевязки. «Приходи пос­ лезавтра», — сказал я ему. Однако он ответил, что предпочел бы, чтобы я приехал к нему. «У тебя все-таки больше времени, чем у меня». Он наивно возразил: «Но подумай, туан (господин), у меня ведь нет даровой лошади!» Поездка стоила ему пять центов (несколь­ ко сантимов). «И ради того чтобы ты, отнюдь не бедняк, сэкономил пять центов, я должен регулярно у тебя появляться?!» Я был очень оскорблен, видя, как низко ценятся мои услуги и что этот молодой человек нисколько их не уважает»13.

На Борнео, «проходя через эту деревню (на реке Лимбанг), я дал немного цинковой мази человеку, у которого болели глаза. Лекар­ ство, несомненно, подействовало, и в знак признательности этот че­ ловек принес мне сосуд с аракой и настоял, чтобы я выпил ее... Я упоминаю об этом, поскольку какой бы ни была благодарность их сердца за оказанную услугу, туземцы ее ничуть не выказывают. В течение всего моего пребывания на Востоке я не увидел и шести примеров этого»14.

Уильямс, со своей стороны, пишет: «Четырехлетний опыт жизни с туземцами Сомосомо (остров Фиджи) научил меня тому, что если один из них, больной, берет у меня лекарство, то он считает меня как

337

бы обязанным дать ему и пищу. Тот факт, что он получит от меня пищу, даст ему право потребовать от меня одежду. Получив ее, он подумает, что с этого момента вправе требовать от меня всего, чего ему захочется, и оскорблять меня, если я не уступлю его безрассуд­ ным домогательствам. Я лечил старого короля Сомосомо, Туикату II, от опасного приступа болезни, с которым не смогли справиться ту­ земные лекари. В течение двух или трех дней, пока я пользовал его, он велел, чтобы ему доставляли от меня чай и арроурут, а когда он поправился, ко мне пришла его дочь и сказала, что он не может как следует есть и послал ее попросить у меня металлический горшок, чтобы готовить себе пищу!

Еще пример. Капитан одного судна стал лечить туземца, которому разорвавшийся мушкет раздробил руку. Судовой оружейник провел ампутацию, и в течение почти двух месяцев за этим человеком ухажи­ вали на борту судна. Когда его вылечили, он сказал капитану, что отправляется обратно на сушу, но ему должны дать ружье как плату за то, что он так долго оставался на судне. Естественно, его требова­ ние было отклонено. Напомнив ему о доброте, которой он был окру­ жен и которой он, возможно, был обязан жизнью, этого не слишком благоразумного человека отправили на сушу. Там он проявил свою благодарность, совершив поджог капитанских сушилен; капитан по этой причине потерял рыбы на три сотни долларов»15.

II

В только что отмеченных случаях, а их можно было бы перечис­ лять бесконечно, поведение туземцев, получивших от европейцев ле­ чение, выглядит безрассудным и даже необъяснимым. Сталкиваясь с этим, европейцы, в зависимости от склада своего характера, испыты­ вают большее или меньшее удивление, негодование, уныние или воз­ мущение. Одни не на шутку сердятся, другие пожимают плечами. По всей видимости, никто не задается вопросом: нет ли тут психологи­ ческой проблемы, которую надо разрешить, и нет ли недоразумения между белым доктором и его клиентом вследствие взаимного непони­ мания. У доктора существует определенное представление о болезни и лечении, и это представление кажется ему столь естественным, что он предполагает его и у туземца. На самом же деле у туземцев пред­ ставление обо всем этом совершенно иное. Если бы белый врач взял на себя труд внимательнее приглядеться к тому, как туземец воспри­

338