КУРСОВАЯ / Литература / Subqekt_2009

для моментального понимания рассуждение, на мой взгляд, исчер пывающе определяет взаимоотношения между этими понятиями

иполностью согласуется с рассуждениями по этому поводу С.Л. Рубинштейна.

Соотношение личности и деятельности самое прямое. Именно в деятельности и через деятельность личность осваивает собствен ную технологию управления импульсивным поведением. Ребенок в первые годы своей жизни, не освоивший еще по настоящему какой либо деятельности, движим преимущественно импульсами. Но постепенно, овладевая разными деятельностями, он осваивает

итехнику владения собой, благодаря которой уже осознанно ста новится субъектом своих личностных проявлений. «Я не для тебя плачу, я для мамы плачу»,– говорит ребенок, успокаивающему его взрослому. Но между деятельностной субъектностью и личностной все же есть существенное различие. Более 40 лет тому назад С.Я. Рубинштейн в книжке «О воспитании привычек у детей» писала о различии привычек и навыка: хозяйка может уметь мыть посуду, но не привыкла это делать сразу после еды, и потому мытье посу ды впоследствии становится для нее обременительным занятием; можно уметь кататься на лыжах, но не иметь привычки исполь зовать для этого свободное время в выходные дни. Навык связан, как видим, больше с освоением технологии действия и овладением соответствующих умений, знаний, приемов и способов работы; привычка с позиционированием человека, с выбором предпочти тельного вида деятельности или поведения.

Вдеятельности мы в большей степени обнаруживаем актив ность субъекта, в выборе деятельности и в других видах самоопреде ления — личность. Но и в анализе деятельности мы не можем осво бодиться от проявлений личностных (от его предпочтений, а иногда

ивесьма импульсивных решений), а в анализе личностных проявле ний за ними стоит субъект активности: не только деятельностной, но и других видов активности. В сознании человека нас прежде всего интересует его самосознание, на которое и ориентирован про цесс осознанного саморегулирования — отражены представления

ичувствования человека не только о своих возможностях, но и о природных и социальных «требованиях». Сознание «механиче ски» фиксирует реактивные проявления человека, которые лишь в силу их эксквизитности могут стать предметом рефлексии, слабо

321

рефлексирует импульсивные проявления, если они благополучно разрешаются в поведении человека, и переводит в деятельностный план саморегулирования те импульсивные проявления, которые сталкиваются с трудностью разрешения, и уж тем более все то, что исходно требует проектирования и саморегулирования.

Разрабатывая представления о регуляторном опыте человека (Осницкий, 1996) и о формировании общей способности к саморе гуляции (Конопкин, 1995), обеспечивающие возможность осознан ного саморегулирования, мы, естественно, не связывали его только с самосознанием (признавая силу и организмических афферента ций на уровне построения движений), но именно самосознанию мы приписываем решающую силу в процессе саморегулирования субъектом своей активности и, прежде всего, деятельности. Рас сматривая развитие как «непрерывный процесс самодвижения, характеризующийся в первую очередь непрестанным возникно вением и образованием нового, не бывшего на прежних ступенях», Л.С. Выготский писал: «Мы только тогда можем говорить о форми ровании личности, когда имеется налицо овладение собственным поведением» (Выготский, 1982).

В контексте осознанной саморегуляции деятельности, нацелен ной на предметные преобразования и преобразования прилагаемых усилий, субъектность человека проявляется в оптимизации усилий человека и достижении эффективных результатов деятельности, т.е. в эффективности решения задач. Личностная саморегуляция связана преимущественно с определением и коррекцией своих отно шений с миром, своих позиций (в рамках культурно исторической традиции, закрепленной в нормах социума). И хотя субъектом са морегуляции деятельности и личностной саморегуляции является один и тот же человек, не всегда можно обнаружить и исследовать связи между предметными и личностными преобразованиями в самом субъекте.

Различение субъектного и личностного позволяет избежать нежелательных отклонений и смешений при анализе психических явлений и дальнейшей разработке методологических оснований. Так, например, не было бы «высоконаучных» рассуждений о спон танности как непременной характеристике субъекта деятельности (Пряжников, 2001), с чем никак нельзя согласиться; спонтанности поведения человека как показателе «гармонии, соответствия в кон

322

тинууме личность субъект» (Сергиенко, 2008). Даже у Д. Морено три варианта спонтанности — это все же не те проблемы, о которых мы рассуждаем при обсуждении соотношения личности и субъекта. Трудно догадаться, что именно имеют в виду под спонтанностью при таких рассуждениях: спонтанность с точки зрения самого субъекта, спонтанность с точки зрения наблюдателя, спонтанность как про стое проявление двигательной активности или что то совсем иное.

