Эстетика. Учебное пособие для СПО

тельное и др. Деконструкция является не только новым методом ана­лиза артефактов и явлений культуры, но и, скорее, возможностью вы­хода за границы (а порой и полного отрицания) фундаментальных он­тологических философских понятий в западно-европейской тради­ции, объединенных Деррида тенденцией к «логоцентризму». Проис­ходит переосмысление статуса таких основ, как «присутствие», «дей­ствительность», «тождество», «истина», связанных с именами Хай­деггера, Фрейда, Гуссерля, Ницше. В первую очередь Деррида произ­водит деконструкцию знака, который может отсылать лишь к другому означающему, и так до бесконечности, ставя под сомнение логоцен­тристский идеал непосредственной самодостаточности, или присут­ствия, предполагающий некую подлинность проникновения в смысл означаемого. Таким образом, анализ на уровне означающих позволяет обнаружить сам источник возникновения смыслов в конкретных язы­ковых формах. Результатом этой процедуры является видение куль­турных текстов как поля сплошного переноса смыслов, теряющих са­мотождественность, а значит, невозможность любых философско­метафизических построений, которым сопротивляется сам язык; про­исходит лишь истолкование одного текста посредством другого. Раз­ница в контекстах освобождает любой элемент языка; взятый в исто­рическом, социальном, политическом, культурном контексте или во­обще вне контекста, он открыт широким возможностям различных прочтений, что сделало деконструкцию весьма популярной среди ху­дожников, стремящихся развивать идеи структурализма в свете новых научных подходов.

невозможно лишь с пониманием тех отсылок, заимствований и влия­ний, которые он содержит, и в том культурном контексте, в котором он рассматривается. Таким образом, каждый текст становится интертекс­том, взаимосвязанным со многими текстами и содержащим в себе дру­гие тексты, читаемые на разных узнаваемых уровнях. Этим объясняется цитатность постмодернистского мира – знак, находясь в ситуации язы­кового обмена, становится принадлежностью любого участника ком­муникации. Однако не стоит воспринимать интертекст как конструк­цию, где целое однозначно равно сумме частей; он обладает собствен­ной семантической целостностью, текстом, просматривающимся сквозь тексты, это не просто собрание фрагментов, объединенных общей те­мой: «текст… образуется из анонимных, неуловимых и вместе с тем уже читанных цитат – из цитат без кавычек» (Р. Барт). Невидимые ка­вычки должен увидеть и правильно интерпретировать сам читающий, и в этом смысле интертекст – это всегда игра автора и читателя, подразу­мевающая определенную осведомленность последнего, его знакомство с другими текстами, компетентность во многих областях гуманитарно­го знания. Таким образом, интертекст, апеллируя – явно или неявно – ко многим ассоциативно понятным семантическим структурам, актуа­лизирует в современном сознании утраченные или обесцененные смыслы, позволяет по-новому прочитать забытые культурные тексты. Интертекстом так или иначе интересовались почти все ведущие пред­ставители постмодерна, можно сказать, что он есть объединяющий концепт, содержащий в себе суть всей постмодернистской культуры. У. Эко вводит понятие «интертекстуального диалога», который опреде­ляется как «феномен, при котором в данном тексте эхом отзываются предшествующие тексты». Х.-Г. Гадамер говорит о том то , что «все сказанное обладает истиной не просто в себе самой, но указывает на уже и еще не сказанное… И только когда несказанное совмещается со сказанным, все высказывание становится понятным».