Русская история

нарушился старый обычай без малейшего сопротивления со стороны тех, которые шли когда-то под опалу и в тюрь­му, отстаивая родовую честь? Дело в том, что места были относительны; само по себе низкое место не бесчестило ро­довитого человека, «если только такие же места занимали с ним одинаково родовитые люди». Поэтому, чтобы счи­таться местами, надо было помнить относительную честь стародавних честных родов. Но в XVII веке родовитое бо­ярство или повымерло (одними из знатнейших в то время считались князья Одоевские, которые в XVI веке далеко не были родовиты), или же упало экономически (у некото­рых из тех же Одоевских не было ни поместий, ни вотчин). Вследствие этого при частых пробелах в рядах боярства и при многих захудалых линиях считаться местами было очень трудно. Далее в счеты родовитой знати в XVII ве­ке впутывается постоянное неродовитое дворянство, под­нявшееся по службе благодаря упадку старого боярства (в 1668 году, например, из шестидесяти двух бояр и дум­ных людей только двадцать восемь принадлежали к тем старым родам, которых предки в XVI веке были в Думе). Но хотя это новое дворянство и местничалось, однако оно вряд ли могло дорожить этим обычаем, для него было вы­годнее заменить повышение с помощью местничества на­чалом выслуги. Старое же боярство, затрудненное в своих счетах убылью и понижением своих членов, проигравшее на службе при столкновении с новыми, передовыми чина­ми московской администрации, равнодушно смотрело на частые отмены мест, которые постоянно бывали в XVII ве­ке. Местничество практически становилось неудобным вследствие распадения старого боярства и именно поэтому теряло свою ценность для этого боярства, не приобретая живого смысла для новой служилой аристократии. Клю­чевский по этому поводу справедливо отмечает, что «не боярство умерло, потому что осталось без мест, чего оно боялось в XVI веке, а места исчезли, потому что умерло бо­ярство и некому стало сидеть на них». В связи с уничтоже-