Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Молекулярные процессы в мозге при естественной гипотермии
.pdf
Глава 3. Регуляторные механизмы азотистого метаболизма при зимней спячке 41
концентрации серотонина. Пробуждение же сопровождалось резким подскоком величины этого соотношения – содержание норадреналина в этот момент
увеличивалось, а серотонина падало.
Более сложная картина была выявлена в исследованиях Э. З. Эмирбекова
и его сотрудников (1980). Ими было исследовано количество катехоламинов (дофамина, норадреналина и адреналина) и серотонина в гипоталамусе
и таламусе у сусликов (Citellus pygmaeus) в первые 4–5 нед. после впадения их
в зимнюю спячку в естественных условиях при 5–6 °С наружной температуры
в ноябре. Ректальная температура животных при исследовании составляла
6–8 °С. Было установлено (рис. 3), что спустя 1 нед. после начала спячки концентрация серотонина в гипоталамусе почти удваивалась, но повышалась
и концентрация адреналина (на 48 %); через 2 нед. концентрация серотонина
несколько снижалась (оставалось увеличение на 67 %) при столь же высокой
концентрации адреналина.
При этом происходили сдвиги количества моноаминов и в таламусе – повышение концентрации серотонина (на 50 %), адреналина (на 80 %) и дофамина
(на 60 %). При глубокой зимней спячке в декабре (через 4–5 нед. после засыпания
животных) концентрация серотонина в гипоталамусе становилась еще меньше
(на 32 % выше контроля) при стабильно повышенной концентрации адреналина
и увеличенной концентрации дофамина (на 34 %). В таламусе же в этот период
повышение концентрации серотонина и адреналина становилось уже недостоверным, но было обнаружено повышение концентрации норадреналина (на 40 %).
Рис. 3. Концентрация нейромедиаторов в гипоталамусе (А) и таламусе (Б)
головного мозга сусликов в процессе зимней спячки (по: Эмирбеков и др., 1980).
1 – дофамин, 2 – норадреналин, 3 – адреналин, 4 – серотонин. По оси абсцисс –
продолжительность спячки; по оси ординат – концентрация, % от контроля
(величин у эутермных в это же время животных). Звездочка – статистически
достоверное отклонение
Таким образом, по мере углубления спячки очень высокая в ее начале кон-
центрация серотонина в гипоталамусе постепенно уменьшалась. То же самое
42 Молекулярные процессы в мозге при естественной гипотермии
Н. Н. Кудрявцева и Н. К. Попова (1973) наблюдали при спячке и в гиппокампе
другого вида суслика (Сitellus erythrogenys). Обращает на себя внимание стойкое
поддерживаемое на одном уровне повышение в гипоталамусе концентрации
адреналина. Вызывает интерес также одновременное повышение концентрации
и серотонина, и адреналина с дофамином в таламусе через 2 нед. после начала
спячки. Сопоставляя данные о количестве серотонина, с одной стороны, и суммы катехоламинов – с другой, можно видеть, что соотношение катехоламины/
серотонин в гипоталамусе в начале спячки снижалось и оставалось на том же
уровне через 2 нед.; в таламусе эта величина по сравнению с контролем оставалась неизменной.
Интерпретация функционального значения этих сложных взаимозависимостей без дальнейшего углубленного исследования, несомненно, пока еще затруднительна. Во всяком случае описанные данные свидетельствуют о сложной
динамике, игре соотношений между активностью серотонин- и катехоламинэргических гипоталамических и таламических структур при развитии зимней
спячки на фоне глубокого снижения температуры тела.
Собственные, уже упомянутые выше, и обширные литературные данные о роли биогенных моноаминов в головном мозге в динамике зимней
спячки были обсуждены и обобщены в весьма содержательном обзоре
Л. И. Муравьевой и А. Ю. Буданцева (1983). Авторы подчеркнули наличие
в литературе и многих противоречивых сообщений о содержании различных
катехоламинов и серотонина в разных отделах головного мозга у ряда зимоспящих во время гибернации. Подытоживая свой обзор, авторы обоснованно
поставили ряд задач дальнейших исследований. По их мнению, учитывая низкую температуру тела гибернантов при зимней спячке, существенное значение
должно иметь изучение температурной чувствительности ферментов, принимающих участие в метаболизме биогенных аминов; процессов высвобождения
и обратного захвата аминов моноаминэргическими терминалями; характеристики активности соответствующих рецепторов и других вопросов. Безусловно,
важнейшей целью является установление конкретных молекулярных основ,
определяющих чувствительность моноаминэргических систем к экологическим
и эндогенным факторам, индуцирующим зимнюю спячку, а также выход из нее.
