2. Уроки герменевтики

Обратимся к параллелям — сопоставим учение Бахтина и герменевтику. Вспомним парадокс: самый высокий вид прогресса — эпоха Возрождения, поэтому лучше всего обра­титься к наследию, оставленному предками.

Герменевтика — наука и искусство понимать и интерпре­тировать текст — возникла в глубокой древности как толко­вание текстов Священного Писания, его перевода и объяс­нения верующим. В настоящее время она разделилась на множество ветвей: наряду с герменевтикой богословской, существуют герменевтика философская, лингвистическая, пси­хологическая, литературно-критическая, юридическая. Мы видим тут тот же универсализм, который свойствен теориям

397

Бахтина. Самым новым по времени появления порождением герменевтики является рецептивная эстетика.

В XX в. на Западе приняты термины «традиционная», или «положительная», и «современная», или «отрицательная», герменевтика. Представители первой стремятся дать единст­венно правильную трактовку текста, восстанавливают замысел автора. Традиционной она называется потому, что восходит к древней традиции, к идеям Блаженного Августина. Более близкая Бахтину «современная» герменевтика допускает мно­жественность интерпретации. Плюрализм доведен до край­ности в концепциях деконструктивистов (Деррида). Декон­структивисты отрицают авторитет автора и признают только текст и читателя.

Вместе с тем для всех ученых все яснее становится неплодотворность распыления усилий. Уже раздаются голоса о том, что «пора собирать камни», что новое — это только хорошо забытое старое.

Действительно, даже сам принцип диалога был давно введен в герменевтику, хотя, правда, не разработан. Ввел его В.Гумбольдт (1767—1836) и продолжил Ф.Шлейермахер (1768— 1831). Последний обратил специальное внимание на интер­претацию таких памятников, которые отделены от интерпре­татора большой культурно-исторической дистанцией, и на связанные с этим трудности. То, что мы рассматриваем как цитаты или текст в тексте, в классической герменевтике представлено тщательно разработанным аппаратом коммента­риев и ссылками на полях священных текстов, указывающими на места из Библии, где уже были даны те же заповеди или пророчества, где повествуется о тех же событиях.

Отец герменевтики и ее основоположник Блаженный Августин (354-430) писал, что Новый Завет сокрыт в Старом, а Старый раскрывается в Новом¹⁰. Ветхий Завет содержит пророчества о приходе Мессии, предвещает пришествие Христа. Все евангелисты это подчеркивают. Евангелие от Марка начинается со ссылки на то, что описываемое происходит так, как об этом писали пророки. Главная цель Евангелия от Матфея показать, что Иисус и есть обещанный через пророков Мессия. В проповедях Христа постоянно встречаются ссылки на сказанное пророками. А герменевти­

398

ческий комментарий указывает соответствующие места Биб­лии.

Обратимся к примеру. Знакомое всем выражение «не хлебом единым жив человек» — цитата из Евангелия от Матфея (45 гл.). Христос произносит эти слова в ответ искушающему его дьяволу. Когда Христос после многоднев­ного поста был очень голоден, дьявол, искушая Его, предло­жил превратить камни в пустыне в хлеб, т.е. совершить чудо. Христос сказал: «Написано — не хлебом единым будет жив человек, а всяким словом, исходящим из уст Божьих». Комментатор-герменевт отмечает на полях место из Второза­кония и других книг Библии. Обратившись туда, читатель узнает, что эти же слова сказал Моисей голодавшим в пустыне евреям. Сопоставление контекстов должно показать, что в экстремальных условиях пища духовная важнее всего.

Необходимо подчеркнуть, что герменевтика направлена не на формальную, пусть объективную, интерпретацию текста, а на его духовное понимание. Ключевое понятие здесь — понятие духа. На завершающем этапе герменевтической интерпретации смысл текста раскрывается в универсуме или семиосфере духовной культуры. Это важно для становления личности. Герменевтика накопила многовековой опыт в передаче человеку его духовного наследия. Часть информации мы получаем от предков в генах, остальное — из разных средств коммуникации, основным из которых до сих пор является книга, но надо научиться ее читать и понимать.

