Наследие м.М.Бахтина

Специфика всякой гуманитарной науки, и филологии в частности, — направленность на мысли, уже высказанные предшественниками, на развитие полученного в наследие от предыдущих поколений, на «познание познанного».

Задача лекций — показать возможность и полезность соединения некоторых результатов двух возрождающихся в наше время сокровищниц нашего наследия: теории диалогизма Бахтина и многовековой герменевтики — науки и искусства толковать и понимать тексты¹.

Концепция М.М.Бахтина изложена преимущественно на основе двух его книг². Полная библиография работ самого М.М.Бахтина и работ о нем приведена в книге³.

Сила художественного слова по Бахтину состоит в его диалогичности, в том смысле, что оно ассоциативно включает многое, уже сказанное раньше другими. Благодаря диалогу возможно взаимопонимание людей через время и расстояние. В общей цепи художественного общения человечества межтекстовое взаимодействие осуществляется многими различными путями: в виде цитат, аллюзий, реминисценций.

Направленность на понимание связывает теорию диалога Бахтина с герменевтикой.

Герменевтика — наука и искусство понимания и интер­претации текста — получила свое название от греческого глагола hermeneuein — «объяснять», «переводить». Это название связывается также с именем греческого бога Гермеса, одной из многочисленных обязанностей которого было толкование людям воли богов.

Возникновение и развитие герменевтики как науки было вызвано необходимостью толкования Священного Писания. Превращение христианства в мировую религию требовало

объяснений текстов широким массам верующих. Современная герменевтика видит свою задачу в том, чтобы показать путь к постижению мысли и индивидуальности другого человека, неявно вписанных в содержание текста.

Обращение к указанным двум концепциям теснейшим образом связано с насущными задачами интеллигенции — с необходимостью вернуть народу уважение к своим корням, а следовательно, совесть и способность думать и чувствовать.

Надо вспомнить слова Пушкина о том, что уважение к минувшему — черта, отделяющая образованность от дикости, и что падение нравственности начинается тогда, когда культ предков сменяется культом потомков.

Когда человек отрывается от своих корней, в нем всплывают животные инстинкты, которые отбрасывают его на тысячелетия назад, человек звереет, становится жестоким и разрушает все, что попадает под руку.

Уровень культуры человека зависит от его способности к диалогу, способности воспринимать и активно перерабатывать информацию искусства и науки, слышать другого и сопереживать, оставаясь самим собою. От интеллигентного человека требуется еще умение передать познанное другим, учитывая обратную связь.

Пример наших учителей — выдающихся русских филологов М.М.Бахтина, Л.В.Щербы, Е.Д.Поливанова, П.М. Анциферова и многих других показывает преданность своему делу, учит продолжать его в самых трудных условиях — в условиях лишений, несвободы, голода и холода. Нашего внимания заслуживает не только центральная идея Бахтина о том, что диалог — основа преемственности культуры, взаимопонимания и духовного единения людей, но также и его личность и судьба, а отсюда вытекает и потребность обращения к нашему научному наследию.

Надо знать и помнить, что русская филологическая наука оказала значительное влияние на мировую филологию. Назову только несколько имен: Н.С.Трубецкой (основы фонологии и теория оппозиций), В.Шкловский, Р.Якобсон, Ю.Тынянов (русская формалистическая школа стилистики), Л.В.Щерба (теория лексикографии), М.М.Бахтин (поэтика романа, теория диалога и многое другое).

382

383

Работы отечественных ученых во многом предвосхищали то, что сделано западными учеными (структуралистами, Риффатером и другими) во второй половине XX в. Однако судьба русской науки трагическая. Научные достижения недооценивались или даже преследовались на Родине, под­хватывались с большим опозданием на Западе, а потом иногда возвращались к нам как «новое в зарубежной лингвистике».

