Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Скачиваний:
82
Добавлен:
27.04.2015
Размер:
15 Мб
Скачать
☆

связана со степенью убежденности в несуществовании бога? Ско рее нет. В известной книге Ричарда Докинза «Бог как иллюзия» выделяются два мнения, близких к полюсу отрицания существо вания бога (Докинз, 2008). Это «очень низкая вероятность, но не абсолютное отрицание» («Я не могу знать с абсолютной точностью, но я полагаю, что вероятность существования бога очень мала, и я живу, полагая, что он есть») и «убежденный атеист» («Я знаю, что бога нет»). Представляется, что глубина убеждения далеко не всегда растет от не вполне уверенного отрицания бога к категорическому утверждению его несуществования. Человек, считающий себя убежденным атеистом, вполне может удовольствоваться самыми поверхностными доводами против существования бога.

Распространение религиозного индифферентизма, о чем мы говорили выше,– не однолинейный процесс. И один из парадок сов: при нарастающем понимании и согласии с тем, что выбор религии — глубоко личный, немалое число людей в России, да и не только в России, убеждено в том, что неверующий не может быть нравственным и духовным субъектом. Нельзя не согласиться с Д.А. Леонтьевым, отмечающим, что «сама по себе вера ничего не решает, она бывает очень разной, главное — какова личность, эту веру вы бирающая. То, что нам дает любая вера (не только религиозная) — это отнюдь не истина, хотя в некотором смысле это больше, чем истина. Это возможность жить и действовать в отсутствие точного знания, сохраняя внутреннюю опору и устойчивость — важнейшее достояние любого взрослого человека. Религия — не единственный источник такой внутренней устойчивости, хотя наиболее популяр ный и популяризированный» (Леонтьев, 2008б).

В условиях, когда выбор конфессии и даже выбор между вне религиозными и религиозными убеждениями в целом имеет тен денцию рассматриваться как имманентно заданный, как «пред писанный статус» в социологическом смысле (например, «жители России — испокон веков православные»), очевидно, с большей веро ятностью можно будет встретить атеиста, чей мировоззренческий выбор продуман и взвешен, порой выстрадан, нежели верующего со столь же продуманной позицией. Говоря «продуман», мы, разуме ется, имеем в виду не только рациональные доводы, но и интуитив ную компоненту мировоззрения, ту область убеждений, в которой человек уверенно принимает решения, но затрудняется их обосно

341

вать. Здесь можно сослаться на исследования моральных дилемм Марком Хаузером, обнаружившим удивительную согласованность решений самых разных людей в разных культурах при том, что лишь немногие могли рационально обосновать свой выбор (Hauser, 2006).

Подлинный атеизм есть результат сознательного выбора

иутверждения своей мировоззренческой позиции. Хотя язык навя зывает образ нехватки, отрицания, отсутствия чего то в «а теизме», сознательный выбор атеизма может рассматриваться как пози тивный ресурс для совладания с «предельными ситуациями» (принятия смерти, экзистенциального одиночества и т.д.). Пред ставляется, что наиболее значимыми аспектами атеизма как ре сурса для совладания с предельными ситуациями являются: вера в человека, в возможность его нравственного и интеллектуального совершенствования (не ограниченного «первородным грехом» и не нуждающегося в божественном промысле), уверенность в свободе воли и совести, понимание своей личной ответственности за при нимаемые решения и поступки, понимание ценности жизни в силу

ее единственности и временнóй ограниченности.

Почему же до сих пор несопоставимо большее внимание уделя ется религиозной социализации, нежели внерелигиозной? Первая причина, более прочих лежащая на поверхности: в силу несравни мо большей многочисленности верующих. Несмотря на процессы секуляризации, в большинстве стран атеистов намного меньше, не жели верующих. Снижается посещаемость храмов, но вместе с тем происходит увеличение не только числа людей, причисляющих себя к агностикам или атеистам, но и приверженцев новых религий

икультов, а также фундаменталистских версий традиционных религий.

В2005 г. Церковный исследовательский центр изучал от ношение американцев к представителям различных конфессий

имировоззрений. Было установлено, что атеисты пользуются наименьшим уважением. 35% американцев относятся к ним по ложительно, 53% — отрицательно. В 2005 г. первое место в списке 50 самых атеистических стран мира, составленном американским колледжем Питцер, занимает Швеция (45–85% жителей являются атеистами). За ней следует Вьетнам (81%), Дания (43–80%), Нор вегия (31–72%), Япония (64–65%), Чехия (54–61%), Финляндия (28–60%), Франция (43–54%), Южная Корея (30–52%) и Эстония

342

(49%). Статистические данные о количестве неверующих в Рос сии довольно противоречивы, но одно из недавних исследований ВЦИОМ, проведенное в 2007 г. в 46 областях России, показало, что убежденными атеистами себя считают 6% опрошенных, безраз лично относятся к религии — 8%.