Личностное и субъектное — это разные, но взаимосвязанные понятия, связанные с активностью человека. В регуляции дея тельности так или иначе реализуются позиционные предпочтения человека. При решении проблем позиционного самоопределения многое зависит от сформированности механизмов принятия реше ния, механизмов регуляции деятельности.

Из сферы образования и воспитания в последние годы прак тически исчезла тема трудолюбия, тема деятельностного опосред ствования обучения и воспитания. На первый план выступили свобода и самоактуализация личности. Но как их реализовать? Если к концу ХХ в. мы уже готовы были петь гимны труду (кста ти сказать, героические примеры трудолюбия были заданы нам еще в эпоху Возрождения), рассуждать о труде как непременном условии личностного воспитания и психологической готовности к профессиональному труду, то теперь об этом почти не слышно. Конечно, историческое значение личности мы порою определяем по количеству уничтоженных людей, по мере ущерба нанесенного миру, но все же подлинное значение человеческой личности (всег да и теперь) состоит в следовании духовным заповедям служения миру людей, благоговения перед природой и представленности в сознании других людей. А стоицизм и сила духа, в свою очередь, во многом определяются умением человека выстоять в трудных ситуациях, умением хорошо делать свое дело, умением быть само стоятельным.

Литература

Брушлинский А.В. Проблемы психологии субъекта. М.: Изд во ИП РАН, 1994. Выготский Л.С. Собр. соч. М.: Педагогика, 1982. Т. 1.

Конопкин О.А. Психологические механизмы регуляции деятельности. М., 1980.

323

Конопкин О.А. Психическая саморегуляция произвольной активности чело века (структурно функциональный аспект) // Вопросы психоло гии. 1995. № 1.

Лосев А.Ф. Дерзание духа. М., 1994.

Осницкий А.К. Проблемы исследования субъектной активности // Вопросы психологии. 1996. № 5.

Петровский В.А. Феномен субъектности в психологии личности: Автореф. дис. … докт. психол. наук. М., 1993.

Пряжников Н.С., Пряжникова Е.Ю. Психология труда и человеческого досто инства: Учеб. пособие для студ. высш. учеб, заведений. М., 2001.

Рубинштейн С.Л. Принцип творческой самодеятельности // Вопросы психо логии. 1986. № 4.

Сергиенко Е.А. Развитие идей А.В. Брушлинского: системно субъектный под ход // Личность и бытие: субъектный подход: Матер. научн. кон фер., посвященной 75 летию со дня рождения А.В. Брушлинского. М., Изд во ИП РАН, 2008.

Смирнов С.Д. Методологические уроки концепции А.Н.Леонтьева // Вестник Моск. ун та. Сер. 14. Психология. 1993. № 2.

324

Преодоление субъектом неопределенности при принятии решений

Т.В. Корнилова

1. Неопределенность как категория философии науки

Формирование нового принципа понимания мира и челове ка в нем — принципа неопределенности — имело истоки и в пе реосмыслении научных идеалов рациональности в общей ме тодологии науки, и в развитии в рамках психологии проблемы детерминизма индетерминизма, и в изменениях понимания пси хологической причинности.

Обращение к категории неопределенности, с одной стороны, учитывает стадии развития наук с точки зрения представленности

вних классического и неклассического идеалов рациональности (Мамардашвили, 1984), а также специфики организации научного знания, в том числе и психологического, на стадии постнекласси ческой (постмодернисткой) картины мира (Асмолов, 2002; Степин, 2000; Гусельцева, 2007). С другой стороны, оно оказывается связан ным с проблемой методологических заимствований, рассмотренных

вотношении принципов дополнительности и неопределенности, сформулированных в первой трети ХХ в. Именно с этим периодом связывается научная революция, в ходе которой был выдвинут но вый — по отношению классической картине мира — неклассический идеал рациональности.

А.Эйнштейн и М. Планк отстаивали единство физической картины мира, допуская неопределенность как неполноту его при

Работа поддержана грантом РГНФ, № 06-07-000101а.

325

чинного понимания в связи с неполнотой статистических законов, «допущенных» при описании законов микромира. В. Гейзенберг изложил способ описания свойств элементарных частиц, который не предполагал приписывания им пространственной структуры

идопускал случайность как субъективную неопределенность (неполноту знаний о мире). Н. Бор и другие представители ко пенгагенской школы отказались от основополагающего постулата классической картины мира — объективной данности физических структур безотносительно к познающему их субъекту — и «впу стили» неопределенность в физический мир. Спор остался не завершенным. Для нас сейчас важно, что возникший в рамках обобщений, полагаемых в построении физической картины мира, принцип неопределенности стал входить в методологические про блемы психологии.