Герменевтика, начало которой заложено в античности, получила интенсивное развитие в Германии. Герменевтом был уже Мартин Лютер. Начало небогословской герменевтики мы видим в трудах немецкого философа Фридриха Шлейермахера (1768—1831). Он был теологом и тем не менее представлял герменевтику как общее учение об интерпретации любого текста — от античных классиков и Священного Писания до дружеской беседы.

Автор знаменитого определения филологии как познания познанного — немецкий филолог Август Бек (1785—1876) -выделял в герменевтике четыре раздела: 1) грамматическая герменевтика (толковала смысл каждого языкового элемента); 2) историческая (раскрывала намеки и аллюзии); 3) индиви-

399

дуальная (устанавливала образ автора); 4) жанровая (интер­претировала текст в зависимости от принадлежности к определенному роду литературы).

Ведущим герменевтом современности является Ханс-Георг Гадамер. О его работах нам не раз придется вспоминать в дальнейшем.

Новейшее развитие герменевтики осуществляется и в рецептивной эстетике, современное положение которой по­дробно описано в книге Сусанны Сулейман и Инги Гроссман «Читатель и текст» (Принстон, 1980) и в работах Вольфганга Изера.

В дореволюционной России герменевтикой интересова­лись, о чем свидетельствует, например, публикация в 1865 г. в Киеве перевода книги Блаженного Августина «Христианская наука, или Основания священной герменевтики и церковного красноречия»¹¹. М.М.Бахтин и Р.Якобсон эту работу упоминают. Блаженный Августин подразумевал под герменевтикой правила, позволяющие изъяснять верующим библейский текст. Многое, о чем он пишет, актуально и по сей день. Это — проблемы знака и значения, контекста, разграничение понимания и объясне­ния, внимание к роли читателя; «Боговдохновенность текста требует и боговдохновенности читателя».

В конце прошлого века на русский язык была переведена книга немецкого ученого Фридриха Бласса «Герменевтика и критика»¹². Применительно к указанному выше делению на традиционную и современную герменевтику Бласс занимал промежуточную позицию. По его мнению, в идеале читатель должен понимать и чувствовать то, что чувствовал автор, но иногда читатели могут понимать писателя лучше его самого. Для такого понимания нужно выработать соответствующие подходы. Бласс предложил уделять много внимания контексту. Он отмечал, например, что пониманию темных мест могут способствовать параллельные места. Понимание должно пред­шествовать оценке. Поэтому герменевтика должна предшест­вовать критике и быть ее основой. Большое внимание уделяет Бласс роли языка, особенно лексики: синонимии, омонимии, полисемии, этимологии слов, раскрытию авторских неологиз­мов и редких слов.

400

Книга Бласса и сейчас, через сто с лишним лет, звучит более современно, чем критические очерки по герменевтике, изданные в 80-х годах¹³. Их критика субъективизма герме­невтики звучат теперь архаично. Глобальный отказ от субъ­ективного понимания искусства, по существу, отрицает ценность личности, возможность плюрализма мнений, охра­няет догматизм. В действительности задача состоит не в противопоставлении субъективного и объективного, а в разумном их сочетании. Следует, впрочем, признать, что для своего времени книги «Герменевтика: История и современ­ность»¹⁴ и «Теории, школы, концепции»¹⁵ были даже про­грессивными. Они нарушали систему замалчивания и давали богатую библиографию.

Молчание началось в 1918 г. Капитальная работа Густава Густавовича Шпета «Герменевтика и ее проблемы», закончен­ная в том же году, напечатана не была, но сохранилась в архиве. В 1991 г. она была частично опубликована в сборнике «Контекст». Идеи ее подробно освещены в работе В.ГЯСуз­нецова¹⁶. Сам Шпет заслуживает того, чтобы о нем вспомнили.