Вторая причина заключается в неинституционализирован ности сообщества атеистов практически во всех странах. В силу этого обстоятельства у атеистов чувство принадлежности к сообще ству единомышленников практически не возникает и не является столь же важным фактором поддержания своей (вне)религиозной идентичности, что и для верующих. Представляется вероятным, что атеисты склонны преуменьшать число сторонников атеистического мировоззрения в соответствии с известным в социальной психоло гии «эффектом ложной уникальности» (недооценка распространен ности взглядов, считающихся атеистами желаемыми). Как самим атеистам, так и исследователю, непросто найти редко проявляющее себя, не ставшее «группой для себя» «молчаливое меньшинство».

Третья причина заключается в том, что ниша «гонимого и пре следуемого за убеждения меньшинства» отнюдь не покинута теми, кто ранее в ней находился. Так, недавно В.Н. Лексин (2008) пред принял попытку показать, что воцерковленные верующие в Рос сии по прежнему «другие», и они живут совершенно не в унисон с прагматически ориентированным большинством россиян (пусть

иназывающих себя «православными»). Ореол страдавшей за веру в советские годы Церкви не меркнет, причем не только среди право славных, хотя широкой огласке придавались факты теснейшего вза имодействия правящей верхушки и аппарата РПЦ с государством

исамыми одиозными его структурами. К тому же «мученическому прошлому» апеллируют материалы СМИ об упадке нравов, росте преступности и т.д., связываемом с недостаточной распространен ностью ценностей традиционных религий («на 70 лет отказались от веры — и вот что получили»).

Четвертая причина того, что становление нерелигиозного мировоззрения до сих пор практически не изучалось,— идеологи зированность и табуированность «неполиткорректной» области исследования, влекущая, по меньшей мере, ту же степень опасности для репутации серьезного исследователя, что и изучение, например, расовых различий в интеллекте.

343

Пятая причина, на наш взгляд, заключается в том, что если для отнесения человека к верующим существуют более или менее обще принятые системы социологических индикаторов (частота посеще ния служб и т.д.), то даже определить количество атеистов в мире достаточно сложно: участники опросов могут по разному понимать термин «атеизм» и различия между атеизмом, не религиозными верованиями, не теистическими религиями и духовными прак тиками. Помимо этого, в некоторых религиозных странах люди стараются не демонстрировать свои атеистические взгляды с целью избежать дискриминации и преследований. Критерий самоиден тификации, как правило, недостаточен: многие, называющие себя атеистами, признают существование «каких то высших сил», что, впрочем, характерно и для ряда относящих себя к верующим.

Взарубежной психологии некоторое внимание все же уделяется атеизму и другим формам внерелигиозного сознания. Одним из основных направлений стало изучение различных форм идентифи кации в силу чрезвычайной значимости самоидентификации субъ екта для предсказания вхождения его в те или иные группы (сети), его отношения к тем или иным практикам и т.д. Помимо привычных нам «атеизма» и «агностицизма», большое распространение полу чил концепт «apostasy» («отступничество») — ранее религиозный субъект отказывается идентифицироваться со своей конфессией, не переходя, однако, к другой и не заявляя о своем атеизме. Под робно этот феномен был описан Д. Капловитц и Ф. Шерроу в 1977 г. (Caplovitz, Sherrow, 1977). В случае, если остальные члены семьи

иближайшее окружение субъекта религиозны, такой выбор часто вносит напряженность в отношения (San Giovanni, 1978).

В1980 е годы было проведено несколько эмпирических иссле дований факторов, влияющих на внерелигиозную социализацию индивида (Hunstberger, 1983; Hunstberger, Brown, 1984; Dudley, 1987). Выяснилось, что наибольшее влияние оказывают либо интеллек туальная ориентированность подростка (обычно отвергающего семейные традиции религиозности), либо небольшое внимание, уделяемое религии в семье, особенно если мать не религиозна. Была установлена отрицательная связь между уровнем образован ности и религиозности, причем во многих странах — США, Кана де, Австралии (Hogan, 1979; Veevers, Cousineau, 1980; Ley, Martin, 1993). О связи между нерелигиозностью и более либеральными

344

социальными и политическими установками писал еще Т. Адорно. В довольно масштабном исследовании Нельсон (1988) эта законо мерность подтвердилось. Наконец, можно вспомнить классическое исследовании А. Маслоу, в который привел подробно описание 57 самоактуализирующихся личностей, очень немногие из которых оказались религиозны.

