Политика

кими, даже самыми крайними средствами, лишь бы уто­лить голод и жажду, кто из-за полушки готов пожертво­вать самыми близкими друзьями, кто до такой степени нерассудителен и склонен к заблуждению, что уподобля­ется ребенку или сумасшедшему.

6. Пусть предыдущие соображения послужат преди­словием к нашему исследованию. Не коснуться их вовсе было бы нельзя, хотя так же невозможно подробно рас­смотреть все относящиеся сюда вопросы — это предмет особой дисциплины. Пока будем считать прочно уста­новленным следующее: наилучшее существование как для каждого в отдельности, так и вообще для государств есть то, при котором добродетель настолько обеспече­на внешними благами, что вследствие этого оказывает­ся возможным поступать в своей деятельности согласно требованиям добродетели. Возражения, которые могут быть приведены против этого [положения], мы в насто­ящем рассуждении оставим в стороне и рассмотрим их впоследствии — на тот случай, если кого-нибудь не убе­дят приведенные выше доводы.

5. Одни думают так, другие же утверждают, что счаст­ливым является только деспотический и тиранический вид государственного строя. Затем, у некоторых отли­чительной чертой государственного строя и законов является то, что они имеют целью господство над сосе­дями. Поэтому, тогда как в большинстве случаев законы в своей значительной части находятся, так сказать, в ха­отическом состоянии, все же там, где они имеют в виду какую-нибудь определенную цель, они все направлены к господству над другими. Так, в Лакедемоне и на Кри­те почти все воспитание и масса законов рассчитаны на войну. Также и у всех негреческих племен, достаточ­но сильных, чтобы иметь превосходство над другими, военная мощь имеет большое значение, например у ски­фов, персов, фракийцев, кельтов. У некоторых имеются определенные законы, поощряющие эту добродетель, например в Карфагене, где, говорят, считается знаком отличия украшение, состоящее из колец по числу про­деланных походов. И в Македонии был в старину закон, в силу которого человек, не убивший ни одного неприя-

ей; ведь для того, чтобы устроить пир или жертвопри­ношение, нужно устраивать охоту не на людей, а лишь на те существа, которым свойственно быть предметом охоты, а таковыми являются дикие животные, притом такие, чье мясо съедобно. Далее, и совершенно изоли­рованное государство могло бы оказаться счастливым само по себе в том случае, когда его устройство бесспор­но прекрасно, коль скоро возможно вообще существова­ние такого государства, политический строй которого не направлен на войну и одоление врагов — ведь всего этого может и не быть.

10. Отсюда, таким образом, следует, что нужно за­боту о военных делах считать прекрасной, но не выс­шей и главной целью всего, а лишь средством к ее до­стижению. Законодатель должен стремиться увидеть государство, тот или иной род людей и вообще всякое иное общение людей наслаждающимися благой жизнью и возможным для них счастьем. Конечно, некоторые из устанавливаемых законов будут далеко не одинаковы; и от законодателя зависит предусмотреть, какие меры следует принимать по отношению к каким соседям, если таковые имеются, и каким образом нужно применять к каждому подобные меры. Впрочем, вопрос об этом бу­дет должным образом разобран ниже, когда мы будем ис­следовать, какие цели должен преследовать наилучший государственный строй.

4. Такое мнение, пожалуй, было бы и справедливо, если бы те, кто грабит и совершает насилия, располага­ли тем, что является самым предпочтительным из всего существующего, но так как это, пожалуй, невозможно, то и указанное предположение ложно. Ведь нельзя при­знавать прекрасными деяния того, кто не отличается от других настолько же, насколько отличается мужчина от женщины, отец от детей, господин от рабов; тот же, кто преступает законы добродетели, не в состоянии впо­следствии исправить то зло, какое он уже совершил своим уклонением с ее пути. Ведь между подобными друг другу существами прекрасное и справедливое заключается в че­редовании, ибо оно и создает равенство и подобие; нера­венство же между равными и различие между одинаковы­ми противоестественны, а ничто противоестественное не может быть прекрасным. Поэтому если кто-нибудь пре­восходит другого в добродетели и окажется в состоянии проявить наилучшую деятельность, то следовать за таким человеком — прекрасно, а повиноваться ему — справедли­во. Такой человек должен не только обладать добродете­лью, но и проявлять способность к деятельности.

5. Если все это так и если счастьем должна считать­ся благая деятельность, то и вообще для всякого госу­дарства и, в частности, для каждого человека наилучшей жизнью была бы жизнь деятельная. Но практическая деятельность не обязательно направлена на других, как