Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Племя Сиург
.pdf
ПЛЕМЯ СИУРГ
Петлин шел с гитарой через плечо, инструментом, вызвавшим каких-нибудь час-два назад немало похвал моему другу: он недурно играл и пел. Летнее вечернее настроение подвыпивших и возбужденных праздничной
суматохой людей еще держалось в душе. Петлин сказал:
– Как хорошо у них.
– Обыватели, – возразил я, стараясь отнестись скептически к тому, что мне всегда нравилось. – А в общем,
ничего, занятно.
– Ты первокурсник, – сказал Петлин, – ничего ты
не понимаешь. Пирог был хорош. Наливочка, приготовления мамаши, убийственно вкусная вещь. Женщины словоохотливы и кокетливы, чиновники эти, разрумянившись,
чувствуют себя добрыми ребятами у себя дома, да и вообще все в высшей точке своего торжества. Какого же тебе
рожна, братец? Может, это и глупо все, а я вот доволен.
Я не ответил. Петлин всегда увлекался всем, что попадало в тон его настроению, а летом он большей частью
пребывал в том благодушном настроении, о котором мой
знакомый выразился словами: «Солнышко пригревает».
Ни возражать, ни поддакивать Петлину мне не хотелось,
про себя я думал: а есть-таки жизнь высшего порядка,
в жизни этой пирог с вязигой – то же, что секунда для вечности. Я не любил обывателей, мне казалось, что все должны быть пролетариями и постоянно соединяться.
– Ты первокурсник, – повторил Петлин, чиркая спичкой, отчего русая борода его, казалось, вспыхивала, осветив смирное и крепкое лицо, – я вот закурил папиросу
и думаю: отчего это все не курят таких папирос? Разные
люди разные папиросы курят, вот и все.
141
Александр ГРИН
Он замолчал. Пленительно-ленивая, тихая ночь раскинулась над полями: в ней не было ни звезды, ни огней,
приветливый мрак затоплял землю, хмельную от пахучей
росы, невидимую и таинственную; глубокое молчание
неба прислушивалось к живой тишине равнин. В канавах
радостным, густым басом кричали лягушки; перебивающийся, торопливый концерт их звучал беспокойной деловой жадностью. В овсах, тоскливо надрываясь, дергач
и еще какие-то птицы, с правильностью ударов маятника, бросали заглушённый травой, страстный, короткий
крик – среднее между звоном и скрипом.
Мысли, далекие действительности, дачной жизни,
урокам и дешевым обедам, завладели мной, я думал
о фантастических силуэтах деревьев, росших кучками
близ дороги, о душе птиц, о свойствах темноты, делающей взрослого человека мистиком или суевером. «Строго
научное мышление необходимо для человека общественного строя», – сказал я про себя. Поднялся небольшой
ветер, и капля росы, оброненная придорожным деревом,
упала мне на руку.
– А знаешь, Григорий, – сказал Петлин настойчиво
и серьезно, – если идти по этой меже влево, то через десять минут придешь в дачную деревушку Ясли. Пойдем
туда.
– Зачем? – резонно спросил я.
– Спать не хочется. Может быть, где-нибудь в окнах
есть свет. Споем, сыграем, познакомимся с какой-нибудь
женщиной.
– А по шее нам не дадут?
– Чего ради? Ведь это вещь безобидная.
142
ПЛЕМЯ СИУРГ
– Если у тебя романическое настроение, – внутреннее усмехнувшись, сказал я, – то иди один, а я пойду
спать.
Петлин остановился и погладил меня по фуражке.
– Нет, я буду тебя просить, – беспокойно сказал он, –
ты подумай, куда же молодому человеку, вроде тебя
и меня, девать бессонное ночное время? Ведь в этом много прелести: если ты вспомнишь, что никто не поет под
окнами дачных дам о любви, а они очень хотят этого,
то согласишься. Выйди из рамок.
