Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Боги – суть предки наши
.pdf
Предания о Сотворении мира и человека
струн — арфа прозвучала ему о безвестном преступлении1. На Руси известна сказка про охотника, который нашел в лесу ребрышки, взял одно из
них и сделал дудку; дудка запела: «Ты играй-играй полегохоньку, ты играй-играй потихохоньку!
Мои кости больнехоньки, мои жилки тонехоньки;
погубили меня две сестры, погубили две рóдные
за мою игрушечку, за мою погремушечку»
2
. Эти
сказания стоят в тесной связи с мифом о чудесных музыкальных инструментах, на которых играют боги и духи во время грозы и бури. В славянских сказках бóльшею частию поведают о совершенном преступлении не кости невинно
убитого, а дерево, трость, камыш или цветок, вырастающие из его зарытого трупа, как бы из брошенного в землю семени. Карпатская колядка говорит, что божье дерево, мята и барвинок выросли из посеянного пепла трех сирот, убитых
мачехой за то, что не устерегли золотой ряски на
конопельках:
1
Песни разн. нар. в переводе Н. Берга, 405.
2
Подобные рассказы можно услышать и в Испании,
и даже в Южной Африке у беджуанов. — Лет. рус. лит.,
кн. I, 112—4. Костомаров (С. М., 66) указывает на предание о девице, которая несла воду и, тяготясь своею тяжелою ношею, бросила ведра и превратилась в яблоню; проезжали мимо парубки, срубили яблоню и сделали из нее
гусли.
$ 301 $
А. Н. Афанасьев
Эй бо ми маме люту мачиху;
Она нас спалит на дрибнíй попелец,
Она нас noсiе в загородойци,
Та з’нас ся вродить трояке зильля:
Перше зилейко — биждеревочок,
Друге зилейко — крутая мята,
1
Трете зилейко — зелений барвинок
.
Сожжение в пепел намекает на грозовое пламя, в котором гибнут облачные духи, а из их рассеянного пепла (дождя) зарождаются земные
злаки. В сказке о Снежевиночке
2
занесено любопытное предание о переходе души в камышовую
тростинку и розовый цветок. Подружки убили
Снежевиночку и зарыли под сосенкой; на ее могиле вырастает камыш, из которого прохожие
бурлаки делают дудочку. Дудочка досталась в руки осиротевших отца и матери; они разломили
ее — и оттуда выскочила их дочка. По другому варианту, из дудочки выпадает розовый цветок,
а цветок уже превращается в девочку. Сходно
с этим, в малорусской сказке3 на могиле Маруси,
1
Об истор. зн. нар. поэз., 38; Малорус. литер. сборн.
Мордовцева, 250—2. Сравни с песнею, в которой сказано:
«Иване! посеку тебя, как капусту, посею в трех огородах,
и уродится три зельечка: барвинок, любисток и василек».
2
Н. Р. Ск., VI, 25, b.
3
Ibid., 66.
$ 302 $
Предания о Сотворении мира и человека
умершей от злого упыря, вырастает чудесный
цветок; молодой боярский сын пересаживает его
в горшок и привозит домой. Ночью цветок начинает двигаться, упадает со своего стебля наземь
и превращается в красную девицу. В этой сказке
скрывается миф о красавице облачной деве (богине Ладе = Огненной Марии), из которой упырь
= демонический дух грозы высасывает кровь
(дождь), и она
погибает, т. е. повергается в зимнее
омертвение; но потом (с приходом весны) воскресает в виде прекрасного цветка, т. е. молнии. Подобно Перунову цвету папоротника, цветок этот
перелетает с места на место и, по свидетельству
одного из вариантов сказки, даже расцветает под
Иванову ночь. То же означает и розовый цветок,
в который превращается Снежевиночка; что под
этим именем разумеется облачная красавица, это
доказывается ее стихийным происхождением:
«Вышел старик на улицу, сжал комочек снегу
и положил на печку — и стала девочка Снежевиночка»; так, из тающих снегов, пригретых лучами
весеннего солнца, подымаются пары и образуют
грозовые облака. Погибель сказочной девы от
упыря равносильна потоплению ее в дождевых
потоках. Малороссийская песня вспоминает
о превращении утонувшей девицы в плакучую
березу. Утопая, говорит девица брату:
$ 303 $
А. Н. Афанасьев
Не рубай, братику, билой березоньки,
Не коси, братику, шовковой травы,
Не зривай, братику, чорного терну;
Билая березонька — то я молоденька,
Шовковая трава — то моя руса коса,
1
Чорний терн — то мои чорни очи
.