На рубеже XX–XXI вв. в философии науки было обосновано новое понимания принципа индетерминизма, положившего «ко нец определенности» на основе «объективистской интерпретации вероятности» и распространении закона возрастающей энтропии (второго закона термодинамики) на эволюционное описание само развивающихся систем в работах нобелевского лауреата И.Р. При гожина (В 1997 г. в переводе на английский язык вышла работа И. Пригожина «Конец определенности. Время, хаос и новые законы природы», русское издание осуществлено в 2000 г.)

Неопределенность теперь связывалась с тем, что сдвиг равнове сия в неустойчивой системе приводит к тому, что из множества воз можностей развития системы реализуется лишь одна. «Сценарий дальнейшего развития системы не может быть вычислен заранее, более того, эволюцию системы можно описывать только в таком пространстве, которое зависит от ее динамики, т.е. это простран ство, или ландшафт будущих событий, также образуется в точке неопределенности» (Пригожин, Стингерс, 2000, с. 17).

После работ И. Пригожина обращение к проблематике само организующихся и саморазвивающихся систем стало уже обяза тельным общим местом в характеристике специфики психологи ческих систем, как и анализ роли постпозитивисткой философии, культурологии, изменений в парадигмах естественнонаучного

игуманитарного знания в контексте обосновании постмодернист кой картины мира.

326

Наряду с этим в методологии психологии принцип неопреде ленности был положен в основу нового понимания объективности психологического знания, предполагающего отказ от классического представления о Наблюдателе, не искажающем продуцируемое знание (Зинченко, Мамардашвили, 1977).

Позднее сложился и более широкий контекст принятия прин ципа неопределенности в психологии — как проблемы переноса

впсихологию принципов, сформулированных в рамках классических представлений о причинности (Корнилова, Смирнов, 2006). Другим аспектом выступило обоснование возможности построения конкрет ной психологической теории на основании новых принципов.

Прямые методологические заимствования — минуя анализ обобщенных конструктов в рамках конкретных психологических теорий — не всегда выполняют эвристическую роль. Они могут вести также к сокрытию реальных проблем, которые стоят перед психологическим исследованием и психологией в целом. Ранее это обсуждалось применительно к использованию в психологии идей системного подхода (Юдин, 1997). Недавно это показано Е. Заверш невой на материале дискуссии об изменениях критериев научности

впсихологии (Психология…, 1993), в ходе которой участники ис пользовали апелляции к новым (неклассическим) канонам есте ствознания при обосновании множественности психологических парадигм (Завершнева, 2001, 2002). Ею было выявлено, что психо логи часто ложно понимают и представляют принципы неопреде ленности и дополнительности, сформулированные в квантовой физике. Так, дополнительность ими связывалась с дополнением положений одной теории завоеваниями другой.

Вфизике микромира неопределенность обсуждалась как невоз можность полного познания объекта, искажаемого мерностью из мерительного устройства и, значит, влиянием познающего субъекта на выявляемые свойства объекта. В рамках физики принцип нео пределенности означает количественное соотношение, связующее воздействие измерительного средства на объект измерения, причем

врамках допустимой его величины (так называемая «постоянная Планка») и, допустим, только по отношению к микромиру, но не к классической картине макромира. Принцип же дополнительности раскрывал лишь «двойственную природу вещества», допускающую два разных способа его описания, но не одновременную представ

327

ленность их в одном и том же эксперименте. (Здесь речь идет о том, что в разных экспериментах устанавливаются как корпускулярные, так и волновые свойства микрочастиц.) Таким образом, принцип дополнительности, разработанный в физике, нельзя понимать как принцип дополнительности разных теорий, подходов или включе ния субъекта познания в процедуру измерения и воспроизводства изучаемой реальности, а неопределенность не следует трактовать как меру хаоса.

Психологи скорее подкрепляли свои воззрения собственной же мифологией, а отнюдь не декларируемой опорой на достижения в построении картины мира, конструируемой новейшим естествоз нанием. Заимствование принципа неопределенности как объясни тельного принципа в психологии может быть неадекватным без его раскрытия в рамках частной научной методологии, предполагаю щей построения именно психологических объяснений (при всей разнице в трактовках предмета психологии).

