Русская история

говор, заключенный под Москвою, не нравился, конечно, Сигизмунду, не нравился и сенаторам польским. В совете короля было решено не отпускать королевича в Москву по причине его малолетства, а московские послы требовали немедленного приезда Владислава, говоря, что это необ­ходимо для успокоения Московского государства. В ответ на это поляки заявили им, что Сигизмунд сам успокоит Москву и потом уже даст москвичам своего сына, но для этого надо, чтобы Смоленск сдался на имя короля, иначе сказать — стал польской крепостью. Кроме того, поляки не хотели, чтобы королевич принимал православие. Такие требования не могли удовлетворить московских послов: Москва не желала иметь короля-католика и отдаться во власть Сигизмунда. Время шло в бесполезных пререкани­ях; напрасно послы заявили, что король нарушает своими требованиями договор, заключенный Жолкевским, — се­наторы объявили им, что этот договор не обязателен для Польши. Однако послы держались договора и не уступали ничего. Тогда Сигизмунд увидел, что ему не осуществить своих желаний законным путем, и стал действовать ина­че: в посольстве старались произвести раскол, стали раз­ными способами склонять второстепенных лиц посольства признать желание Сигизмунда и отпускали таких передав­шихся лиц в Москву, чтобы они приготовили москвичей к принятию условий Сигизмунда. Король, таким образом, повел свое дело мимо посольства. В числе лиц, приняв­ших его милости, находился и троицкий келарь Авраамий Палицын, который, получив от короля щедрые подачки, уехал в Москву. Его защитники говорят, что признал он Сигизмунда для того, чтобы освободиться из-под Смолен­ска и чтобы на свободе тем лучше служить родине. Но можно ли оправдать такой иезуитский патриотизм рядом с патриотизмом главных лиц посольства (например, дьяка Томилы Луговского), которые честно исполняли поручен­ное им дело посольства, не бежали от него, а терпели горь­кие неприятности.