Южнорусская поэзия особенно богата преданиями о превращениях в цветы и деревья и раскрывает перед исследователем чудный фантастический мир, исполненный художественных
образов и неподдельного чувства. Сейчас приведенная песня имеет несколько вариантов,
предлагающих не менее интересные сближения.
Косы девичьи расстилаются по лугам шелковой
травою, карие или черные очи превращаются
в терновые ягоды, кровь разливается водою,
а слезы блестят на траве и листьях росою — все
на основании старинных метафор, уподобивших
волоса — траве, кровь — воде, слезы — росе,
очи — терновым ягодам; о глазах красавицы малоруссы доныне выражаются: «очи як терночок». Девичья краса превращается в калину, так
как красный цвет ягоды калины, на основании
древнейшего, коренного значения слова «красо-
1
Об. истор. зн. нар. поэз., 57,60; Малор. лит. сборн., 230;
Сборн. памятн. нар. творчества в сев. крае, I, 176; Ч. О. И.
и Д. 1866, III, 679.
$ 304 $
Предания о Сотворении мира и человека
та», принят был символом этого эстетического
1
понятия
.
В песенных сборниках всех европейских народов можно указать на многие свидетельства, что
на могилах юноши и девицы, умерших от несчастной любви, вырастали лилия, боярышник и другие цветы и деревья, а на могилах злых, завистливых людей — крапива, волчец и разные вредные
зелья. Души усопших представлялись нашим
предкам существами стихийными; вместе с смертию человека душа его сопричислялась к эльфам
и получала ту же способность превращений, какою обладают эти последние: могла, следовательно, вырастать облачным деревом и цвести пламенным цветом. Трогательно содержание песни,
известной в Малой и Белой России, о том, как невзлюбила мать своей молодой невестки, сына
потчевала зеленым вином, а невестку отравою;
1
Так, в одном варианте читаем: плыли брат с сестрою
через море; брат переплыл, сестра потонула; она наказывала: не пей, братец, с этого моря воды, не лови в озере рыбы,
не коси по лугам травы, не ломай калины, не рви в саду яблочка; вода в море — то кровь моя, рыба — мое тело, трава —
косы, яблочко — личико, калина — краса моя! — Черниг. Г. В. 1861, 13. В купальской песне мать утонувшей Ганны говорит: не берите из Дуная воды — то Ганнины слезы,
не ломайте на лугу калины — то Ганнина краса и т. д. — Пассек, I, 109. По греческому сказанию, Атлант был превращен
в скалу, а борода и пряди волос его в густые леса.
$ 305 $
А. Н. Афанасьев
пил добрый мóлодец — жене подносил, пила молодица — мужу подносила; все пополам делили
и умерли оба в один час. Схоронила мать сына перед церковью, а невестку позади церкви. На могиле доброго молодца вырос зеленый явор, на могиле жены его — белая береза (или тополь),
А расли, расли, да и нахилилися,
Уместа (вместе) вершочки зраслися.
Или:
Выйшла тоди мати сына поминати,
Нелюбу невестку та проклинати;
Стали ж их могилы та присуватися,
Став явир до тополи прихилятися.
«Либонь же вы, детки! верненько любились,
Що ваши вершечки до купки сходились»1.
По великорусским вариантам, на могиле доброго молодца вырастала золотая верба, на могиле
его суженой — кипарис:
Корешок с корешком соросталися,
Прут с прутом совивается,
2
Листок с листком солипается
1
Об истор. зн. нар. поэз., 50; Малор. лит. сборн., 215; Вест.
Р. Г. О. 1857, VI, 324—5; Сборн. памятников народн. творчества в северо-западн. крае, I, 64.
2
Калеки Пер., III, 697—700.
$ 306 $
.
Предания о Сотворении мира и человека
Сербская песня рассказывает о любовниках,
которых разлучила недобрая мать; с горя умерли
они и были погребены вместе.
Мало время затим nocтajaлo,
Више драгог зелен бор израсте,
А виш’ драге румена ружица;
Па се виje ружа око бора,
1
Као свила око ките смил(ь)а
.
Другая малороссийская песня передает следующее предание: была свекруха сварливая, отпустила сына в поход и журила невестку и день, и ночь:
«Иди, невистко, от мене прочь!
Иди дорогою широкою,
Да-й стань у поли грабиною
Тонкою да високою,
Кудрявою, кучерявою».
1
Перевод: Прошло немного времени, поверх милого выросла зеленая сосна, поверх милой — румяная роза, и обвилась роза около сосны, как шелк около пучка цветов. Или:
На Момиру (имя юноши) зелен бор никао,
На Гроздани (имя девицы) винова лозица,
Савила се лоза око бора,
К'о сестрина око брата рука.