Если говорить о глубинных (а не поверхностных) формах атеизма и религиозности как источниках непрерывного поиска смысла, то в своем предельном, «вершинном» проявлении они вносят свой вклад (нередко оказывающийся наиболее важным и весомым) в смысл жизни. С точки зрения психологии субъекта, этот результирующий вклад описывается положением, недавно сформулированным В.В. Знаковым: «От гносеологического анализа познания субъектом мира к онтологическому исследованию его существования в мире» (Знаков, 2008, с. 32–33).

Менее исследованным и более «развернутым» и в этом плане более тесно связанным с темпоральными характеристиками бытия субъекта является «чувство пути», определяемое Д.А. Леонтьевым как психологическая переменная, которая «может характеризо ваться разной степенью выраженности вплоть до полного отсут ствия» (Леонтьев, 2006) и представляющая собой существенный компонент смысла жизни. Чувство пути отличается от чувства цели или направления тем, что в нем не задано направление дви жения в целом; оно позволяет нам лишь ощущать «правильность» конкретных шагов, решений, поступков.

Разная выраженность чувства пути, говорит Д.А. Леонтьев, оказывает решающее влияние на функцию выбора. Чувствуя себя на своем пути, человек может свернуть на альтернативную дорогу, ведущую в том же направлении, и даже временно на боковую до рогу, отклоняющуюся в сторону, не теряя общей ориентации и зная, в каком направлении ведет путь. Напротив, при слабом или отсут ствующем чувстве пути любая критическая ситуация выбивает из колеи, вынуждая «сворачивать в кювет». Это качество выбора переживается нами как аутентичность. При наличии чувства пути каждый сделанный выбор ощущается либо как аутентичный, со храняющий ощущение продвижения по своему пути, либо как неаутентичный, не продвигающий по личностному пути или даже уводящий с него.

345

Почему же не все люди совершают аутентичные выборы, по ступки и сохраняют ощущение своего уникального пути? Этому препятствуют массовые нарушения личностного развития, назван ные А. Маслоу в книге «Новые рубежи человеческой природы» «об щими метапатологиями» и «специфическими метапатологиями». Эти патологические варианты личностного развития оказываются последствиями депривации ценностей бытия (Б ценностей).

Создатель гуманистической психологии говорит о том, что

взначительной степени метапатологии есть снижение человеч ности, проявления болезни, проявления социальных недугов. «Специфические метапатологии» трактуются им как «фигуры на фоне общих метапатологий» (Маслоу, 1999, с. 304).

«Общие метапатологии», как они охарактеризованы у Маслоу, отражают, прежде всего, закрытость для человека источников бытия. Это отчуждение, аномия, ангедония, апатия, аксиологиче ская депрессия, безнадежность, отчаяние, мука, опустошенность, бесцельное разрушение. Специфические же метапатологии скорее описывают ситуацию следования путям, которые некорректно назвать тупиковыми, но на этих путях человек удаляется от своей уникальной сущности, не имеет возможности ее выразить, выпадает

вбезрадостность стандартного существования. На наш взгляд, все без исключения аспекты «специфических метапатологий», пере численные А. Маслоу, характеризуют ощущения и чувства человека, на время или совсем потерявшего свой путь из виду (в пределе — никогда не переживавшего «чувства пути» или напрочь его утра тившего). Так, «неверие, недоверие, подозрение» закономерно по являются у сбившегося с пути. Излишне, пожалуй, комментировать связь утраты пути с такими метапатологиями, как потеря чувства самости и индивидуальности, ощущение собственной заменимости, анонимности, ненужности; безнадежность, чувство насторожен ности, незавершенности, потеря интереса к миру, дезинтеграция, потеря ориентации, безрадостность.

