О положении вещей. Малая философия дизайна

пустота») и «whole» («целый»). То есть, говоря о пусто­те, мы говорим обо всём в целом. Наука благодаря формальному мышлению уже давно сумела про­никнуть по ту сторону явлений, и ей видна сокрытая за ними пустота (искривленное пространство, образо­ванное пересечением полей различных вероятностей). Но лишь недавно человек начал вычислять на осно­ве обнаруженной полости возможности найти аль­тернативный наполнитель. Лишь недавно он постиг то, в чем заключается суть горшечного дела: в созда­нии пустых форм с целью информирования аморфно­го. То есть в том, что и сделал Господь в первый день творения. Вот он, истинный Большой взрыв: он заклю­чается в том, что мы наконец постигли секрет гончар­ного мастерства. И пророчество говорит о том, что Он сокрушит нас вместе со всеми нашими горшками прежде, чем мы научимся лепить их так же хорошо, как Он, или даже лучше.

1989

Вряд ли мы добьемся успеха, попытавшись полу­чить ответ на него от индейцев Амазонии. Они при­писали бы авторство дизайна сверхчеловеческим силам (к примеру, антропоморфному предку­леопарду), а надевание маски являлось бы для них частью священной традиции. Это чуждая нам идео­логия, хотя на самом деле она ничуть не менее

И всё же можно сказать, что маски, представля­ющиеся ложками, черпающими личности из каши межчеловеческих отношений, возникли из этой же каши: сами по себе они также являются формами межличностного взаимодействия. (Маска директо­ра банка не происходит из некой иной сферы про­фессии или призвания, но профессия и призвание являются следствием маски.) Ввиду этого вопрос о дизайне маски носит интерсубъективный характер. Это означает, что тем, что я есть, я стал только в ходе всеобщего «диалога». Отсюда вывод: «Я» — не только носитель масок, но и дизайнер тех масок, что носят другие. Таким образом, я реализую себя не толь­ко во время танца с маской, но и в равной степени в процессе создания масок для других носителей, в котором я принимаю участие наравне с осталь­ными. «Я» — это не только то, к чему обращаются, когда говорят «ты», но и то, что само говорит «ты». В то же время я могу создавать маски, только будучи

Если Новое время представляет собой разрушение, рассеивание и дробление идей, сформировавших­ся в Средние века под знаком католической веры, то для периода, начало которого знаменуется инду­стриальной и Французской революцией, а конец — изо­бретением подводной лодки, характерна аккумуляция достижений человеческой мысли в русле солипсиз­ма. Я попытаюсь продемонстрировать — в той мере, в которой позволяют мне это сделать документальные свидетельства и археологические находки, дошедшие до нас из означенной эпохи, отмеченной волнения­ми и войнами, — какие области науки, философии, искусства и религии поневоле повлияли на создание подводной лодки. В физических дисциплинах мате­рия и энергия растворились в тумане математиче­ских и логических символов, биологические науки свели жизнь и ее проявления к воплощению абстракт­ных принципов, науки же социальные рассматривали общество как совокупность законов, которые можно по крайней мере выразить языком статистики. Рели­гии узрели в Боге отвлеченную идею, а черта считали в лучшем случае аллегорией, если не басней. Искус­ство также становилось всё абстрактнее, они более не представляли собой ничего и не представляли ничего и зрителю, стремились в пустоту. Философия отказалась от понятия вещи в себе, а следовательно, и от познания, заперлась в формалистических кельях чистой логики, чистой математики и чистой граммати­ки или обсуждала существование, исключая бытие как таковое. Одним словом, во всех духовных сферах было

157 Подводная лодка

удалось предотвратить возникновение ситуации, в которой один-единственный человек был бы спо­собен уничтожить весь мир. Такие меры оказались сосредоточены в руках правительств, располагав­ших достаточным количеством финансовых средств. Однако с течением времени становилось ясно, что затраты, требуемые для уничтожения мира, могут оказаться существенно ниже предполагаемых, так что список потенциальных разрушителей должен был пополняться всё новыми правительствами, облечен­ными властью экономическими субъектами, такими как крупные промышленные предприятия и банки, и в конце концов — отдельными личностями. Подоб­ному развитию событий не препятствовали никакие моральные устои — ведь мир был лишь иллюзией, а значит, с точки зрения этики занимал нейтраль­ную позицию, и потому его преспокойно можно было разрушить. Должно быть, в середине XX века человеку казалось, что окончательное уничтожение вещественного мира было лишь вопросом време­ни, измерявшегося даже не в десятилетиях, а в годах. Именно это время породило уникальное явление, которое мы привыкли называть «Подводной лодкой».

Я осознаю, что мое воспитание химика никоим

образом не делает меня спасителем всего чело-

вечества. Сам себе я не могу ясно объяснить,

159 Подводная лодка