(Срп. н. njecMe, I, 239—240, 259, 312; И, 167.) У верхних
иллирийцев то же предание: из гроба юнака вырастает алая
роза, из гроба девойки — белая лилия, подымаются цветы
выше церкви и срастаются над нею верхушками. Ж. М. Н. П.
1840, XI, 78; Ч. О. И. и Д. 1866, III, 711.
$ 307 $
А. Н. Афанасьев
Воротился сын из похода и стал говорить матери: «Весь свет я прошел, а нигде не видал такого
дива — на поле грабина и высокая, и кудрявая!»
— Ой бери, сынку, гострый топор,
Да рубай грабину из кореня!
Первый раз цюкнув — кров дзюрнула,
Другий раз цюкнув — биле тило,
Третий раз цюкнув — промолвила:
«Не рубай мене зелененькую,
Не розлучай мене молоденькую;
Не рубай мене з’ гильечками,
Не розлучай мене з’ диточками;
У мене свекруха-розлучниця,
Розлучила мене з’ дружиною
И з’ маленькою дитиною»
1
.
Итак, удары топора наносят дереву кровавые
раны и вызывают его трогательные жалобы. То
же представление находим и у других народов.
Заклятая матерью дочь оборотилась явором;
вздумали гусляры сделать из того явора звончатые гусли, но только принялись рубить — из ствола заструилась алая кровь, дерево издало глубокой вздох и промолвило: «Я — не дерево, а плоть
1
Малор. лит. сборн., 229, 236—7; О. З. 1860, V, 122; Метлинск., 286; Об истор. зн. нар. поэз., 98—99 (невестка обращается в тополь или рябину).
$ 308 $
Предания о Сотворении мира и человека
и кровь!»1. Один мальчик, рассказывают в Германии, захотел сделать стрелу; но едва срезал трос-
2
тинку (hastula), как из растения полилась кровь
.
По словам литовской песни, когда Перкун рассек
зеленый дуб (тучу), из-под его коры брызнула
кровь (дождь)
3
. В Метаморфозах Овидия как скоро совершается превращение в дерево — это последнее получает дар слова и чувство боли. Сестры
Фаэтона, грустя и плача по нем, превратились
в лиственницы. Несчастная мать спешит к ним на
помощь, пробует сорвать кору с их тела, молодые
ветви с их рук; но из коры и надломленных веток
падают кровавые капли. «Пощади, мать! — просят
они, — ты не кору срываешь, а тело». С той поры
текут с лиственницы слезы и, сгустившись, образуют янтарь. Существуют еще на Украйне поэтические сказания: как девица долго грустила по
своем женихе, каждый день приходила на высокий курган высматривать — не едет ли он из чужбины? И наконец с горя превратилась в тополь;
как убежал казак со своей милою, да нигде не мог
с нею обвенчаться, и стал казак в поле терном,
а девчина — калиною:
1
Beiträge zur D. Myth., II, 241, см. также Germ.,
474—5 Mythen. Prostonar ceske pisne a rikadla, 466—7.
2
Mythen. Prostonar ceske pisne a rikadla, 466—7. Черты
литов. нар., 125—6.
3
Черты литов. нар., 125—6.
$ 309 $
А. Н. Афанасьев
Выйшла сынова мати того терну рвати,
Девчинина мати калины ломати.
«Се-ж не терночок — се-ж мiй сыночок!»
«Се-ж не калина — се-ж моя дитина!»
Есть червонорусская песня, как злая мать проклинала своего сына; сел сын на коня, выехал
в поле, сам оборотился зеленым явором, а конь —
белым камнем. Выплакалась мать по сыну, пошла
выглядáть его в чистое поле; на ту пору собрались
тучи, и укрылась она от дождя под сенью тенистого явора; начали кусать ее мошки, и сломила
она ветку, чтобы было чем отмахиваться.
— Эй мати, мати! — провещал ей явор:
Не дала есь ми в сели кметати,
Еще ми не даш в полю стояти.
Билый каминець — мий сивий коничок,
Зелене листья — мое одиня,
1
Дрибни прутики — мои пальчики
.
Слово заклятия равносильно здесь чарам колдовства. Превращение сказочных героев и героинь в звериные, пернатые и растительные образы
народные поверья приписывают колдунам, ведь-
1
Малор. лит. сборн., 232—3, 235—7; Ч. О. И. и Д. 1866,
III, 712—3; Об истор. зн. нар. поэз. 46, 50—52; Вест. Р. Г. О.
1852, I, 21—22, ст. Срезнев; Костомар. С. М., 64—66; Метлинск., 290—1, песни нар. Берга, 24.
$ 310 $
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]