Г.Г. Шпет родился в 1879 г. в Киеве. Он окончил Киевский университет, историко-филологический факультет, преподавал в Москве, жил в Германии и в Англии, защитил диссертацию под руководством известного немецкого философа и логика Гуссерля, основателя феноменологического направления. После 1917 г. был профессором Московского университета. Оказал большое влияние на членов Московского лингвисти­ческого кружка при обсуждении вопросов философии и литературы. Кружок этот просуществовал с 1915 по 1924 г. В своей книге «Внутренняя форма слова — этюды и вариации на темы Гумбольдта» (М., 1927) он развивал феноменологию с позиций своего учителя Гуссерля. Шлет -^ философ, искусствовед, языковед, логик и крупный общественный деятель — реформатор народного образования. Ему свойствен тот универсализм, который был присущ Бахтину. Арестован­ный по обвинению в идеализме, Г.Г. Шпет погиб в 1937 г.

В настоящее время положение герменевтики в нашей стране изменилось коренным образом. Ею плодотворно занимаются Г.И. Богин (Тверь), Н.О. Гучинская (С.-Петербург), В.П. Литвинов (Пятигорск) и др. Г.И. Богин опубликовал свою

401

«Филологическую герменевтику» уже в 1982 г.¹⁷, создал целую школу учеников. Н.О. Гучинская ведет научный семинар в Российском педагогическом университете им. А.И.Герцена. Под руководством В.ПЛитвинова в Пятигорске прошло несколько конференций по герменевтике. Семинары и кон­ференции собирают большую и заинтересованную аудиторию.

Число направлений герменевтики за рубежом растет так же, как и число направлений в теории интертекстуальности. Начинает пробиваться и обратная тенденция, т.е. мысль о необходимости понимания между представителями разных наук и объединении усилий.

За многие века своего существования герменевтика на­копила много принципов, которые могут быть использованы в других гуманитарных науках. Сюда можно отнести принцип комментирования, внимание к этимологии и семантической структуре терминов, соотношение общего и частного и многое другое. История науки дает много примеров того, что самые интересные открытия происходили на стыках наук при их интеграции.

Вне унаследованных от прошлого форм сознания не может быть духовной жизни человека. Библия вся пронизана этой преемственностью духовного наследия. Именно из толкования Библии возник тонкий и точный герменевтический аппарат комментирования.

В XX в. мы, к сожалению, очень прочно усвоили ложное представление о том, что все более позднее по времени прогрессивнее предшествующего и все, что создано в науке позднее, ближе к истине. Постепенно мы освобождаемся от такого заблуждения, но процесс этот болезненный.

Знаменитая эпоха расцвета культуры и экономики ряда стран Европы в XIV—XVI вв., перехода от темных времен средневековья к Новой истории называлась эпохой Возрож­дения. Сам этот термин указывал на обращение к наследию античной культуры. А в более близкие времена наши деды и прадеды недаром высоко ценили классическое образование. И сейчас у нас появились классические гимназии.

Центральной проблемой герменевтики является проблема понимания. Она и сейчас привлекает внимание многих наук: философии, психологии, семантики, лингвистики и новой

402

науки — когнитологии. Выше мы уже отмечали ее значение для Бахтина. Проблема эта междисциплинарная.

В герменевтике понимание определяется как постижение смысла текста на основе взаимодействия его состава с тезаурусом реципиента. Это — духовное присвоение инфор­мации текста, а через нее и содержания другого сознания.

Такая концепция понимания очень близка к концепции Бахтина, указывавшего, что понимание есть диалогическое соотнесение с собой, особая активная деятельность, прони­зывающая все связи человека с миром. Она начинается с декодирования знаков языка. Активное понимание приобщает понимаемое к кругозору понимающего и ведет к рефлексии, о которой, хоть и в разных терминах, говорят и теория диалогизма и герменевтика.

Специфической особенностью толкования понятий в герменевтике является обращение к этимологии — разви­тию значений слов в разных языках. Беглая ссылка на этимологию принята и в других науках, но в герменевтике она делается значительно подробнее, с указанием истории развития термина. Это очень важно, потому что в истории слов отражается познавательная деятельность человечества, т.е. коллективный разум. Этимология часто раскрывает в концепте больше, чем дефиниция. Так, понимание как присвоение герменевтика объясняет, обращая внимание на связь слов с этим значением с семой «брать», что можно иллюстриро­вать словами из разных языков (ср. фр. comprendre, англ. grasp). В словаре Даля в числе лексико-семантических вариантов слова «понимать» указаны «взять», «ухватить», «поймать» и пример: «Киргизы охотно понимали жен из калмычек».