На рубеже XIX и XX вв. многие отрасли русской науки переживали пору замечательного расцвета. Но «горькая дето­убийца Русь» (М.Волошин) жестоко расправлялась со своими лучшими сынами. Не миновала эта доля и М.М.Бахтина, а также автора большой работы по герменевтике Густава Густавовича Шпета, погибшего в тюрьме 16.11.1937 г. и гениального филолога Евгения Дмитриевича Поливанова, погубленного в тюрьме 25.01.1938 г.

Как тут не процитировать евангелиста: «Я посылаю к вам пророков и мудрых и книжников; и вы иных убьете и распнете, а иных будете бить в синагогах ваших и гнать из города в город» (Евангелие от Матфея, 23, 34).

Но есть много свидетельств о том, что и в тюрьмах ученые продолжали труд своей жизни, а освобожденные из тюрьмы даже на короткие сроки возвращались к любимой работе. Те, кто не были убиты, не сломались. М.М.Бахтин тому пример. Система изломала ему жизнь. Однако несмотря на репрессии, ссылку, более чем тридцатилетнее замалчивание и невозмож­ность печататься он оставил работы, о которых теперь знает и говорит весь мир, создал школу, вдохновил многих продолжать и развивать его идей.

Бахтин велик не только своей теорией диалогизма, но и учением о романе, о слове, о поэтике Достоевского, о карнавализации и многом другом, однако мы сосредоточим внимание на том, что сближает его учение с герменевтикой.

Соединение в одной теме диалогизма по Бахтину и герменевтики может быть плодотворным, поскольку обе концепции сосредоточены на проблеме понимания.

Преемственность в науке у нас нередко обрывалась «по экстралингвистическим причинам», как принято было эвфе­мистически выражаться, а между тем вне унаследованных от прошлого форм сознания не может быть духовной жизни

384

общества. Нельзя не согласиться с Д.СЛихачевым, который писал, что хранить память о других —- это оставлять добрую память и о себе. Вместе с известным логиком и писателем А.3иновьевым будем надеяться, что «русский народ в конце концов опомнится и начнет защищать своих верных сынов не только после их смерти, но и при их жизни». А.Зиновьев говорил об этом в интервью журналу «Иностранная литера­тура» в 1989 г.

Понимание нашего наследия и духовное возрождение людей — более надежное средство спасения, чем десятки программ по выходу из кризиса и множество проектов Конституции.

Чтобы стать тем, чем он должен быть, человеку необходимо получить образование. Все мы бьемся сейчас над исправлением прошлых ошибок и гуманизацией образования. Имеются уже некоторые успехи.

К сожалению, приходится признать, что голова нации — это не хвост у ящерицы: если ее отрубить, она снова не вырастет. Элитарный генофонд нации действительно в большей части уничтожен. Но тем важнее сделать все для развития интеллекта у той части молодежи, которая у нас еще не пошла торговать в ларьках.

Проблемы герменевтики имеют много общего с проблемами прагматики, поскольку последние связывают коммуникантов, язык и ситуацию общения, а следовательно, и условия оптимизации общения.

Н.В.Гоголь считал, что главная беда России — дороги и дураки. Наше положение в этом смысле не улучшилось с тех пор, а ухудшилось и имеет патологический характер. А идиотизм внушением, как говорил М.Горький, не лечится. И тем не менее долг интеллигенции положить все силы на образование молодого поколения.

Итак, и в герменевтике и по Бахтину доминантой является понимание. Для диалога требуется понимание, даже если это бытовой разговор в повседневном устном общений. Бахтин называл такой диалог «бытовой герменевтикой». Отражение таких разговоров в художественной литературе, общение читателя, зрителя, слушателя с текстом романа, картиной или симфонией и их создателями, наконец, диалог между куль-

385

турами и эпохами — все виды коммуникации нуждаются в понимании.