У моих рамок был плохой клей, но Петлин не знал
этого. Я колебался, смущенный странностью предложения Петлина, смешившего меня, так как я заранее представлял все в комическом виде; но легкомысленное воображение вдруг показало мне, где-то у моих ног, вычитанную из романов венецианку: она стояла в выразительной
позе, вздыхая и улыбаясь. Пустяков этих в соединении
с двадцатью моими годами и шестью рюмками коньяка
было довольно, чтобы я сделался стремительным, легковерным и храбрым.
– Что же, можно и понимать, – степенно сказал я.
Петлин перескочил канаву, распугав забулькавших
по воде лягушек, а я последовал за ним.
II
Подходя к Яслям, мы тщательно обсудили план действия. Я должен был относиться терпимо к возможным
проявлениям неудовольствия со стороны будущих предметов наших интриг, не волноваться и следовать поведе-
143
Александр ГРИН
нию Петлина, он же взял на себя инициативу разговоров
и выступлений. За темными холмами полей, приближаясь, светились три-четыре огня; подойдя ближе, я различил за плетнем черный шест колодезного журавля, крыши и столбы огородов. Петлин, просунув меж жердей
голову, нащупал веревочную у гвоздя завязку, и ворота,
скрипучим циркулем черкнув дорогу, раскрылись. Неизвестно откуда взявшаяся собака злобно тявкнула у самых
моих икр, я дал ей пинка и, сопровождаемый громким,
раздражающим лаем, нагнал Петлина. Он шел, посматривая на окна, сонные деревенские избы тянулись кривой улицей под гору, в конце улицы блестел свет.
– Там начинаются дачи, – сказал Петлин, указывая
рукой вперед. – Ясли примыкают к деревне со стороны
реки. Мы еще перейдем мостик.
– Кто же будет она? – глубокомысленно спросил я. –
Дар предчувствия изменяет мне. Чиновница ли с чулком,
кормилица в кокошнике или шалая бабенка благородного звания, с которой нужно зевать, есть глазами и ухмыляться?
– Но ведь это все хорошо, – лениво ответил Петлин, – это забавно.
– А ведь ты женатый человек, – не удержавшись, заметил я, – скоро жена приедет.
Петлин опередил меня шага на два, помолчал и, обернувшись, тихо сказал:
– Не приедет. Мы ведь поссорились.
Дрянной настил мостика зашевелился под моими ногами. «Зачем он портит мне настроение, говоря, что поссорились, – думал я, попадая каблуками меж бревен, –
144
ПЛЕМЯ СИУРГ
вот эти неврастеники из самого веселого похождения
выжмут грусть, а я человек цельный».
Мы стояли у дач. Редкие, через два-три дома, светились распахнутые настежь окна. Петлин, почувствовав
в темноте мой вопросительный взгляд, сказал:
– А ну их! Пойдем дальше. Здесь меня что-то не тянет
распоясываться.
Он взял гитару и тронул низко зазвеневшие струны.
Звук, напоминающий полусмех, полустон, разбежался
во тьме, замер, а у окна над нашей головой появилась фигура в капоте, высунула голову и, почесав шею, скрылась.
– Пойдем в конец, – сердито сказал Петлин, – там
в случае чего и удрать можно: поле.
Снова настроенный скептически, я хотел предложить
ему возвратиться домой, но угадал чувством, что Петлин
не совсем спокоен, и промолчал. Он хныкал и раза два
вполголоса сказал про себя несколько отрывистых тихих
слов. Мы шли молча. У последнего, в левой стороне дач,
отдельно стоящего небольшого дома Петлин остановился, вздрогнул, закурил, и в трепетном свете спички я увидел, что он улыбается сердитой и грустной улыбкой, смотря вниз.