Обращение к исходному значению слова и к его возмож­ным другим значениям позволяет рассматривать понимание как духовное присвоение смысла прочитанного. Семантичес­кие связи дают возможность установить связи между номи­нируемыми понятиями в сознании говорящего на языке данного народа, так как отражают его жизненный и культур­ный опыт. Достаточно глубокое понимание вызывает в читателе переживание прочитанного.

403

В делении герменевтики на традиционную и современную вопрос понимания является ключевым. Традиционная герме­невтика придерживается идеи автономной неизменности текста с раз навсегда заложенным в нем замыслом автора, который надлежит восстановить в первоначальном виде. Это и рас­сматривается как объективное понимание. Другое направление признает историческую изменчивость понимания, которое зависит от исторической и культурной ситуации реципиента. Вторая точка зрения придает большое значение интуиции и эвристическому, или девинативному пониманию. Эвристическое понимание противопоставляют алгоритмичес­кому анализу.

Указанные два направления находят отражение в литера­туроведении и в разном понимании историзма. Одни называют историзмом точное воссоздание прошлого содержания, вос­становление «замысла». Представители противоположного на­правления (Бахтин и ученые, занимающиеся современной рецептивной эстетикой) считают, что историзм как раз в том и состоит, чтобы учесть историческую дистанцию и активно развивать заложенное в тексте содержание и смыслы в соответствии с новым опытом. В обоих случаях, однако, герменевтическое понимание связывает реципиента с опытом других людей, создает преемственность культуры. Выше уже упоминалась и возможность промежуточной позиции, как в высказываниях Ф.Бласса.

Много общего можно обнаружить во взглядах Бахтина и очень известного современного герменевтика философа Х.-Г.Гадамера¹⁸. Для Гадамера действительной средой понимания является язык, и любой текст понимается в сопоставлении с языковой традицией. Герменевтический опыт Гадамер толкует как диалог, беседу с текстом. Как и Бахтин, он придает большое значение активности понимания. Временной и культурной вненаходимости Бахтина у Гадамера соответствует «временное состояние». Эта категория позволяет реципиенту включить получаемую информацию в новый контекст и глубже раскрыть его смысл.

Традиционная герменевтическая стратегия чтения состо­яла в некоем слиянии с автором, в преодолении временного

404

барьера и ощущении той ситуации, в которой произведение было создано. Бахтин и Гадамер, напротив, усматривают задачу понимания в том, чтобы соотнести содержание прочитанного с собственной ситуацией, отдавая себе отчет в неустранимости исторической, культурной и всякой другой дистанции. В результате происходит расширение культурного горизонта реципиента или, в терминах Бахтина, «превращение чужого в чужое свое». В терминах герменевтики это называется рефлексией.

Последний концепт занимает в герменевтике ключевое положение и заслуживает особого внимания. Г.И.Богин¹⁹ приводит определение Джона Локка (1632—1704), считавшего рефлексию наблюдением, «которому ум подвергает свою деятельность и способ ее проявления». Под способом прояв­ления следует, по-видимому, понимать перевыражение в более эксплицитной форме, т.е. интерпретацию. Рефлексия порож­дает многообразное отношение человека к самому себе и к миру, субъективно-оценочное отношение к действительности. Реципиент при этом сосредоточен на тех связях, которые он обнаруживает между изображенными в тексте ситуациями и его собственными переживаниями, и тем, что он видит вокруг.

Рефлексия улучшает запоминание: размышляя над своими впечатлениями, реципиент их лучше осмысляет и впитывает в себя. Это очень важно для становления Личности. Рефлексия определяется как способ, как деятельность и как способность интеллекта осваивать идеи. Имеется в виду не только умственное, но и эмоциональное восприятие.

Воспользовавшись этимологической методикой, заметим, что во всех европейских языках это понятие обозначается словами, производными от латинского reflectere — «загибать», «обращать назад» и «отражать». Во всех романских языках слово связано с отражением света и отражением на себя. Сема света, в свою очередь, во всех языках связана с семой разума. Соответствующее лексико-семантическое поле оказы­вается очень широким. Вспомним и русские слова «просве­щение», «разъяснять».

