Царство зверя II. Александр I

Саша приподнялся на одном локте, и от любопытства гла­за его сделались круглыми.

Все приняло новый заговорщицкий вид, когда Саша с Ми­шей подходили к хате Андреевича. В темноте душного вече­ра, в предгрозном молчании неба и земли, проносилось ино­гда дуновение слабое, как вздох, и верхушки сосен шушукали таинственно, а потом все вдруг опять затихало еще таин­ственней.

Когда они вошли в хату, знакомые лица товарищей пока-

Притворяясь, что читает, – прислушивался, приглядывал-

старшие сделались младшими, младшие – старшими; все по­другому, по-новому, – в обратном виде, как в той маленькой живой картинке, которую солнечный луч рисовал на стене ба­лагана: земля вверху, небо внизу. Голова кружится, но как хо­рошо, как страшно и весело! Не жаль, что отказался от карт и пантомим с балансерами.

Выпил, крякнул, закусил соленым рыжиком и перешел не-

И, рассказав непристойный анекдот по этому поводу, за-

И полез целоваться. От него пахло водкою, селедкою и оде-

– Отстань, Мазилка! Терпеть не могу фанфаронишек…

Дело было так. Вообразив, что не сегодня-завтра – восста­ние, Кузьмин собрал свою роту и открыл ей цель заговора. Солдаты, преданные ему, поклялись идти за ним, куда угодно; тогда, явившись на собрание Общества, он объявил, что рота его готова и ожидает только приказания идти. «Когда же на­значено восстание?» – спрашивал он. – «Этого никто не зна­ет, ты напрасно спешишь», – отвечали ему. – «Жаль, а я ду­мал скорее начать: пустые толки ни к чему не ведут. Впрочем, мои ребята молчать умеют, а вот юнкер Богуславский как бы не выдал: я послал его в Житомир предупредить наших о ре­волюции». – «Что ты наделал! – закричали все. – Богуслав­ский дурак и болтун: все пересказывает дяде своему, началь­нику артиллерии 3-го корпуса. Мы погибли!» – «Ну что ж, разве поправить нельзя? Завтра же вы найдете его мертвым в постели!» – объявил Кузьмин, взял шляпу и выбежал из ком­наты. Все – за ним; догнали, схватили и кое-как уломали не лишать жизни глупца, которого легко уверить, что все это шутка.

– Ну вас к черту! – продолжал Кузьмин в ярости: – если

– Можно взять из полкового казначейства, – предложил

– Да, честью клянусь, – продолжал Василий Карлович, – луч-

– Люди жизнью жертвуют, а он жениной юбкой! Тизенгаузен услышал и обиделся. – Позвольте вам заметить, господин поручик, что ваше за-

– Что же делать, господин подполковник, мы здесь не во

– Сергей Муравьев и Бестужев должны приехать, – отве­тил Спиридов.

– Семеро одного не ждут, – возразил Сухинов.

– Идут, идут! – объявил Горбачевский, выглянув в окно.

В кратких словах объяснив цель собрания – окончатель-

Нельзя было повторить сказанного Бестужевым, как нель-

«Силы Южного Общества огромны. Уже Москва и Петер-

также в сношениях с прочими политическими обществами Европы. Еще в 1816 году наша конституция была возима кня­зем Трубецким в чужие края, показывана там первейшим ученым и совершенно ими одобрена. Графу Полиньяку пору­чено уведомить французских либералов, что преобразование России скоро сбудется. Князь Волконский, генерал Раевский, генерал Орлов, генерал Киселев, Юшневский, Пестель, Давы­дов и многие другие начальники корпусов, дивизий и полков состоят членами Общества. Все сии благородные люди покля­лись умереть за отечество», – заключил оратор.

Голицын знал, что никто никогда не возил конституцию в чужие края, что ни генерал Киселев, ни генерал Раевский не участвуют в Обществе, а Полиньяку до него такое же дело, как до прошлогоднего снега, и что почти все остальное, что го­ворил Бестужев о силе заговора, – ложь. «Как может он лгать так бессовестно?» – удивлялся Голицын.

Все, что он говорил, было умно, честно, правдиво, но прав­да его после лжи Бестужева резала ухо, как скрежет гвоздя по стеклу после музыки.

– Этого я не могу вам открыть по правилам Общества, –

Взял карандаш и лист бумаги, начертил круг, внутри его

– Большой средний круг, или центр, есть Державная