Связанное с диалогом понимание имеет по Бахтину активно ответный характер. Воспринимая речь, мы занимаем ответную позицию, что в терминах герменевтики называется рефлексией. Высказывание говорящего, в свою очередь, имеет тоже ответный характер, поскольку предполагает наличие в его памяти чужих или даже своих высказываний или соображений, с которыми данное высказывание оказывается в диалогических отношениях: как-то на них отвечает, согла­шается или опровергает, подтверждает их, опирается на них.

Бахтин считал, что определить свою позицию без соот­несения ее с позициями других невозможно. Справедливость этого положения очень хорошо видна в научном тексте. Наука кумулятивна, и любой исследователь опирается на предшест­венников, полемизирует с ними или дополняет их. Согласно научной этике, требуются тщательные ссылки и сноски, указывающие источники и приоритет. Представление о той семиосфере, в которой ведется научный диалог, дают именные указатели, помещаемые в конце серьезных научных изданий. Границ у диалогического контекста ни в художественной, ни в научной литературе нет, он уходит в бесконечность. Границами каждого отдельного высказывания, его конституи­рующими чертами является смена субъекта речи («другой голос») и соотносительная завершенность в смысле способ­ности вызвать ответ. Высказывания обладают смыслоразвива­ющим потенциалом, связанным с рефлексией. Ценность рефлексии для становления личности очень значительна: размышляя над своими впечатлениями, реципиент их лучше осмысляет, впитывает в себя, запоминает. Можно даже сказать, что рефлексия, способствуя формированию личности, имеет воспитательное значение.

Герменевтику и теорию Бахтина объединяет и некоторое сходство судеб. В наше время оба направления «вынесли огонь сквозь потраву» и переживают эпоху возрождения. Не так давно о герменевтике никто и не заикался или отзывались очень неодобрительно. И о Бахтине тоже знали очень мало. Главным образом только, что он был репрессирован. Времена

386

изменились и о Бахтине, и о герменевтике пишут книги, собирают конференции. Имя Бахтина известно всему миру.

Обратимся к биографии Михаила Михайловича Бахтина (1895—1975). Его судьба — пример преданного служения науке и верности призванию. Он выполнил свое предназначение, долг, к которому обязывал талант.

М.М.Бахтин родился в 1895 г. в Орле. Он, как было принято говорить, из хорошей семьи, дворянин. Отец его был служащим. Окончив классическую гимназию, Бахтин поступил в Новочеркасский университет, а позже перевелся на историко-филологический факультет Петербургского университета. Уже студентом он много занимался исследовательской работой сначала в области философии, а затем — литературоведением. После окончания в 1918 г. университета он преподавал всеобщую литературу, эстетику и теорию музыки сначала в Невеле, а затем в Витебске. Широта его эрудиции порази­тельна. Энциклопедичность, универсализм, знание многих языков были в прошлом характерны для русской образован­ности. Теперь нужно их возродить.

Несколько расширяя концепцию диалогичности, можно, вероятно, утверждать, что знание многих иностранных языков есть тоже проявление диалога между культурами.

Мне не удалось узнать, сколько языков знал М.М.Бахтин или Л.В.Щерба, но по работам их видно, что больше десятка. А вот о другом их выдающемся современнике Е.Д.Поливанове доподлинно известно: он знал более 30 языков, и свои ученые труды писал на нескольких европейских языках. Интересно вспомнить, что занятый реформами Петр Великий, прорубая окно в Европу, знал 7 иностранных языков. И позже русский интеллигент был, как правило, полиглотом, чему немало способствовало классическое образование. Но вернемся к Бахтину.

В 1929 г. в Ленинграде вышло первое издание его знаменитой работы о Ф.М.Достоевском «Проблемы творчества Достоевского». Второе издание увидело свет много лет спустя, в 1963 г. Переработанное и расширенное, оно получило название «Проблемы поэтики Достоевского». За три года до кончины ученого, в 1972 г., вышло третье издание. Книга переведена на все европейские языки. Интересно, что первый

387

перевод — сербский. Он вышел в 1967 г. Затем последовали переводы на французский, румынский, польский, немецкий языки и позже других, в 1972 г., на английский язык. С тех пор работа многократно переиздавалась на разных языках. В 1988 г. полное собрание трудов Бахтина вышло на японском языке. И, соответственно, сначала за рубежом, а позднее и на Родине — лавина статей, рецензий, множество конферен­ций.

