Эвтаназия как бегство от боли и агонии сначала завоевывает свои позиции в сфере духа, а затем уже в обществе и в области права

Секуляризованное видение жизни и человеческого существа стало поч­вой (humus), на которой возросла та ментальносгь, то восприятие мира, кото­рые Иоанн Павел II назвал «культурой смерти». При таком восприятии, пос­ле утраты видения трансцендентного смысла человеческой личности, чело­век уже неспособен осознать непреложную ценность своей жизни и пото-

⁹ P. Aries, L'uomo e la топе dal Medioevo adoggi (назв. ориг. Essais sur I'histiore de la mort en Occident da Moven age a nos jours, Paris, 1975), Bari, 1979; его же, La mort inversie, «La Maison Dieu», 1970, с 57 -88;E. Morin, L'uomo e la morle (назв. ориг. L'hommeel la mort devant I'histoire, Paris, 1951), Milano, 1970;S. Spinsanti, Psicologiincotilroaimorenti, «MedicinaeMorale», 1976,1 -2, с 79 - 96; его же (a cura di), Umanizzare la malattia e la morle. Document!pastoral! dei vescovifrancesi etedeschi, Roma, 1980; его же, Salute, Malattia, Morte, eCompagnoni — Piana — Privitera (a cura di), Nuovo dizionario..., c. 1134- 1144; M. Veti'mi, L'assistenza almorente: orientamenti e prospettive, «Medicina e Morale», 1985, 2, с 365 - 398.

¹⁰ G.Campanini,Eutanasiaesocieta, в Aa. \v.,Moriresi, maquando?, c. 58- 67 (приведеннаяцитата находится на с. 62).

350 ГЛАВА ШЕСТАЯ

Часть третья: БИОЭТИКА, ЭВТАНАЗИЯ И ДОСТОИНСТВО СМЕРТИ

му доходит до мысли о том, что ее уничтожение в определенных обстоя­тельствах может быть даже благом".

Первоначальный толчок для своего развития эта идеология в защиту эв­таназии получила после опубликования в журнале «The Humanist» (июль 1974 года) известного «Манифеста эвтаназии», подписанного более чем 40 изве­стными людьми, среди которых были лауреаты Нобелевской премии Моно (Monod), Полинг (Pauling), Томпсон (Thomson). Этот манифест заслуживает некоторого обсуждения, поскольку проливает свет на определенный образ мыслей сторонников эвтаназии.

Националистический и гуманитаристский сциентизм

Сциентистское мышление, одним из главных представителей которого можно считать Моно, исходит из предпосылки, что объективное познание возможно только в области экспериментальной науки, которую никоим об­разом нельзя совместить с типом познания, которое он называет субъектив­ным, исключая тем самым из рассмотрения этические ценности, относимые им к области мифов и воображения. Человек, случайно возникший во все­ленной, которая, в свою очередь, тоже возникла «случайно» и по «необхо­димости», сам себе судья и за пределами своего существа не имеет никакой точки опоры: «научный» разум — его единственный путеводитель, и чело­век ни перед кем не должен отвечать за свою собственную судьбу. «Нако­нец-то человек знает, что он один в равнодушной безмерности вселенной, в которой он появился совершенно случайно»¹².

Из таких предпосылок «Манифест» достаточно логически делает следу­ющий вывод: «Мы утверждаем, что безнравственно принимать или навязы­вать страдания. Мы верим в ценность и достоинство индивида, из чего про­истекает необходимость предоставить ему свободу самому рационально рас­поряжаться своей собственной судьбой». Другими словами, тем, кто пора­жен неизлечимыми недугами, достигшими последней стадии, следует пре­доставить средства для легкой и безболезненной смерти.

«Истинно гуманной является только такая эвтаназия, которая приводит к быстрой и безболезненной смерти и рассматривается заинтересованным лицом как благо. Было бы жестоким и варварским требовать, чтобы человек продолжал жить вопреки своей воле, отказывать ему в столь желаемом им освобождении, когда его жизнь уже потеряла всякое достоинство, красоту, смысл и перспективу на будущее. Бесполезное страдание — это зло, кото­рого всякое цивилизованное общество должно стараться избегать. Тем, кто разделяет наше мнение, мы рекомендуем выразить свое «последнее жела-

СОВРЕМЕННЫЙ КУЛЬТУРНЫЙ КОНТЕКСТ 351

ние» в отношении жизни, когда они находятся еще в добром здравии, зая­вив о том, что они надеются на уважение их права на достойную смерть... Мы сожалеем о том, что бесчувственная мораль и правовые ограничения встают на пути трезвого анализа этой этической проблемы — эвтаназии. Мы обращаемся к просвещенному общественному мнению с призывом преодо­леть традиционные табу и проявить сострадание к бесполезным мучениям в момент смерти. Каждый индивид имеет право достойно жить и достойно умереть»¹³.

Культурный горизонт этого документа не вызывает сомнений: на основе материалистического атеизма выдвигается требование науки превратить смерть из события «естественного» в событие «искусственное», вычислен­ное и запланированное¹⁴. Было справедливо замечено, что в основе этих концепций лежит не только отсутствие веры в Бога и вечную жизнь, откры­тую человеку, но (что, возможно, еще важнее и радикальнее) и уничтожение метафизики и онтологии личности. С того времени, как из западного мышле­ния исчезает понятие «объективной» ценности личности, на смену которо­му триумфально восходят философские концепции имманентности и субъек­тивизма, смерть человека как трансцендентной ценности уже вписана в со­знание общества, все прочее же (эвтаназия, самоубийство или насилие) ло­гически вытекает из этого. Можно сказать, что когда человек уже более не ощущает трансцендентной ценности своей личности, ему не остается ниче­го другого, как ощущать себя вещью. Персоналистская концепция личнос­ти, признавая для всякого человеческого существа границу, очерченную вре­менем и смертью, все же возвышается над земным горизонтом индивидуа­лизма, признавая объективную ценность, превосходящую личность, и ее сверх­земную предназначенность. Мы должны усвоить урок Хайдеггера, который учит, что смерть вписана в полноту жизни как свет, делающий видимым гра­ницы, и соединить этот урок с метафизикой св. Фомы, который открывает личностное бытие человека навстречу загробной жизни.