О положении вещей. Малая философия дизайна

Несмотря на это, мы вынуждены признать необычную онтологическую амбивалентность стен: если рассматривать их снаружи, то они рукотворны, а если рассматривать изнутри — то данность. (В этом заключается разница между пещерным челове­ком и нами: пещерный человек не мог посмотреть на свои стены снаружи, он был лишен «философ­ской дистанции».) Мы можем выйти за преде­лы наших четырех стен и узреть не только мир вокруг, но и наши собственные стены. Мы — суще­ства рефлексирующие и спекулирующие. Поэтому мы можем совершить нечто, на что пещерный чело­век был не способен: создать философию культуры. А культура, в свою очередь, предстает перед нами в форме постоянно растущего скопления вещей, которыми мы заставляем голые стены своего жили­ща, чтобы прикрыть их наготу и скрыть тот факт, что они представляют собой данность. Иногда эти вещи, составляющие культуру, скрывают за собой больше, чем просто наготу стен. Они маскируют тре­щины в стенах и вместе с ними — опасность того, что здание может рухнуть и погрести нас под сво­ими обломками.

Подобное видение культуры станет еще отчетли­вее, если представить себе, что одну из четырех стен можно снести, и на ее месте образуется незастек­ленное окно. Тогда оставшиеся три стены образуют подмостки, на которых будет и дальше разыгры­ваться трагикомедия культуры — и это станет поис­тине историческим видением культуры: видением человека как актера на сцене. Историческая истин­ность такого видения заключается в его репрезен­тативном (символическом) характере и в том, что речь в данном случае идет о процессе ограниченной временной протяженности. Таким образом, культура предстает как фикция (от лат. «fingere» — формиро­вать, оформлять). Оставшиеся три стены прикры­вают пафос, с которым человек стремится навязать свою волю природе, и ввиду свойственной им инерт­ности по отношению ко всему еще и потенциально скрывают шанс потерпеть окончательное пораже­ние: ведь «в конце» и эти три стены обрушатся.

Дома состоят из крыши, стен с окнами и дверьми и некоторых других не столь важных частей. Кров­ля имеет решающее значение: «бездомный» и «бес­кровный» — синонимы. Крыша — инструмент в руках подданных: под ней можно схорониться от господ­ствующих сил (божественных ли, природных ли). Слова, ее обозначающие, в европейских языках

восходят к греческому «tekton» («столяр»), «techne» («ремесло», «мастерство»): следовательно, кровель­щик — это искусный мастер. Они разграничивают пространство, где властвует закон, и приватное про­странство подчиненного субъекта. Под прикрытием крыши законы действуют лишь в определенных рам­ках. В местах обитания человекообразных крышами служили еще кроны деревьев. Мы не верим в то, что сами производим законы. Крыши нам не нужны.

или Китае): внешняя стена несет политическую нагруз­ку, на внутренней же зиждется кров; она укрывает тайну от встречи с чем-то тревожным. Если же кому противна скрытность, придется ему уничтожить стены.

Но даже самым скрытным и самым патриотиче­ски настроенным приходится создавать дыры в сте­нах. Окна, двери. Создавать их для того, чтобы иметь возможность обозревать окрестности и выходить. До того как «зрелище» обрело свой нынешний смысл, тождественный «показу», в его значении раскры­валась возможность узреть внешнее внутренним взором — а окно и является инструментом, обес­печивающим обзор. Через окно можно было смо­треть наружу, не подвергаясь при этом опасности намокнуть. У греков безопасное, не связанное с опы­том познание называлось теорией. Однако сейчас существует возможность высунуть из окна инстру­мент, чтобы произвести опыт безопасным способом. Отсюда эпистемологический вопрос: могут ли экспе­рименты, произведенные через окно (то есть в тео­рии), на что-то претендовать — или же в стремлении к познанию всё же придется выйти за дверь?

весьма характерны для родного крова и родимо­го края. В таком случае есть шанс остаться без крова, под дождем, капающим с кровли. Двери — инстру­менты, не обещающие особенной надежности и редко способные осчастливить.

Не в пользу дверей и окон говорит и следующее: находясь снаружи, можно заглянуть или забраться в окно, а через дверь социум может ворваться в личное пространство. И всё же окна можно защитить от шпио­нов и воров с помощью штор, а дверь предохранить от проникновения полиции, соорудив подвесной мост. Но в таком случае придется замкнуться в четырех сте­нах и жить в тесноте и страхе. Подобной архитектуре не стоит рассчитывать на блестящее будущее.