Наконец, авторы подчеркнули важность исследования путей молекулярного
влияния на активность моноаминэргических структур первичных триггеров
процессов зимней спячки, так называемых факторов сна (пептидного характера), изучение которых в настоящее время начинает развиваться.
Несмотря на всю фрагментарность и в некоторых отношениях противоречивость имеющихся сведений, тем не менее можно признать, что в динамике
зимней спячки огромнейшее значение имеют активности серотонин- и катехоламинэргических структур разных отделов головного мозга (соответственно
Глава 3. Регуляторные механизмы азотистого метаболизма при зимней спячке 43
величины содержания в них серотонина и катехоламинов, соотношения между
этими моноаминами); изменения активности структур проявляют в общем
противоположную направленность (Попова, 1979б, 1986; Эмирбеков и др., 1980;
Попова, Войтенко, 1981; Муравьева, Буданцев, 1983).
АЦЕТИЛХОЛИН, ГАМК,
ДРУГИЕ НЕЙРОМЕДИАТОРЫ И НЕЙРОМОДУЛЯТОРЫ
Что касается других нейромедиаторных систем в ЦНС при зимней спячке,
то относительно их значения для организации этого специфического функ-
ционального состояния известно еще гораздо меньше, чем о роли катехоламин- и серотонинергических. При этом, как подчеркнули в заключение своего
обзора Л. А. Муравьева и А. Ю. Буданцев (1983), «моноаминергические системы
мозга при зимней спячке, так же, как и в активном состоянии, находятся в постоянном взаимодействии с холинергическими и другими системами нейронов
мозга. В связи с этим процессы, определяющие физиологический статус мозга
при зимней спячке и активность нейроэндокринной регуляции, будут зависеть
от соотношения метаболических сдвигов в моноаминергических, холинергических, ГАМК-ергических и других системах нейронов». Робинсон и Брэдли
(Robinson, Bradley, 1963) при зимней спячке золотистых хомячков (Mesocricetus
auratus) определяли у них в головном мозге холинэстеразную активность (при
различных температурах инкубации); по их данным, спячка сопровождалась
снижением этой активности, что могло вести к повышению содержания ацетилхолина. Однако позднее Т. К. Высочина (1980) при определении холинэстеразной активности в различных отделах головного мозга сибирских крас-
нощеких сусликов (Citellus erythrogenys) установила, что в пробах, взятых во
время зимней спячки (незадолго до естественного пробуждения), в варолиевом
мосту и в мозжечке холинэстеразная активность была повышенной, при более
низкой температуре инкубации (25 °С) она оказалась повышенной также и в
неокортексе. В среднем же и промежуточном мозге холинэстеразная актив-
ность у спавших животных не отличалась от данных, установленных у эутерм-
ных. Противоречие между результатами работ Т. К. Высочиной и Робинсона
и Брэдли, возможно, связано и с видовыми особенностями подопытных
животных, а также с исследованием в разные периоды спячки. И еще одно
противоречие – в монографии М. Б. Штарка (1970) есть указание, что пробуж-
дающий эффект у спящих животных могут оказывать не только такие агенты,
как блокатор М-холинорецепторов атропин, тормозящий действие ацетилхолина, но и алкалоид галантамин (нивалин), обладающее третичным азотом
вещество с антихолинэстеразным действием. В той же монографии приведены
44 Молекулярные процессы в мозге при естественной гипотермии
результаты гистохимических исследований, показывающие, что у краснощеких
сусликов и ежей (Erinaceus europaeus) в период глубокой спячки в коре больших
полушарий и в подкорковых ядрах возрастала активность ацетилхолинэстеразы, снижавшаяся при пробуждении, особенно значительно в хвостатом ядре,
гиппокампе и миндалине.