Связь света, разума и высших духовных ценностей очень хорошо видна на примере символики света свечи в религи­озной традиции. Свеча рассматривается церковью как при-

405

частность человека к божественному разуму, иносказательно указывает на мысленный свет, свидетельствует о вере. Свечи в храмах должны напоминать человеку иносказательно о том, что дом его души должен быть наполнен божественным светом. Свет лампад символизирует духовный свет.

Если рефлексия и понимание вербализуются, перевыра­жаются и содержательно обогащаются при передаче другим, ее называют интерпретацией. Эквиваленты глагола «интер­претировать» в европейских языках означают: переводить на другой язык, объяснять. Они также синонимичны глаголам, содержащим сему света clarify, elucidate. Префикс «интер» с его первоначальным значением «между» опять приводит нас к концепции диалогичности. Рефлексия обращена на себя, а интерпретация — на собеседника.

В многочисленных пособиях по интерпретации текста, к сожалению, нет ссылок ни на герменевтику, ни на Бахтина. Роль эвристики, интуиции, догадки, очень высокая в процессе понимания, в процессе интерпретации несколько снижается, уступая место доказательности, опирающейся на данные языка текста, контекстуальные связи и сведения о прецедентном тексте.

Информация литературного текста должна не просто восприниматься, а перерабатываться. Формирование отноше­ния к действительности происходит не только в процессе принятия идей писателя, но и в полемике с ним. Соответствие между предметно-логической информацией и теми эмоциями, которые она может вызвать, делает общий настрой произве­дения носителем обобщенной информации. Идейное содер­жание произведения, его эйдология не сводится к сумме выраженных в тексте суждений, а имеет и образную природу. Выводы читатель должен делать сам. Идея есть единство суждений, оценок и эмоций, неотделимое в художественном произведении от его формальных особенностей. Чтение подлинно художественных произведений воздействует на личность читателя, развивая в нем одни стремления и эмоции и преодолевая другие. Степень этого воздействия зависит не только от художественности произведения, но и от подготов­ленности читателя. Задача герменевтики и других филологи­ческих наук — развить такую подготовленность.

406

Стилистика декодирования учитывает уроки герменевтики и идеи Бахтина, приучает к искусству быть активным читателем не только расшифровывающим эвристически те или иные тексты, но и повышающим свое знание кодов.

Понимание, рефлексия и интерпретация редко происходят последовательно. Частично они следуют параллельно, частично сменяют друг друга в движении по герменевтическому кругу, включая еще и аппликацию, т.е. применение узнанного текста к той современной ситуации, в которой находится интерпретатор и его адресат. Важной частью этого процесса является также восполнение пропущенного или подразумеваемого, но эксплицитно не выраженного словами.

Историческая жизнь текста по Гадамеру (данное его положение вполне соответствует тому, что говорил Бахтин) состоит во все новых усвоениях и толкованиях. Но это отнюдь не означает произвола субъективности. Текст остается самим собой, хотя и раскрывается по-разному. Заметим попутно, что в интерпретации участвуют не только перевыражение другими словами, но и использование других средств комму­никации, например, выразительное чтение, иллюстрация или перевод.

Для понимания текстов отдаленных эпох требуется мыс­ленное восстановление исторического контекста, но не отказ от современных понятий и мышление в категориях эпохи, к которой принадлежал автор. Вместе с тем читатель должен осознавать возможность собственной предвзятости, проверять себя в этом отношении. Постигая смысл текста и рефлектируя, читатель может освобождаться от догматических мыслитель­ных привычек, служащих источником наших заблуждений.

В процессе эвристического понимания смысла целого большую роль играет вероятностное прогнозирование, т.е. предвосхищение дальнейшего на основе уже прочитанного и тезауруса реципиента.

Целью полного понимания является достижение согласия, поэтому можно предположить: возможны ситуации, при которых реципиенту приходится даже усилить аргументацию текста собеседника и таким образом проверить его убедитель­ность. Интерпретатор может знать больше автора, поскольку его культурный и исторический опыт дает ему возможность

407

знать, «что было потом». Вопрос о законности содержатель­ного обогащения при интерпретации — до сих пор дискус­сионный. Все же возможно определить интерпретацию как адресованную другим или другому, содержательно обогащен­ную эксплицитную вербализацию рефлексии.