Но это все позже, а в 1930 г. —• арест. Грозит ссылка в Соловки, но по ходатайству жены М.Горького — Пешковой — Соловки заменены ссылкой в Казахстан. Основанием для такого смягчения послужил хронический острый остеомиелит: Бахтин всю жизнь, передвигался на костылях.

Казахстан был местом ссылки многих лучших представи­телей нашей интеллигенции. Это очень способствовало раз­витию культуры Казахстана, в том числе и национальной. Духовный интернационализм, как писал Д.С. Лихачев, всегда был одним из лучших свойств русской интеллигенции.

Работы М.М.Бахтина не публиковались 33 года. Однако несмотря на это, он защитил в 1946 г. в Москве диссертацию о творчестве Рабле⁴. Оппоненты предлагали оценить работу как докторскую, но власть имущие этого не допустили.

Опального ученого приютила столица Мордовии Саранск. Там он с перерывами работал с 1936 г. и до выхода на пенсию в 1961 г. — заведовал кафедрой в пединституте (потом пединститут стал университетом). М.М.Бахтин создал там подлинную научную школу. Саранск его спас, а он стал славой Саранска.

Мировое признание пришло в начале 60-х годов. Пре­восходный документ этого признания — библиографический справочник, изданный в Саранске в 1989 г. Он выполнен на самом высоком научном уровне. В этот библиографический указатель включены все работы самого Бахтина, в том числе и работы, написанные при его участии, но под другими именами (В.Н.Волошинова, П.Н.Медведева, И.И. Канаева), статьи и монографии о нем, переводы и рецензии. Из этого библиографического указателя видно, что за рубежом работ о Бахтине опубликовано значительно больше чем на Родине.

388

Несмотря на репрессии, болезнь и многие трудности ученый выполнил свой долг перед наукой и оставил на земле тот след, который предопределен великим талантом. М.М.Бах­тин скончался под Москвой в 1975 г.

Идеи Бахтина оказались нужными и плодотворными, для всех отраслей гуманитарного знания. Философы считали его философом, семиотики — семиотиком, психологи — психо­логом, филологи — филологом и литературоведом. Словом, нет такой отрасли гуманитарной науки, в которой он был бы чужим.

Работы М.М.Бахтина поражают универсализмом и богат­ством материала. Секрет его сильного воздействия на мировую культуру состоит в том, что он не только раскрывает своим читателям сущность диалогичности, но и провоцирует их на диалог с собой, стремление к ответу, а следовательно, и к выражению собственных мыслей. Эффект Бахтина подобен эффекту химического катализатора. Каждому хочется думать вместе с ним.

Сочинения Бахтина хорошо соответствуют определению текста, предложенному Лотманом. Последний характеризовал текст как сочинение, предназначенное для передачи и хранения информации и для порождения новых смыслов⁵.

Обратимся к наследию Бахтина. Концепция диалогичнос­ти, сформулированная им еще в 20-х годах, остается доми­нантой его творчества. Другие важные темы: поэтика романа, слово о романе, полифония, жанры, карнавализация — смеховая культура, хроно­тон. По существу, диалогична и сама концепция: имплицитно она содержит диалог с другими гуманитарными науками. В этом ее близость с герменевтикой, на которой мы в дальнейшем сосредоточим наше внимание.

Понятие диалога, очень широкое уже у Бахтина, получает дальнейшее расширение в возникшей на его основе теории интертекстуальности, речь о которой тоже впереди.