Метапатологии различной степени тяжести, собственно, представляют собой разную степень удаленности от себя, неаутен тичности. Они также могут быть представлены как «возможные способы бытия» (Бинсвангер, 1999) или как градация переходов от das Man (общепринятая или стадная ментальность) к Dasein (спо собность достигать высоких уровней сознательности и уникаль

346

ности путем познания себя, других и мира природы) в понимании М. Хайдеггера (Хайдеггер, 1997). Нельзя отрицать адаптивности отдельных метапатологий как приспособления индивида к своему жизненному миру. Однако это приспособление рано или поздно приходит в противоречие с непрерывным изменением и ростом личности.

Рассматривая неоптимальные варианты личностного раз вития (метапатологии) как дилеммы, логичным представляется ввести понятие нескольких уровней «тяжести» метапатологий (см.: Иванченко, 2008). Это, во первых, дилеммы, возникающие при ото рванности субъекта от онтологической, глубинной основы бытия (далее — дилеммы первого уровня):

Сверхсложность, дезинтеграция — предельная простота фанатизм — неверие, недоверие, цинизм всеотзывчивый активизм — отчужденная апатия

Во вторых, это опасности, возникающие при утере ориенти ров личностного пути и самой устремленности (дилеммы второго уровня):

хаос случайного — тотальная детерминированность слияние — изоляция несогласие с собственным — безразличие, равнодушие к аль

тернативам

В третьих, это дилеммы, с которыми сталкивается человек, утративший или не взрастивший в себе чувства меры, гармонии, склонный впадать в ту или иную крайность (дилеммы третьего уровня):

вечный поиск новизны — отсутствие перемен «боязливая совесть» — «спящая совесть»

чрезмерно высокая планка — заниженная планка задач само совершенствования

Представляется, что при реализации «метапатологических», неоптимальных вариантов личностного развития субъект скорее будет выбирать те практики, которые не требуют от него серьезных и постоянных усилий самоизменения (в том числе религиозные, эзотерические, нетеистические и т.д.).

347

Так, характерной особенностью российской религиозности является преобладание численности «верующих вообще» над приверженцами конкретных конфессий или религиозных учений, причем среди последних больше «пассивных», «непрактикующих» верующих, которые идентифицируют себя, например, как право славных, но практически не участвуют в культовой практике церкви

ик тому же придерживаются «неортодоксальных» представлений о предмете своей веры (Каариайнен, Фурман, 2000). Здесь еще нет никаких оснований говорить о метапатологичности, только вот «цена» мировоззренческого выбора явно невысока.

Несколько по иному обстоит дело с новыми религиозными движениями. Большинство из них организационно не оформлены

ипредставляются, в сущности, явлениями современной массовой культуры. Практики в таких религиях сводятся преимущественно к разговорам, к чтению оккультной литературы, иногда к членству в организациях, которые можно назвать клубами, а не сектами или культами. Эта «нетрадиционная религиозность» включает элемен ты как верований традиционных локальных культов, так и обы денного сознания, паранаучных гипотез, восточного оккультизма

ифилософии. В ее рамках могут одновременно сосуществовать вера в карму, в НЛО, в астрологию, в православные посты и т.д.

Участие в практиках такого рода можно рассмотреть с точки зрения решения первой из обозначенных дилемм (сверхсложность, дезинтеграция — предельная простота). Одно и то же беспокойство в «дезинтеграционном» варианте будет заслоняться калейдоско пом постоянно меняющихся дел и обязанностей, в варианте же «предельной простоты» вытесняться чем нибудь простым, по нятным и «надежным». Поверхностные формы эзотерических

ирелигиозных практик занимают целые часы в течение дня, но от ношения субъекта с его глубинной основой неумолимо продолжают разлаживаться.

Наряду с культами западного происхождения и/или западной ориентации («Церковь Сайентологии», «Церковь Иисуса Христа святых последних дней» (мормоны), «Свидетелей Иеговы» и т.д.) в России распространены и автохтонные культы, от псевдохри стианских до неоязыческих. Это, например, «Церковь Последнего Завета» (виссарионовцы), «Белые экологи», «Тропа Троянова», «Инглиистская церковь» и т.д. Эти культы позиционируют себя

348

как традиционные, однако даже их массовое появление стало воз можным благодаря усвоению ценностей индивидуализма.

Философ традиционалист В. Штепа на основе концепций К. Леонтьева и Р. Генона критикует подобные культы за их неоспири туальное содержание. «К нему относятся все разновидности сугубо современного психоцентрического оккультизма, ничего общего не имеющего с аутентичными оккультными традициями <…>. Однако это буквальное «возрождение» внешних форм исторической «цвету щей сложности» на деле является не чем иным, как продолжением того же «вторичного упрощения», поскольку все эти формы уже со вершенно внутренне опустошены. Инициация в них давно уже стала пустой, механической обрядностью, живая мифология вытеснена догматикой, эзотеризм — экзегетикой и апологетикой, а интуиция метафизических ноуменов подменена переживанием тех или иных феноменальных «чудес»» (Штепа, 1998, с. 13).