2.Подходы к построению психологических теорий на основе использования принципа неопределенности

Психологами в исследованиях мышления, принятия решений (ПР) и риска было введено различение объективной и субъектив ной неопределенности (Тихомиров, 1969; Канеман и др., 2005), преодоления неопределенности как процессов, отражающих си туационную и личностную регуляцию выбора (Козелецкий, 1979; Корнилова, 2003), толерантности–интолерантности к неопреде ленности как важнейшей психологической характеристики бытия человека в современном мире (Психодиагностика… , 2008). Это истоки формулирования принципа неопределенности в самих психологических исследованиях, психологическое прочтение ко торого закономерно вызывает вопрос о том, кто и каким образом преодолевает неопределенность.

Именно недостаточная разработка проблемы субъекта как ав тора ПР, принимающего ответственность, имела следствием парал лельное развитие двух примыкающих к области ПР тем. К первой следует отнести работы, в которых на первый план выдвинуты про

328

блемы самодетерминации и саморегуляции человека, существенно углубляющие представления об активности субъекта, до не давнего времени развивавшиеся в отечественной психологии в парадигмах культурно исторического и деятельностного опосредствования (работы Л.С. Выготского, А.Н. Леонтьева, С.Л. Рубинштейна). Ко второй — разработку проблематики морального выбора, вклю чающей исследования самосознания личности и ориентировку на его ценностные основания (вплоть до появления термина мораль ного интеллекта).

Включение категории субъекта как интегративного начала любых форм активности при преодолении субъективной неопреде ленности позволяет найти место для принципа неопределенности в системе методологических принципов психологии. Принцип субъ ектности и принцип неопределенности задают новую дихотомию наряду с прежними категориальными дихотомиями внешнего–вну треннего, объективного–субъективного, элементаризма–холизма и т.д. Основами разработки новой методологии исследования при нятия интеллектуальных решений стало переосмысление проблем соотнесения детерминизма и неопределенности, деятельностного опосредствования и сознания, субъектной регуляции и личностных оснований выбора.

Однако в рамках конкретно психологических исследований развитие представлений о незаданности структур психологиче ской регуляции ПР происходило до публикации на русском языке работ И. Пригожина (Корнилова, 1997). И введение неопределен ности в качестве принципа регуляции процессов ПР на основе функционально динамических, а не прежних структурных трак товок воспринималось сначала с осторожностью.

А.В. Брушлинским была высказана следующая мысль: в то время как все заняты поиском структур регуляции, в основание работы автора настоящей статьи (Корнилова, 1999) положен прямо противоположный подход: обоснование того, что любой процесс психологической регуляции (в разном соотношении интеллекту альных и личностных компонентов) может выходить на уровень ведущего; до актуал генеза ПР невозможно устанавливать струк туру психологической регуляции выбора; это новая трактовка функционального соподчинения процессов в актах ПР. Он тем самым указывал на действительно основное звено в новом подходе

329

к построению психологической теории ПР (принцип открытости регулятивных систем как конкретизация принципа неопределен ности), отстаивание которого будет с трудом принято научным сообществом, следующим пока иным принципам построения психо логической теории — поиску структур. Как показало последующее десятилетие, психологическое сообщество повернулось в методо логических спорах и к этому аспекту принятия изменений в мире психологических теорий (Теория…, 2007).

Однако не рассматривалось соотношение понятий «субъект», «личность» и «лицо, принимающее решение». Субъект как носи тель регуляторной функции при анализе ПР — скорее домысли ваемая, чем исследуемая, реальность. И обращение к принципу неопределенности позволяет вернуться к этому «заочному» носи телю регулятивных иерархий. Вместе с тем необходимо учитывать плюралистичность методологических контекстов освоения прин ципа неопределенности в психологии, в частности, рассмотрение в качестве ведущей категории субъективного, а не субъекта.

Анализ включения принципа неопределенности в рассмотре ние классических вопросов психологии о соотношении субъек тивного и объективного, внешнего и внутреннего, детерминизма и интедетерминизма был проведен В.П. Зинченко, на позиции которого следует специально остановиться, поскольку она отра жает рефлексию методологических идей М. Мамардашвили и И. Пригожина.

Обосновывая проблему объективности субъективного, он пи шет: «Психология, признающая объективность субъективного мира, не требует оправдания в форме признания ее неклассической наукой, тем более, что такая психология не отвергает, а опирается на достижения классической психологии» (Зинченко, 2007, с. 13). Апелляция к классической психологии позволяет автору переста вить акценты в другую сторону — субъективности объективного,

которое реконструируется в научном объяснении как зависимое от избранного метода исследования. Зинченко фиксирует проблему маскировки сложности изучаемого предмета превалированием в раскрываемых характеристиках объективного сути метода. И по следнее ведет к редукционизму (не рассмотренному при резюмиро вании Жаном Пиаже видов редукционизма в психологии). Отказ от такого — методом заданного — редукционизма, как и завоевание

330