III
Я не успел опомниться, как Петлин, взяв несколько
резких аккордов, подошел к дому почти вплотную. Над
головой нашей висел простенький маленький балкон,
в раскрытых по обеим сторонам его окнах виднелся
освещенный потолок комнат, спинки стульев и медлен-
145
Александр ГРИН
но передвигающаяся в глубине тень человека. Незапертая балконная дверь глухо поскрипывала, ветер то прикрывал, то приотворял ее, как будто за ее темными стеклами стоял кто-то в раздумье, не решаясь ни выйти,
ни отойти.
Зная, что прекрасная незнакомка (если она жила
здесь), выйдя хотя бы для того, чтобы прогнать нас, увидит, без сомнения, и меня, я выпрямился, отставил ногу
и неловко, с замирающим сердцем, усмехнулся. Все это
казалось мне глупым, я не успел еще отдать себе отчета
в своих ощущениях, как в двух шагах от меня раздался
полный, взволнованный голос Петлина: он запел так сильно и хорошо, что я с изумлением посмотрел на его темный силуэт, не узнавая давно знакомую песню. Мне было
немного стыдно, весело и приятно. Он никогда не пел
так, и я чувствовал, что во всем этом есть нечто непонятное для меня.
Я слушал. Время от времени мне казалось неловким
стоять, ничего не делая, и я, заложив руки в карманы, покачивал в такт головой или жевал стебелек. Возбужденное настроение Петлина передалось мне. Я чувствовал
силу томления, овладевшую ночной равниной; плавный
звон струн, ритм песни и дерзость нашего поведения
привели меня в полный восторг. В эти минуты мне было
особенно ясно, что я молод, завидую Петлину и очень
хочу выбиться.
Петлин смолк на полуслове. Я вздрогнул и отступил
назад. Дверь балкона открылась, и у решетки, облокотившись на нее, появилась неясная фигура женщины. Лица
ее не было видно, и я мог представить его каким угод-
146
ПЛЕМЯ СИУРГ
но – бледным, розовым, черноглазым, полным, тонким,
веселым и грустным. Она вышла быстро, и я смутился;
мне казалось, что вот именно теперь мы и оскандалились,
так как нам нечего ни сказать, ни сделать.
Вы хорошенько вникните в это, в психологию неизвестной женщины, вызванной вами на балкон среди глухой ночи с помощью музыкальных уловок. Вы не знаете,
молода она или стара, будет она с вами разговаривать или
станет звать сторожа. Прибавьте к этому, что у вас
бессмысленно-влюбчивое, нежное настроение, что вы
неопытны в сердечных делах, – и тогда вам станет понятно, почему я укрылся за спиной Петлина. К моему
удивлению, женщина эта заговорила так просто, что сразу потеряла в моих глазах весь загадочный ореол. Это
были серьезные, простые слова:
– Я хочу спать.
– Нет, – сказал Петлин, – вы не думаете о тех, кто
не спит и не может спать.
Я понял, что начать разговор при случайном знакомстве очень легко, стоит только говорить все, что придет
в голову.
– Вы не одни, – тихо и, как мне показалось, с упреком произнесла женщина.
«Это бывалая особа, – раздраженно подумал я, – уже
справляется».
– Я всегда один, – грустно сказал Петлин, – но это
ведь все равно.
– Я одна и буду одна, – ответил балкон. – Вы пели хорошо, но я вам не верю.
147
Александр ГРИН
– Верьте! – вскричал Петлин с такой тоской в голосе,
что я усумнился, в уме ли оба эти человека, начинающие
с первых же слов.
– Спроси же, как ее зовут, – шепнул я сзади, – неудобно.
Сверху раздался негромкий смех. В недоумении я поднял голову, соображая, не над моими ли словами смеется
неизвестная и, судя по голосу, молодая женщина. Мнительный по натуре, я скис, и настроение мое совершенно
испортилось.
Наступило молчание. Женщина выпрямилась, отошла
к двери, остановилась и, закрывая руками лицо, сказала:
– Вы даже не знаете моего имени и пришли. Прощайте. Спасибо за музыку, и спокойной ночи.