Привлекательность состояния «цветущей сложности», по К. Леонтьеву, состоит в оптимальном напряжении творческих сил субъекта, организма, любой «сложноцветущей» системы. «В опти мальном» означает — не запредельном и не недостаточном. Тогда у субъекта будут силы сопротивляться как упрощению, выхолащи ванию, обеднению своей жизни, так и непрерывному усложнению. Это сопротивление, однако, может быть эффективным только при интеграции и внутренней согласованности личности, при том, что чувства и мотивы будут иерархизированы не жестко. Вся проблема в том, что оптимум напряжения достигается редко, поскольку со циум подталкивает индивида либо к полной и неконтролируемой вовлеченности в жизненные задачи, т.е. к фанатизму, либо к недо верчивой отстраненности, граничащей с глубоким равнодушием.

Гипотетически типичные пути к атеизму также могут оказаться метапатологическими вариантами решения дилемм (например, выбор атеистической позиции по прагматическим соображениям: «жизнь и так непростая, зачем тратить ресурсы на устаревшие об ряды?»). Однако качество выбора мировоззренческой позиции, представляется, довольно тесно связано с содержательными его характеристиками: осознанный и свободный выбор субъекта реже смещается в сторону индифферентизма, реже закрепляется в по верхностных формах как атеизма, так и религиозности. Разумеется, эмпирические исследования помогут уточнить этот тезис.

349

Литература

Бинсвангер Л. Бытие в мире. Пер. с нем. М.: Рефл Бук; К.: Ваклер, 1999. Докинз Р. Бог как иллюзия. М.: Колибри, 2008.

Знаков В.В. Психология субъекта А.В. Брушлинского, герменевтика субъекта М. Фуко и психология человеческого бытия // Личность и бытие: субъектный подход. Материалы научной конференции, посвящен ной 75 летию со дня рождения члена корреспондента РАН А.В. Брушлинского, 15–16 октября 2008 г. // Отв. ред. А.Л. Журавлев, В.В. Знаков, З.И. Рябикина. М.: Изд во МП РАН, 2008. C. 31–37.

Каариайнен К., Фурман Д. Религиозность в России в 90 е годы // Старые церкви, новые верующие: религия в массовом сознании постсовет ской России. СПб.; М., 2000. С. 7–48.

Лексин В.Н. «Другие»: верующие и неверующие в повседневной жизни // Мир России. 2008. № 1. C. 147–188.

Леонтьев Д.А. К психологии поступка // Экзистенциальная традиция: фило софия, психология, психотерапия. 2006. № 2 (9). C. 153–158.

Леонтьев Д.А. К проблеме субъекта и субъектности в психологии // Личность и бытие: субъектный подход. Материалы научной конференции, посвященной 75 летию со дня рождения члена корреспондента РАН А.В. Брушлинского, 15–16 октября 2008 г. //Отв. ред. А.Л. Журавлев, В.В. Знаков, З.И. Рябикина. М.: Изд во ИП РАН, 2008а. C. 69–72.

Маслоу А. Новые рубежи человеческой природы. Пер. с англ. М.: Смысл, 1999.

Нибур Р. Опыт интерпретации христианской этики // Избранные труды Ри чарда Нибура и Рейнхольда Нибура. М.: Юрист, 1996.

Хайдеггер М. Бытие и время. М: Ad Marginem, 1997. Штепа В. Инверсия. Петрозаводск, 1998.

Штирнер М. Единственный и его собственность. СПб., 2001.

Caplovitz D., SherrowF. The Religious Drop Outs: Apostasy Among College Students. Beverly Hills: Sage, 1977.

Dudley R.L. Alienation from religion in adolescents from Fundamentalist religious homes // Journal for the Scientific Study of Religion. 1987. V. 17. Р. 389–398.

Hauser M. Moral Minds: How Nature designed our Universal Sense of Right and Wrong. New York: Ecco, 2006.

Hogan M. Australian secularists: The disavowal of denominational allegiance // Journal for the Scientific Study of Religion, 1979. 18. Р. 390–404.

Hunsberger B. Apostasy //Review of Religious Research. 1983. 25. Р. 21–38.

350