В другой серии опытов Т. К. Высочина (1980) изучала влияние Са2+ на холинэстеразную активность в ряде отделов головного мозга сусликов при эутермии
и зимней спячке. И в этой работе было подтверждено повышение холинэстеразной активности в мозге во время спячки, особенно в задних отделах ствола.
Оказалось, что при спячке не проявлялось активирующего действия Ca2+ на
исследуемую ферментативную активность. Автор допускает возможность появления в течение зимней спячки новых форм ацетилхолинэстеразы с иными
свойствами; постоянно высокая ее активность, возможно, нужна как охрана от
пробуждающего действия ацетилхолина.
Большое внимание количественным гистохимическим определениям
активности ацетилхолинэстеразы при зимней спячке арктических длиннохвостых сусликов (Citellus parryi) было уделено Л. И. Муравьевой (Муравьева,
Буданцев, 1983), исследовавшей 6 структур переднего и 14 структур среднего
мозга на разных уровнях срезов по атласу Кёнига и Клиппель (König, Klippel,
1963) при разных температурах инкубации. Было установлено, что наряду с отсутствием достоверных различий величин активности ацетилхолинэстеразы
в ряде структур между данными при эутермии и спячке, в других данные оказались разнонаправленными. Автор констатировал лишь сложную мозаичную
картину, заключая все же, что и в случае снижения активности ацетилхолинэстеразы эта активность оставалась достаточной для эффективного разрушения
ацетилхолина, что необходимо, по мнению также и Л. И. Муравьевой, для поддержания глубокого торможения ЦНС при зимней спячке. С другой стороны,
и Бекмэном с соавт. (Beckman et al., 1976) при исследовании калифорнийских
золотистых сусликов (Citellus lateralis) было установлено, что микроинъекции
ацетилхолина в ретикулярную формацию среднего мозга способны вызывать
прекращение зимней спячки животных. При этом авторы подчеркивали дозовую зависимость этого эффекта – количество введенного ацетилхолина должно
быть не меньше определенной величины. Полное пробуждение с достижением
эутермии наступало после трех инъекций по 200 мкг ацетилхолина с интервалом в 1,8 ч между 1-й и 2-й и 1–3 ч между 2-й и 3-й инъекциями. Введение
карбахола в ретикулярную формацию также могло вызвать пробуждение.
Следует заметить, что разрушение передней части гипоталамуса лишало
возможности выхода из спячки, тогда как, в частности, введение ацетилхолина в переднюю часть гипоталамуса могло вызвать пробуждение. Авторы
полагают, что раздражение ретикулярной формации среднего мозга приводит
Глава 3. Регуляторные механизмы азотистого метаболизма при зимней спячке 45
к возбуждению нейронов как гипоталамуса, так и гиппокампа. В этих струк-
турах и в условиях естественного выхода из зимней спячки в первых также
повышается биоэлектрическая активность. Пробуждающее действие вызывали
при инъекции в гипоталамус также норадреналин и серотонин, но введение
их в ретикулярную формацию среднего мозга было неэффективным в этом
отношении.
Обобщая собственные и литературные данные, авторы пришли к заключению, что важным компонентом систем в ЦНС, который поддерживает контроль
над жизненными функциями во время зимней спячки, является активность
среднего и промежуточного мозга. Наряду с изучением функциональной роли
таких нейромедиаторов, как серотонин, катехоламины и ацетилхолин, в настоящее время все большее внимание уделяют и регуляторному значению в ЦНС
«нейромедиаторных аминокислот» – прежде всего ГАМК, глутамата и аспартата
(Сытинский, 1977; Глебов, Крыжановский, 1978; Раевский, Георгиев, 1986, и др.).
Значительные изменения в содержании такого тормозящего нейромедиатора,
как ГАМК, а также глутамата, который служит в нервной ткани не только суб-
стратом в многочисленных метаболических процессах, но и в качестве возбуж-
дающего нейромедиатора, наблюдали также в динамике зимней спячки.
Результаты ранних, главным образом собственных, определений концен-
трации ГАМК и глутамата в головном мозге сусликов (Citellus pygmaeus) при
зимней спячке были обобщены еще в монографии Э. З. Эмирбекова (1969).
