Солнечный удар

человек. Я утверждаю, что он был не только начитан, но и образован. В детскiе годы он получил прекрасную подго­товку в отцовском доме, вполне овладел французским и не­мецким языками, так что свободно читал на них; в Инженер­ном училище систематически и усердно изучал, кроме обще­образовательных предметов, высшую математику, физику, механику; а широким дополнением к его спецiальному образованiю послужила ему его большая начитанность. Во всяком случае можно смело сказать, что он был гораздо об­разованней многих тогдашних русскiх литераторов. Лучше многих из них знал он и русскiй народ, деревню, где жил в годы своего детства и отрочества, и вообще был ближе к крестьянам, к их быту, чем многiе из зажиточных писателей­дворян, что, кстати сказать, не мешало ему очень чувство­вать себя дворянином, каковым он и был на самом деле, и кое в чем проявлять даже излишнiя барскiя замашки. Не мало говорили и писали о той нужде, в которой Достоевский будто бы находился в молодости. Но нужда эта была весьма относительна. По-моему, не с действительной нуждой бо­ролся он тогда, а с несоответствiем своих средств и своих желанiй. Помню, например, нашу с ним лагерную жизнь и те денежный требованiя, которыя он предъявлял своему отцу на лагерные расходы. Я жил почти рядом с ним, в такой же полотняной палатке, как и он, обходился без своего чаю, без своих собственных сапог, без сундука для книг, получал на лагерь всего-навсего десять рублей — и был спокоен, хотя учился в богатом, аристократическом заведенiи; а для До­стоевскаго все это составляло несчастiе, он никак не хотел отставать от тех наших товарищей, у которых был и свой чай, и свои сапоги, и свой сундук, траты которых на лагерь колебались от сотен до тысяч рублей...

вниманiе время, в которое жила Бунина, нельзя не согла­ситься с теми, которые называли ее одной из замечательных русских женщин. Помимо мемуаров Семенова, сведенiя о ней можно найти еще в одной давней статье, принадлежав­шей Александру Павловичу Чехову. Теперь, говорит он, имя Буниной встречается только в исторiи литературы да и то потому, может быть, что портрет ея еще доныне висит в сте­нах Академiи наук. Но в свою пору оно было очень извест­но, стихи Буниной читались образованной публикой с боль­шой охотой, расходились быстро и вызывали восторженные отзывы критики. Их хвалил сам Державин, публично читал Крылов, ими восторгался Дмитрiев, бывшiй ближайшим дру­гом Буниной. Греч говорил, что Бунина «занимает отличное место в числе современных писателей и первое между писа­тельницами Россiи», а Карамзин прибавлял: «Ни одна жен­щина не писала у нас так сильно, как Бунина». Императрица Елизавета Алексеевна пожаловала ей золотую лиру, осы­панную брильянтами, «для ношенiя в торжественных случа­ях», Александр Благословенный назначил ей крупную по­жизненную пенсiю, Россiйская Академiя наук издала

лице совсем одна. Это было по тем временам совсем нео­бычно. Но ея ничуть не смутило. Более того: она наняла се­бе на Васильевском острове совсем отдельную квартиру, «взяв к себе для услуг некую степенную женщину».