Чтобы лучше включиться в суть концепции диалогиз­ма культуры, приведем довольно большую цитату. Бахтин пишет: «Нет ни первого ни последнего слова и нет границ диалогическому контексту (он уходит в безграничное прошлое и безграничное будущее). Даже прошлые, т.е. рожденные в

389

диалоге прошедших веков, смыслы никогда не могут быть стабильными и навсегда завершенными (конечными). Они всегда будут обновляться (меняться) в процессе последующего (будущего) развития диалога. В любой момент развития диалога существуют огромные, неограниченные массы забы­тых смыслов, но в определенные моменты дальнейшего развития диалога, по ходу его, они снова вспомнятся и оживут в обновленном (в новом контексте) виде. Нет ничего абсолютно мертвого, у каждого смысла свой праздник возрождения. Проблема большого времени»⁶.

Чем выше художественная ценность текста, тем дольше он живет, и тем больше обогащается при восприятии последующих поколений, в их творчестве. Духовные ценности, как писал Бердяев («Смысл творчества». М., 1989), единст­венные продукты труда, которые не уничтожаются при потреблении.

В научном тексте эта диалогичность маркируется соот­ветствующим аппаратом сносок и ссылок, в художественном тексте она определяется стратегией автора. Учитывается адресат и его компетентность.

Понятие диалога, очень широкое у Бахтина, продолжает расширяться его последователями в концепции интертексту­альности. В самом широком понимании — это признание диалогичности всей культуры, включающее и традиционно изучаемые в истории литературы литературные влияния, и бродячие сюжеты по Веселовскому, и синкретизм искусств. Продолжая идеи Бахтина, Ю.М. Лотман вводит понятие семиосферы культуры. Оно включает все множество текстов (имеются в виду не только вербальные тексты).

Наглядно проиллюстрировать сказанное можно на при­мере библейских сюжетов н событий, описанных в них. Они нашли отражение в произведениях многих писателей и художников разных стран: Ренана, Флобера, Сенкевича, Мережковского, Булгакова, Айтматова и других. В залах Эрмитажа множество картин, для полного понимания которых необходимо знакомство с Библией. Оно часто необходимо нам и для понимания наших классиков, особенно Ф.М.До­стоевского и Л.Н.Толстого.

390

Обратимся к примеру. Эпиграф к «Анне Карениной» — «Мне отмщение и аз воздам» — никак не маркирован. Подготовленный читатель должен сам узнать цитату из Послания апостола Павла к римлянам (12, 19). Полностью этот стих звучит так: «Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: "Мне отмщение и аз воздам"». Сопоставив эпиграф с содержанием романа в целом, читатель поймет, что эти слова предлагают не осуждать героиню, предоставив ее поступки Божьему суду. Примени­тельно к механизму диалогичности здесь интересна двухсту­пенчатость цитирования («ибо написано»). Толстой цитирует апостола Павла, а тот евангелистов. Герменевты все эти перекрестные связи указывают на полях Библии. Обратив внимание на эти комментарии, узнаем, в каких местах Священного Писания употреблены те же слова. Функция данной ссылки подтверждающая.

Основой для воссоздания теории диалогизма послужили художественные открытия Достоевского, который показал диалогичность сознания. Самосознание героев Достоевского напряженно обращается к себе, к другому, к третьему, т.е. сплошь диалогизировано. Человек Достоевского — субъект обращения. Совокупность идей, мыслей, чувств, слов прово­дится по нескольким «неслиянным» голосам и звучит в каждом из них по иному. Бахтин отмечает при этом то созвучие, то перебой реплик открытого диалога с репликами внутреннего диалога героев.

К идее диалогизма Бахтин подошел как историк литера­туры. Еще до работ о Достоевском он занимался проблемами цитат в античной литературе. Его мысли о полифонии романа, о слове в романе нашли отклик в работах многих литерату­роведов при исследовании поэтики таких писателей, как Джойс или Кафка, и английских писателей Викторианской эпохи. Н.С.Трубецкой опирался на них в своей работе тоже о Достоевском, а Ю.М.Лотман — в комментариях к «Евгению Онегину».