Позднее (Эмирбеков, 1987) в больших полушариях мозга гибернирующих сусликов были установлены более точные данные. Так, в последнем сообщении
указано, что концентрация ГАМК, поднявшись на 30 % уже за 1-й день спячки,
оставалась приблизительно на этом уровне вплоть до 90-го дня (определения на
7-й, 30-й и 90-й дни); концентрация же глутамата и аспартата снижалась за 1-й
день, соответственно, на 12 и 41 %; концентрация глутамата после небольшого
повышения (определения на 7-й и 30-й дни) падала к 90-му дню на 27 % по
сравнению с данными при эутермии, тогда как аспартата уменьшалась к 7-му
дню еще больше (до 60 %) и оставалась далее на этом уровне. Количество этих
аминокислот в больших полушариях (при некотором сокращении разницы
с контролем) не возвращалось к уровню при эутермии и через 3 дня после выхода животных из спячки.
Повышение концентрации ГАМК при зимней спячке в стволовой части
головного мозга (в частности в промежуточном мозге), а также в лобных долях
больших полушарий и гипоталамусе наблюдали у западноевропейских сусли-
ков (Citellus citellus) Михайлович с соавт. (Michailovic et al., 1965) при снижении
в этих отделах головного мозга концентрации глутамата. Близкие данные были
получены и другими исследователями, о возможности повышенного образо-
вания ГАМК в нервной ткани золотистых хомячков (Mesocricetus auratus) за
46 Молекулярные процессы в мозге при естественной гипотермии
счет глутамата при зимней спячке предполагали Робинсон и Брэдли (Robinson,
Bradley, 1963), установившие при зимней спячке увеличение активности глутаматдекарбоксилазы в головном мозге. Данные о высокой активности этого
фермента в больших полушариях при глубокой зимней спячке у сусликов
(Citellus pygmaeus) были подтверждены позднее, в частности Э. З. Эмирбековым
и Т. Н. Даудовой (1977), а также И. А. Исмаиловым и Э. З. Эмирбековым (1980).
Выход же из спячки сопровождался нормализацией содержания ГАМК в головном мозге (Эмирбеков, 1969; Эмирбеков, Даудова, 1977). Некоторые обобщающие сообщения о метаболизме нейромедиаторных аминокислот при зимней
спячке были представлены Э. З. Эмирбековым и С. П. Львовой (1985).
Можно полагать, что динамика зимней спячки сопровождается разными
в различных отделах головного мозга (возможно, и с видовыми отличиями)
изменениями в содержании ГАМК, причем большинство имеющихся данных
свидетельствует о его повышении, особенно в начале спячки. Исходя из свойств
ГАМК как тормозного нейромедиатора, можно допустить, что повышение содержания ГАМК, усиливающее тормозные процессы в ЦНС, должно способствовать и развитию гибернации, что особенно важно именно в ее начальном
периоде, когда температура тела и общий метаболизм организма еще не достигают минимальных значений.
Сложнее вопрос о глутамате головного мозга при зимней спячке. Если
ГАМК связана, прежде всего, именно с синаптическими структурами (ГАМКергических систем), то основное количество глутамата в нервной ткани находится вне синапсов и участвует в общих метаболических процессах. Поэтому
определение содержания глутамата как раз в тканевых гомогенатах мало что
дает для освещения роли этого вещества при зимней спячке именно как возбуждающего нейромедиатора в глутаматергических системах; в равной степени
го же самое следует сказать и по поводу аспартата. Это важное обстоятельство,
несомненно, заслуживает экспериментального изучения, в частности и на уровне изолированных рецепторных белков.