Петлин в сильном, непонятном для меня волнении
бросился вперед, протянул руки и закричал:
– Тогда прощайте совсем, навсегда, я конченый человек, – спите.
Я отшатнулся. Гитара, брошенная Петлиным, пролетев мимо меня, с глухим звоном ударилась о землю, а он,
не обращая на меня никакого внимания, бросился бежать со всех ног к полю и скрылся. Я остался стоять, ничего не понимая, струсивший и встревоженный, переводя взгляд с балкона в глухой мрак улицы. Подавленный
происшедшим, я сделал несколько растерянных шагов
в сторону поля, крича: «Петлин, ты что?» – как вдруг
меня сзади с силой кто-то схватил за руку; я обернулся
и увидел задыхавшуюся от поспешности женщину, она
перебила меня, спрашивая нетерпеливо и быстро:
– Где он? Вы видели, куда он пошел?
148
ПЛЕМЯ СИУРГ
Я успел лишь поднять руку, указывая направление,
но ничего не сказал, так как женщина, бросив меня, проворно исчезла за поворотом дороги, и в тишине прозвучал мучительный, беспокойный крик взбалмошной женщины: «Постойте, остановитесь».
– Они с ума сошли, – сказал я, идя вслед степенными,
большими шагами и вытирая вспотевший лоб, – вот сумасшедшая любовь с первого взгляда в темноте, когда
одной хочется спать, другому петь, а третьему, то есть
мне, кланяться и благодарить.
IV
Закричав наконец сам во все горло: «Слушайте, сударыня! Эй ты, Петлин!» – я подхватил гитару и побежал
со всех ног в ту сторону, откуда из тишины сонного деревенского мрака слышался расстроенному моему воображению неслышный уже бег женщины.
Разгоряченный и вспотевший, я остановился только
тогда, когда, устав звать и кричать, почувствовал настоящее озлобление против Петлина и неизвестной женщины. Сев в траву, я закурил дрожащими от усталости руками последнюю, разорванную папиросу; я пал духом.
В этот момент мне были противны все истории, начиная
от самых великих до повседневных шашней, я чувствовал, что в них кроется масса неожиданностей и неудобств,
разрушающих спокойное течение душевной жизни.
В то же время я до боли в висках ломал голову, пытаясь
определить, что же произошло с Петлиным и почему необъяснимая стремительность женщины так волнует
149
Александр ГРИН
меня самого, заставляя думать о ней больше, чем мне хотелось.
Папироса потухла. Поднявшись на разбитых ногах,
я сумрачно осмотрелся. Неподалеку, так что видны были
отдельные дымные струи света, горел костер. Думая, что
у огня мне будет легко узнать нужное направление к поселку Вишневка, то есть к дому, я подошел к костру и,
остолбенев, ревниво расхохотался: в блеске потерянного
среди черной польской ночи маленького огня сидели, обнявшись, Петлин и ненавистная женщина; он махал над
ее лицом веткой, сгоняя комаров, слушал ее торопливый
шепот и улыбался.
Мне было неловко подойти к ним. Чудесная тайна интересного и быстрого знакомства осталась для меня тайной до следующего утра, когда, встав поздно, так как
не сразу попал домой, я увидел Петлина. Он сидел над
стаканом чая, звенел ложечкой и испытующе весело смотрел на меня.
– Григорий, – сказал он, – ты не удивляйся, что я тебя
покинул. Это моя жена, мы с ней поссорились было,
а вчера помирились.
Я молчал, так как менее всего ожидал такого простого
и справедливого объяснения.
– Я не сказал тебе, в чем дело, – продолжал Петлин, –
только потому, что, если бы я ушел без нее, мне не пришлось бы избегать насмешливого твоего взгляда. Ты еще
дуешься.
– Нет, – сказал я, сбрасывая одеяло и приняв вид ничему не удивляющегося человека, – не то, а я посторонний, незачем было меня тащить.
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]