Бахтин показывает диалогизм и слова и высказывания. «Слово рождается в диалоге, как его живая реплика, форми­руется в диалогическом взаимодействии с чужим словом в предмете. Конципирование словом своего предмета— диало-

391

гично». И дальше: «Ответное понимание — существенная сила, участвующая в формирования слова, притом понимание активное, ощущаемое словом как сопротивление или под­держка, обогащающая слово»⁷. Бахтин видит диалогичность во всех областях жизни слова, в том числе в риторических формах.

Активное понимание в диалоге включает понимаемое в новый кругозор и тем обогащает его. Бахтин показывает, что слово может выполнять множество функций идеологической природы (экспрессивную, эстетическую, научную, религиоз­ную и т.д.) и отличается от знаков всех других семиотических систем тем, что может все их заменить. Раскрывая диалоги­ческие отношения между разными семиотическими система­ми: литературой, музыкой, живописью, он выходит на семиотику культуры. Диалог становится культурологической категорией. Предшественники Бахтина замечали в этой существующей в «большом времени» перекличке только сюжетные и предметно-смысловые связи, а при диалогизме имеются в виду связи словесные и цитатные.

Диалогизм имеет значение и для социологии. Так, диалог лежит в основе всей социальной жизни и культуры, создает взаимопонимание в веках и между разными народами. Общность семиосферы способствует примирению националь­ных противоречий.

Продолжателями идей Бахтина в русской филологии стали Ю.М Лотман, создавший свою школу и учение о с е м и о ­сфере и интексте, и С.С.Аверинцев, в западной науке — Ю.Кристева⁸, разработавшая теорию интертекстуаль­ности. Бахтин этого термина не употреблял, а писал о диалоге, другом голосе, полифонии. Термин «интертекстуаль­ность» предложила французский литературовед и семиотик Юлия Кристева, и он получил теперь широкое распростра­нение.

Интертекстуальность отражает непрерывный про­цесс взаимодействия текстов и мировоззрений в общей цепи мировой культуры. Она реализуется как включение в текст либо целых других текстов другим субъектом речи, либо их фрагментов в виде цитат, аллюзий, реминисценций, либо даже лексических или других языковых вкраплений, контрастиру-

392

ющих по стилю с принимающим текстом. В дальнейшем мы будем понимать интертекстуальность в широком семиотичес­ком смысле, а текст — как сообщение в любом, необязательно вербальном коде, служащее для передачи и хранения инфор­мации и порождения новых смыслов. Понимание диалогич­ности, таким образом, расширяется, поскольку Бахтина интересовал только вербализованный диалог.

Иллюстрировать такую синкретическую интертекстуаль­ность можно на примере исполнения «Реквиема» Бриттена, посвященного жертвам второй мировой войны. Представим себе то богатство ассоциаций, которое возникает у присутст­вующих на этом исполнении в разрушенном в годы войны бомбардировками немецкой авиации и восстановленном со­боре в Ковентри. Симфоническая музыка «Реквиема» соче­тается с традиционными словами заупокойной службы, исполняемыми на латыни хором мальчиков, и английским текстом трагических, антивоенных стихов Уилфрида Оуена, исполняемых солистами. Анализ можно еще и продолжить толкованием стихотворения Оуена, включенного в этот «Рек­вием». Стихотворение называется «Гимн обреченной моло­дости» и в самом тексте сочетает вербальную выразительность и ассоциации, связанные с погребальным ритуалом. Сочетание всех этих голосов создает большую эмоциональную напря­женность. Здесь в полном соответствии с тем, что говорил Бахтин, слушатель не только участвует в окружающей его действительности, но и соприкасается со многим в истории и в предшествующей культуре. Если введение «другого голоса» как-то выделено и подчеркнуто, то это добавляет к новому контексту свой исходный контекст, а также создает экспрес­сивность и оценочность. С точки зрения лингвиста, введение другого голоса определяется сменой субъекта речи.