Большое внимание привлекают результаты исследования роли ГАМК
при выходе сусликов (Citellus erythrogenys) из зимней спячки, полученные
Н. К. Поповой и Р. У. Островской (1984). Оказалось, что ни повышение (при
торможении активности α-кетоглутарат-ГАМК-трансаминазы), ни снижение
содержания ГАМК в мозге (при торможении глутаматдекарбоксилазы) не влияли как на саморазогревание пробуждавшихся животных, гак и на восстановление их активности. Однако введение депакина (ингибитора дегидрогеназы янтарного полуальдегида), приводящего к образованию из ГАМК γ-оксимасляной
кислоты (ГОМК), не влияя на темп саморазогревания, вызывало отчетливое
замедление поведенческого пробуждения – оно происходило лишь при более
высокой температуре тела, чем в норме. Такой же эффект вызывало и введение
Глава 3. Регуляторные механизмы азотистого метаболизма при зимней спячке 47
самой ГОМК. Авторы справедливо поставили вопрос, не участвует ли и ГОМК
в центральных механизмах динамики зимней спячки. В последние годы определенный интерес у исследователей зимней спячки вызывает возможное участие
в ее динамике также эпифизарного гормона – мелатонина, который образуется
в эпифизе из серотонина в результате его N-ацетилирования с последующим
метилированием 5-ОН группы. Вероятно, что синтез мелатонина в эпифизе находится под контролем его богатой катехоламинергической иннервации (Roux
et al., 1979).
Мелатонин не влиял как на среднюю общую продолжительность зимней
спячки хомячков в темноте, так и на среднюю продолжительность отдельных
эпизодов спячки у гибернируюших сусликов (Citellus tridecemlineatus) в резуль-
тате и хронического введения мелатонина, и пинеалэктомии (Sinnamon, Pivorun,
1982). В работах Стэнтона и соавт. (Stanton et al,, 1986) на сусликах этого же вида
было обнаружено, что при глубокой зимней спячке концентрация мелатонина
в эпифизе значительно падала (особенно перед пробуждением), что имеется
строгая корреляция между продолжительностью отдельных эпизодов спячки
и содержанием мелатонина в эпифизе; во время промежуточных периодов
между эпизодами спячки содержание мелатонина в эпифизе резко поднималось. Эти сдвиги коррелировали и с соответствующими изменениями актив-
ности ферментов, участвующих в синтезе мелатонина – N-ацетилтрансферазы
и оксииндол-О-метилтрансферазы. Авторы заключают, что эпифизарный мелатонин может облегчать поддержание спячки, а при его исчерпании наступает
пробуждение.
Золотистые хомячки (Mesocricetus auratus) способны впадать в зимнюю
спячку при низкой температуре среды (7–15 °С) в любое время года (хуже вес-
ной, лучше всего осенью), причем свет затрудняет начало спячки. По данным
Янского и соавт. (Jansky et al., 1981), эта зависимость oт освещенности связана
с активностью эпифизарного мелатонина. Далее было установлено (Vanecek
et al., 1984), что даже в темноте у эутермных хомячков имеется четкий суточ-
ный ритм содержания мелатонина в мозге – ночные величины в 20 раз выше
дневных. Но при зимней спячке такие колебания полностью отсутствовали
с быстрым восстановлением ритма после пробуждения. Возможно, это объяс-
няется значительным торможением адренергической иннервации эпифиза при
гибернации и выпадением ритмического высвобождения норадреналина.
В настоящее время сделать какое-либо заключение о значении мелатонина
для зимней спячки, как видно из всего изложенного выше, не представляется
возможным.
Несколько слов о таурине в мозге при гибернации. При определениях
содержания таурина в больших полушариях сусликов (Citellus pygmaeus) при
зимней спячке было обнаружено (Эмирбеков, 1987), что с (2,8 ± 0,21) мкмоль/г
48 Молекулярные процессы в мозге при естественной гипотермии
ткани у эутермных животных его концентрация в течение 1-го дня спячки повышалась до (4,5 ± 0,30) мкмоль/г, составляя на 7-й день (5,0 ± 0,27), на 30-й
день (4,7 ± 0,36) и на 90-й день (4,3 ± 0,28) мкмоль/г. Контрольные данные не
восстанавливались и на 3-й день после пробуждения, достигая у вышедших из
спячки сусликов все еще (3,4 ± 0,20) мкмоль/г. Значение такого повышения содержания таурина в мозге при спячке интерпретации пока не находит.