Идея диалогичности интерпретации появилась в герме­невтике еще до Бахтина. Она отмечена уже Шлейермахером. Вместе с концепцией контекста, которая тоже была разрабо­тана в герменевтике раньше, чем в других науках, идея диалогичности повлекла за собой центральную для герменев­тики концепцию герменевтического круга.

Герменевтический круг — одно из ключевых понятий в инструментарии герменевтики — вводит отношение целого и части. Имеется в виду движение мысли читателя от догадки об общем смысле текста, которая может иметь самые различные основания (например, заглавие, имя автора, знания по истории и теории литературы или знакомство с похожими текстами), к анализу частностей. Такое движение подтвержда­ет или опровергает первоначальную догадку, наращивает но­вые частные смыслы. Неподтвердившаяся догадка отбрасы­вается и заменяется другой. Последующее возвращение к целому уточняет интерпретацию и проливает новый свет на частности. Эти челночные операции называются кругом: чтобы понять, приходится объяснить, а чтобы объяснить — понять.

В литературоведении очень сходная идея предложена Лео Шпитнером и названа им филологическим кругом. Филоло­гический круг также основан на соотношении частей и целого и на переходах с одних уровней на другие. Но отправной точкой служит какая-нибудь бросающаяся в глаза формальная деталь или особенность. От нее путем перехода от частного к целому и обратно, путем последова­тельных приближений и отступлений литературовед доходит до характеристики творческого метода автора.

Некоторую аналогию с герменевтическим кругом можно заметить и в принятом в стилистике декодирования методе определения основного тематического содержания текста с помощью тематической сетки. Этот метод также опирается на связь частей и целого. Анализ основывается на том, что темы текста, т.е. то, о чем в нем говорится, представлены

повторяющимися в словах текста семами. Повторяющиеся тематические значения обнаруживаются не только в повторах слов, но и в синонимах, антонимах, в словах со сходными коннотациями (принадлежащими к одному семантическому полю). Знаменательные слова, в которых обнаруживаются подобные лексические связи, позволяют назвать темы текста.

Герменевтика признает, что интеллектуальное осознание и духовное присвоение читателем выраженного текстом содержания зависит от его жизненного, исторического, об­щекультурного опыта и межтекстовой компетентности. В совокупности они образуют горизонт понимания индивида.

В горизонте понимания герменевтика различает предзнания, предсуждения и предрассудки.

Предзнания соответствуют образованности человека, тому, что называют фоновыми знаниями и тезаурусом. Сюда же следует отнести межтекстовую компетенцию, т.е. способность реагировать на интертекстуальность, идентифицировать пре­цедентные тексты, провести нужное сопоставление, а также знание иностранных языков.

Предсуждения — это те знания, которыми читатель рас­полагает, только начиная читать, ориентируясь, например, по имени автора, заглавию или по словам рекомендовавшего книгу, т.е. применение предзнаний к данному тексту.

Предрассудки — оценки текста, не имеющие в герменев­тике той обязательно отрицательной коннотации, которая присуща этому слову в русском языке. Название слова «предрассудок» происходит, по-видимому, от неудачно пере­веденного немецкого слова Vorurteil. Предрассудок участвует в диалоге в том смысле, что собеседники уже занимают по отношению к предмету диалога определенную оценочную позицию, необязательно ошибочную. Основание для этой оценки заложено в слушающем образованием, идеологической обработкой или чьим-либо влиянием. Предрассудок амбива­лентен: со знаком плюс он позволяет оценить и постичь заключенные в тексте гуманные или вообще разумные идеи, получить эстетическое удовольствие и, может быть, сделаться умнее или добрее. Нераспознанные предрассудки со знаком минус, напротив, делают нас глухими к сокровищам нашего наследия.

409

В процессе познания человек опирается на уже известное ему. Разум пользуется уже проторенными в мозгу путями. Поэтому всегда существует опасность, что человек прочтет в тексте не то, что там написано, а то, что он ожидает прочесть. Пониманию мешает предвзятость подхода. Такое чтение никак не обогащает, мешает искусству выполнить его общественно-социальную, познавательную и эстетическую функции. Пред­взятость, развиваясь, опасно обедняет личность.