Общей четкой теории интертекстуальности пока нет. Каждый западный лингвист, и Кристева в том числе, толкуют ее применительно к своей философской и методологической позиции. Исходные идеи Бахтина при этом иногда искажаются до неузнаваемости. Обзор и критическая оценка существующих точек зрения на интертекстуальность потребовала бы слишком много времени и места. В дальнейшем после рассмотрения основных положений герменевтики, как они

393

могут соотноситься с теорией Бахтина, мы перейдем к возможному развитию его идей применительно к современ­ному состоянию поэтики, герменевтики, стилистики декоди­рования и близкой к ней рецептивной эстетике.

Обратим внимание на то, как плодотворно соответствует учение Бахтина сущности филологии, поскольку филоло­гия — это интерпретационное знание. Ее этимологическое значение, как известно, «любовь к слову». Это совокупность дисциплин, изучающих явления культуры, отраженные в памятниках слова, т.е. в языке и в памятниках литературы, а также (поскольку другие искусства тесно примыкают к литературе) и в памятниках других искусств. Так определил филологию в своем словаре лингвистических терминов Е.Д. Поливанов⁹.

Здесь особенно важно подчеркнуть указание на связь с другими видами искусств.

Примерно в середине нашего столетия появилось мнение, что для подлинной научности филология должна опираться на методы точных наук. Действительно, существует немало задач прикладной лингвистики, в основе которых лежат методы математики, математической статистики, информатики и т.д. Есть и другие области науки о языке, где обращение к точным наукам оказалось очень плодотворным. Но в основе своей филология опирается на другие методы и другие критерии.

Филология — интерпретационное знание. Она предполагает диалогические отношения с тем, что уже сказано раньше в литературных, исторических и других контекстах. Ее главный критерий — эрудиция, а предмет — слово. Методы ее древнейшей отрасли — герменевтики не теряли своей ценности и после многовекового существования.

Филологическое познание очень близко к познанию художественному. Наука здесь очень близка искусству. Свою теорию диалогизма Бахтин создал, исследуя художественное открытие Достоевского. Он показал, что предметом художе­ственного изображения в романах Достоевского является идея. Самого Достоевского он называл великим художником идеи. Идея, как ее видел Достоевский, — это не индивидуально-психологическое образование с постоянным пребыванием в

голове одного человека, идея интериндивидуальна и интер­субъективна, сфера ее бытия — диалогическое общение между сознаниями. Как и слово, она должна быть услышана и на нее должен быть получен ответ другими сознаниями. Он и всю свою эпоху слышал как диалог господствующих идей и идей будущего. Он старался услышать и угадать еще не произнесенную реплику в уже начавшемся диалоге. Потому он и пророк. Великий писатель подсказал своим художест­венным открытием научное открытие ученому.

От интертекстуальности в узком смысле, т.е. вербаль­ной, следует отличать близкие, но не тождественные ей явления других межтекстовьгх связей, которые не выражаются в текстовых вербальных включениях, но также отражают диалогичность в культуре.

Таковы, во-первых, изученные литературоведением влия­ния одних писателей или целых национальных литературных направлений на другие. Например, интересный аспект истории английского романа или английской драмы составляет опи­сание стимулирующего эффекта русской прозы и драмы: значение произведений Л.Н.Толстого, Ф.М.Достоевского, И.С.Тургенева, А.П.Чехова для творчества Дж. Голсуорси, О.Хаксли, Б.Шоу, Д.Х. Лоренса и др.

Во-вторых, это бродячие сюжеты сказок и эпоса, изучае­мые в сравнительно-исторической поэтике А.Н.Веселовского, существенные для исследователей, но не увеличивающие экспрессивность текста, не ведущие к смене субъектов речи и возникающие независимо, т.е. не диалогичные.