Вызывают интерес данные (Ким Ен Рюл, Эмирбеков, 1986) также и о возможной роли при зимней спячке такого специфического дипептида, как гомокарнозин, проявляющего свойства тормозного нейромедиатора. Оказалось,
что концентрация гомокарнозина в больших полушариях, среднем и промежуточном мозге сусликов (Citellus pygmaeus) при зимней спячке постепенно
повышалась, не отличаясь в мозжечке от данных, установленных у эутермных
животных. При искусственной же гипотермии сусликов (при температуре тела
10–20 °С) оно падало, но позднее и меньше, чем у крыс в аналогичных условиях.
Значительно увеличивалась при зимней спячке и концентрация в больших
полушариях мозга того же вида сусликов также и цистатионина (Эмирбеков,
1987). Так, со (152 ± 24) нмоль/г ткани у эутермных животных в 1-й день спячки
оно поднималось до (218 ± 15) нмоль/г, составляя на 7-й день (222 ± 26), (221 ±
27) на 30-й день и (173 ± 16) нмоль/г на 90-й день. После пробуждения сусликов
концентрация цистатионина быстро нормализовалась.
В свое время А. Д. Слоним (1979) привлек внимание к токоферолу как
экзогенному пищевому витаминному фактору, имеющему значение для состояния зимней спячки, прежде всего к отношению между ним и аскорбиновой
кислотой. Он писал, что, так как токоферол тормозит тканевый метаболизм,
а в результате выведение и расход аскорбиновой кислоты, то соотношение
аскорбиновая кислота/токоферол может служить важным регулятором физиологического состояния гибернирующих животных. Это соотношение падало
при вхождении в зимнюю спячку и еще больше при выходе из нее, тогда как летом резко увеличивалось. Соотношение аскорбиновая кислота/токоферол при
спячке снижалось в головном мозге, в частности сусликов (Citellus pygmaeus),
несмотря на то, что содержание и самого токоферола в это время значительно
уменьшалось (Калабухов, 1985). Токоферол стимулировал впадение сусликов
в спячку, тогда как при даче его вместе с аскорбиновой кислотой спячка не
наступала.
Как установила Кандэфер-Шершень (Kandefer-Szerszen, 1985), при зим-
ней спячке сусликов (Citellus suslicus) в их организме существенно снижались
индукция и образование интерферона, видимо, и под влиянием низкой температуры тела, и каких-то имеющихся в крови и некоторых тканях веществ,
которые тормозят образование интерферона также и в культурах клеток in
vitro. Следует упомянуть, что одним из побочных эффектов интерферона при
Глава 3. Регуляторные механизмы азотистого метаболизма при зимней спячке 49
его терапевтическом применении является некоторая гипертермия. Последняя
может быть следствием связывания интерферона мембранами клеток в гипоталамусе, участвующими в терморегуляционных механизмах. По мнению автора,
интерферон может препятствовать развитию зимней спячки, а торможение его
образования должно ей способствовать.
НЕЙРОСЕКРЕТЫ, БИОАКТИВНЫЕ НЕЙРОПЕПТИДЫ
Под регулирующим влиянием нейромедиаторных механизмов головного
мозга находятся и имеющие высокое значение в динамике зимней спячки ней-
роэндокринные системы гипоталамуса и гипофиза (Mrosovsky, 1971; Колаева,
1979; Hudson, Wang, 1979; Moore, Bloom, 1979).
При повреждении заднего отдела гипоталамуса хомяки (Cricetus cricetus) не
впадали в зимнюю спячку, а после повреждения его переднего отдела у животных
гибернация развивалась, но они не пробуждались и погибали (Satino, 1970).
В связи с этой проблемой обращают на себя внимание результаты де-
тального сравнительного нейрогистологического исследования гипоталамо-
гипофизарного аппарата, проведенного Адзоли (Azzoli, 1955) при зимней спячке
„полных гибернантов” – летучих мышей (Vesperugo savi и Rhinolophus fernam
equinum) и ежей (Erinaceus europaeus), a также „неполных” (просыпающихся
и едящих зимой, прерывая спячку) – сонь (Myoxus glis) и хомяков (Cricetus
cricetus); были исследованы в зимнее время также незимоспящие кроты
(Talpa europaea) и белки (Sciurus vulgaris), а кроме того, собаки, подвергнутые
искусствен нойгипотермии. Было установлено, что при зимней спячке „полных
гибернантов” как в клетках супраоптического и паравентрикулярного ядер гипоталамуса, так и в нейрогипофизе накапливался нейросекрет, а при пробуждении его количество резко падало, в то же время каких-либо подобных сезонных
колебаний у сонь и хомяков обнаружено не было, так же как у кротов и белок.
