1. Авторская интерпретация.

Создание художественного произведения есть процесс объективации поэтической мысли в образе, закрепленном в словесном оформлении. Раз созданный образ освобождается из-под власти художника, является по отношению к нему уже чем-то посторонним и становится для него предметом внешней интерпретации и оценки; это уже объективная данность, так что, «преклоняет ли художник колена перед своим созданием или подвергает его заслуженному или незаслуженному осуждению – все равно он относится к нему как ценитель, признает его самостоятельное бытие» [181].

Но поскольку всякое понимание есть в то же время непонимание («новое понимание», «свое понимание»), то этот закон вполне распространяется и на автора: и здесь «всякое понимание себя есть непонимание», – пишет Потебня и добавляет: «Отсюда жалобы художников на невыразимость мысли» [313].

Объясняя свое произведение (т.е. толкуя а или х), автор, с точки зрения Потебни, изменяет а, по сравнению уже с созданным, и тем самым изменяет х. Вспомним ответ Толстого на просьбы объяснить смысл «Анны Карениной»: для этого он должен вновь написать то, что уже написано; т.е. все сказано созданным художественным образом и иначе художником выражено быть не может.

Когда автор начинает толковать свое произведение, он «становится в ряды критиков и может ошибаться вместе с ними. Поэтому такие объяснения, стоящие вне самого произведения, бывают иногда не нужны, даже комичны, как подпись под картиной «се лев, а не собака» [330].

Речь идет именно о попытках толкования образа художником извне произведения. Отношение писателя к своему произведению может меняться, и мы знаем множество случаев, когда автор дает в разное время разные интерпретации своего собственного создания (один из ярких примеров – разные, иногда прямо противоположные толкования образа Луки из пьесы «На дне» ее автором – М. Горьким). Речь идет именно о толковании извне; не случайно Потебня делает оговорку, что случаи толкования такого рода «не следует смешивать с параллелизмом мысли, заключенным в самом произведении» [330]. То есть те авторские мысли, которые входят в состав, в структуру самого произведения, в том числе и авторский комментарий, – это элемент самого произведения, элемент его внутренней и внешней формы.

Авторское толкование произведения извне не имеет особых преимуществ перед толкованием его квалифицированным читателем или критиком; ведь содержание произведения (х) и для самого автора, считал Потебня, «уясняется лишь настолько, насколько выражается в образе, т.е. лишь отчасти» [312]. Так что «ценность поэтического произведения, его живучесть зависит не от того неопределенного х, которое стояло в виде вопроса перед автором в момент создания; не от того объяснения, которое дает сам автор или критик, а от силы и гибкости самого образа» [330].

Проблема интерпретации художественного произведения неразрывно связана с тем фактом, что восприятие произведения сугубо индивидуально, всякий раз связано со своим особым грузом апперцепций: одно и то же художественное произведение, один и тот же образ по-разному действует на разных людей и на одно и то же лицо в разное время.

Но если содержание художественного произведения при каждом новом восприятии – более или менее иное, то есть ли в произведении что-либо устойчивое, объективно данное?

Да – и это внутренняя форма произведения, закрепленная формой внешней – его словесным выражением, – то, что обеспечивает понимание каждым нормальным читателем хотя бы минимума содержания, но в то же время дает возможность расширения и углубления этого содержания до максимума, доступного воспринимающему сознанию. Внутренняя форма, т.е. образ – это, с точки зрения Потебни, постоянное «сказуемое» (а) к бесчисленным подлежащим (х), расположенным в пространстве (разные бесчисленные воспринимающие сознания, воссоздающие его в одно и то же время, в одну эпоху) и во времени (разные восприятия – одним и тем же сознанием – в разное время, разными сознаниями – в разные эпохи).

Образ относительно неподвижен, но содержание, которое он вызывает в сознании читателей, бесконечно изменчиво (при наличии все же некоторого инвариантного «ядра»). Отсюда и возникает проблема изучения, толкования художественного произведения в критике и в науке о литературе: что, собственно, они изучают и толкуют и в какой степени доступно произведение для такого толкования?