Диалогическими оказываются произведения, написанные в ответ или как бы в ответ, затрагивающие ту же тему, но уже по-другому. Классическим примером является «Пророк» Лермонтова, продолжающий судьбу пророка-поэта, описанную Пушкиным. У Пушкина пророк получает от Бога дар «глаголом жечь сердца людей». Лермонтов в ответ показывает судьбу того, кто по велению свыше явился в мир провозглашать «любви и правды чистые ученья». Люди встречают его насмешками; сочувственно внемлет ему только природа, слушают его только звезды. Иными словами, в ответ на провозглашение Пушкиным высокой миссии поэта Лермонтов

394

395

раскрывает ту же тему как трагедию конфликта поэта и общества.

Некоторые авторы неправомерно, как нам кажется, относят к интертекстуальности традиционные в литературе сюжеты. Для литературоведа, но не для обычного читателя, могут быть существенны ассоциации отстранения человечес­кой жизни глазами животного в произведениях разных авторов. Например, ассоциации «Собачьего сердца» М.Булга­кова с «Холстомером» Л.Толстого, но для лучшего понимания булгаковского текста это ничего не дает.

Другое дело, когда повторяющийся мотив связан с именем персонажа или названием произведения. В мировой литера­туре, например, есть множество донжуанов. Дон Жуан известен по произведениям Тирсо де Молина, Мольера и многих других. К тому времени, как о нем писал Байрон, имя Дон Жуана стало нарицательным именем опасного соблазнителя. Но у Б. Шоу и у Байрона не мужчина завоевывает женщину, а наоборот, мужчина — жертва, попа­дающая в сети, расставленные женщиной. Сопоставление с привычным образом Дон Жуана придает сюжету остроту и позволяет на фоне любовных развлечений героя почувствовать сатирическую направленность поэмы.

Расширение понятия диалогичности приводит к разрабо­танному Ю.М Лотманом понятию с е м и о с ф е р ы. Под семи­осферой понимается семантический универсум той или иной культуры, включающий и тексты в широком понимании этого слова, т.е. не только вербальные, и индивидуальное сознание.

Концепция интертекстуальности и диалога дает новый толчок не только теории текста, поэтике и теории контекста, но и филологии вообще.

Следы других текстов порождают в механизме понимания текста помимо центростремительных сил и сил, порожденных синтагматическими связями, опирающихся на связность текс­та, еще и центробежные силы, связывающие слова и содержание текста со всей культурой. Как центробежные, так и центростремительные силы обогащают значение каждой единицы текста и связаны с явлениями и процессами импликации, модальности и квантования.

396

Концепция семиосферы, предложенная Ю.МЛотма­ном, является развитием концепции ноосферы В.М.Вер­надского. Ноосфера по Вернадскому образуется тогда, когда в проходящих в биосфере процессах доминирующее значение приобретает человеческий разум.

Семиосфера по Лотману — семиотический универсум, или семантическое пространство, которое можно также рассмат­ривать как единый механизм семнозиса. Это пространство содержит все духовные ценности, накопленные человечеством.

Д.С. Лихачев расширяет понятие семиосферы, вводя по­нятие гомосферы. Гомосфера включает не только тексты, но и обычай, этикет культурного поведения, бытовые навыки.

Семиосферу и гомосферу уточняет введенная Ю.Н.Кара­уловым концепция прецедентных текстов.

Караулов называет прецедентными тексты, значи­мые для языковой личности в познавательном и эмоциональ­ном отношениях, хорошо известные в окружении данной личности, включая не только современников, но и предше­ственников, и повторяющиеся в виде интекстов, т.е. в цитатах, аллюзиях. К прецедентным текстам следует отнести прежде всего Библию и мировых классиков. Термин «прецедентный» текст почти синонимичен термину «хрестоматийный», но предпочтительнее его. Прецедентные тексты необязательно изучаются в школе. Они включают мифы, сказки и общеи­звестные анекдоты.