Следует заметить, что у другого вида сонь (Eliomys quercinus) такие сдвиги были
также обнаружены. При принудительной гипотермии летучих мышей, ежей
и собак количество нейросекрета в исследованных объектах падало; это указывает на высокую нейросекреторную активность в ответ на холодовый стресс.
Накопление секрета в нейросекреторных клетках гипоталамуса и в задней доле гипофиза при минимальных количествах в нервных отрос тках
при зимней спячке у сусликов (Citellus erythrogenys), наибольшее в декабре-
январе, было установлено также М. Н. Юрисовой (1970). С конца января
до пробуждения автор отметила постепенно развивавшуюся активацию
гипогаламо-гипофизарной системы гибернировавших животных, ярко выра-
женную уже в марте, На минимальную активность гипофизарно-адреналовой
50 Молекулярные процессы в мозге при естественной гипотермии
системы при глубокой зимней спячке сусликов того же вида (по сдвигам содержания 11-оксикортикосгероидов в плазме крови) указали также Н. К. Попова
и Л. А. Корякина (1981). При сравнительных определениях концентрации некоторых био активных нейропептидов в головном мозге зимоспящих – сусликов
(Citellus lateralis) – было показано (Muchlinski et al., l983), что у них содержание
холецистокинина, особенно в гипоталамусе, выше, чем у незимоспящих – крыс.
Содержание же соматостатина в разных отделах мозга у сусликов колебалось,
но авторы признают, что их количественные данные оказались ненадежными.
Содержание нейротензина в гипоталамусе и таламусе сусликов при зимней
спячке снижалось.
Далее, Уикли и Харлоу (Weekley, Harlow, 1985) были получены сведения о влиянии на динамику зимней спячки ренин-ангиотензиновой системы. Так, внутри брюшинное введение гибернирующим сусликам (Citellus
tridecemlineatus) AsplVaP-ангиотензина и значительно задерживало их пробуждение, вызываемое обычно введением физиологического раствора, если ангиогензин II инъецировали одновременно с последним; этот эффект ангиогензина
предотвращал антагонист ангиотензиновых рецепторов – сарлазин. Авторы полагают, что все факторы, регулирующие выход ренина, так или иначе связаны
и с процессом гибернации. Они допускают, что при зимней спячке животные
могут не отвечать на обычное гипертензивное действие ангиотензина II. Во
время спячки возможна и связь ангиотензина II с метаболизмом мелатонина
(активность мелатонина в плазме ангиогензин II снижает).
Своеобразные данные были установлены Нюрнбергером и соавт.
(Niirnberger et al., 1986) при определениях активности соматостатиновой системы в гипоталамусе при зимней спячке сусликов (Citellus richardsoni) и ежей
(Erinaceus europaeus): у сусликов эта активность, не изменяясь в перикарионе
нейронов, резко падала в аксонах, тогда как у ежей во всех частях нейронов
активность соматостатиновой системы повышалась. Авторы напоминают, что
соматостатин снижает биоэлектрическую активность нейронов в разных отделах головного мозга и тормозит секрецию тиреолиберина и гипофизарного
гормона роста.
К роли тиреолиберина в динамике зимней спячки привлекали внимание
также Янг и соавт. (Young et al., 1979). Ими было установлено, что при спячке
содержание тиреолиберина в гипоталамусе, перегородке и полосатом теле
лесных сурков (Marmota топах) повышалось, но без сдвигов в других отделах
головного мозга. Авторы подчеркивают, что тиреолиберин, осуществляя тиреотропные функции, в то же время может тормозить также седативные и гипотермические эффекты ряда центрально действующих агентов. Таким образом,
он принимает участие в уравновешении состояния головного мозга при спячке,
предохраняет от чрезмерного угнетения определенных его отделов.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]