Вредное действие предрассудков, как учит история, отражается не только на восприятии членами общества тех или иных художественных произведений, но даже на жизни целых стран и народов. Одним из сильно действовавших предрассудков был тезис: если перед нами художник, усво­ивший позицию коммунистической партийности, — это оз­начает, что в его произведениях раскрывается истина жизни и действительности.

Многие подобные догматы исковеркали жизнь народов. Я имею в виду тезисы о том, что цель оправдывает средства, что бытие определяет сознание, а также тезис, отрицающий роль личности в истории.

Предрассудок со знаком плюс употребляется в герменев­тике, в частности в работах Гадамера, для обозначения таких общечеловеческих ценностей, как гуманность, такт, эстети­ческий вкус, доброжелательность. Все это в гуманистическом образовании связано с формированием личности.

Выше говорилось о том, что герменевтика — наука и искусство понимания. Действительно, постижение мира, к которому стремится герменевтика, ближе к постижению мира, осуществляемому в искусстве, чем к научному познанию. Возбуждение рефлексии реципиента в литературе и других видах искусства ведет к самопознанию, сотворчеству и позволяет внести посильный вклад в культуру и духовную жизнь человечества.

Герменевтический опыт — осмысление сказанного други­ми, причем понимание может и расширять сказанное другими за пределы их субъективного замысла. Об этом говорил еще АА.Потебня, в XVIII в. — Август Бек, как о «познании познанного», а в наше время — С.САверинцев, назвавший филологию «службой понимания». Гадамер, сочувственно

410

цитируя Бека, справедливо замечает: наша задача теперь не в осмыслении нового, а в осмыслении заново уже достигнутого человеческой мыслью.

В связи с проблемой передачи чужой речи в романе М.М.Бахтин обращает внимание на то, что в обыденной жизни, в любых сферах коммуникации передача чужих слов и обсуждение их — одна из основных, тем человеческого общения.

«Чем интенсивнее, дифференцированнее и выше соци­альная жизнь говорящего коллектива, тем больший удельный вес среди предметов речи получает чужое слово, чужое высказывание как предмет заинтересованной передачи, об­суждения, истолкования, оценки, опровержения, поддержки, дальнейшего развития и т.д.»²⁰. Продолжая эту мысль, Бахтин пишет дальше: «Можно прямо сказать: говорят в быту прежде всего о том, что говорят другие — передают, вспоминают, взвешивают, обсуждают нужные слова, мнения, утверждения, сведения, возмущаются ими, соглашаются с ними, сопережи­вают им, ссылаются на них и т.д.»²¹. Все, это Бахтин называет «житейской герменевтикой».

Экстраполяция герменевтики из области текста в область повседневного общения заслуживает внимания применительно к воспитанию культуры общения.

Герменевтика не ограничивается изучением проблемы понимания тех или иных текстов, а исследует все переданное нам исторической традицией, занимается постижением кар­тины мира. Герменевтика включает такие понятия, как эстетический и моральный вкус, такт, гуманность, доброже­лательное и понимающее отношение к окружающим, т.е. все связанное в гуманистической традиции с формированием личности. Чтобы постичь заключенные в художественном произведении ценности, испытать передаваемые чувства, овладеть его красотой и сделаться умнее и счастливее, нужны особые интеллектуальные усилия и компетентность.

Эстетическая способность оценки переживания и пони­мания красоты исследуется в рецептивной эстетике, которую можно рассматривать как самую молодую отрасль герменев­тики. Эстетическая оценка относится также к красоте интел-

411

лектуальной, духовной, красоте религиозной и красоте чело­веческих отношений и поступков.

Наша задача состоит в том, чтобы показать возможность сочетания в филологии идей Бахтина развитой на их основании теории интертекстуальности и достижений лин­гвистической, литературоведческой, богословской, философ­ской и рецептивно-эстетической герменевтики. Такое сочета­ние поможет более глубокому пониманию художественности текста и более полной его интерпретации, которая определя­ется как адресованная другим или другому содержательно обогащенная вербализация рефлексии и понимания множества диалогов.