Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Модернизация и культура
.pdf
дельфийская система, в которой демократия уже выступила на передний
план. И сейчас в связи с глобализацией происходит не только трансформация Вестфальской системы, но и трансформация Филадельфийской
системы. По мнению известного специалиста Т. Иногучи, демократия
на Западе тоже трансформируется, фетиш демократии сегодня не может
стать основанием для преобразований
1
. Но все-таки если мы хотим жить
в демократическом обществе, а мы этого хотим, то можем перенимать
существующие западные институциональные структуры – демократические, управленческие, экономические, образовательные; все, что нам
представляется ценным, мы можем брать с учетом того, что они подходят (если подходят) России. Никто и ничто этого не запрещает, но мы
не можем сказать, что мы догоняем Запад или развиваемся по западной
модели, потому что Запад сам трансформируется, а мы часто «догоняем»
фазы, давно уже им пройденные.
Итак, по мнению Хантингтона, надо достичь некоторого уровня
вестернизации, а далее перейти к локальной или, как мы предпочитаем
ее называть, к национальной модели модернизации, т. е. к типу развития,
продиктованному национальными нуждами. Национальный в данном
контексте понимается не этноцентристски, а как соответствующий
интересам основной геополитической единицы современности – национальному государству, идентичности по гражданству. Необходимый
и достаточный уровень усвоения западного опыта необходим для национальной модели развития незападных стран и ведет к многообразию
возникающих типов модернизации при глобализации и глобальном
капитализме. Эта мысль Хантингтона, которую нередко воспринимали
как самую сомнительную часть его теории столкновения цивилизаций,
вскоре нашла подтверждение из-за нового характера социальных изменений в конце XX – начале XXI века и появления ряда новых объяснений. Среди них обращает на себя внимание концепция одного из самых
крупных специалистов по теории модернизации – Ш. Эйзенштадта,
который доказал, что в условиях глобализации Запад, находящийся в
процессе серьезных изменений, не может по-прежнему оставаться универсальным образцом развития. Каждое общество само решает, в какого
рода модернизации оно нуждается. Появляется множество «модернизмов» (вариантов модернизации), складывающихся на локальном уров-
2
не
. Из мегатренда, универсализирующего мировое развитие, модернизация превращается в ряд локальных способов развития, уступая место
новому мегатренду – глобализации
3
.
К этой мысли можно было прийти и раньше. Мало кому удалось «догнать» Запад. Даже Германия заплатила такую цену, как Первая и Вторая мировые войны, чтобы, находясь в середине Европы, лишь в конце
1 The Changing Nature of Democracy. Ed. by T. Inoguchi, T. Newman, J. Keare.
Tokyo, N. Y., 1998.
2
Eisenstadt S.N. Multiple Modernities // Daedalus. 2000. Vol. 29. N 1. P. 3–29.
3
Модернизация и глобализация: образы России в XXI веке. Отв. ред. В.Г. Фе-
дотова. М., 2002.
161
XX века стать Западом по сущности своей культуры. Причем и сегодня
между восточной (бывшей ГДР) и западной частями единого немецкого государства наблюдаются принципиальные различия, лишь частично
обусловленные коммунистическим прошлым ГДР и во многом связанные с культурным отличием прусских земель от остальной части Германии. Португалия, Италия, Испания становились западными очень болезненно и долго. Никто из других регионов мира не превратился и не
может превратиться в Запад. Утверждение о единственности западного
пути означает, что развитие на основе догоняющей модели и вестернизация должны быть продолжены. Может быть, такой выбор возможен до
определенных пор, пока мы не осознаем, что у страны есть свои, отличные от Запада задачи, что некоторые наши особенности не позволяют
нам превратиться в Запад, как бы мы того ни хотели. Такая перспектива,
по крайней мере, не единственная. Вьетнам, например, не собирается
стать Западом, и японцы, которые со времен революции Мэйдзи заметно
вестернизировались, не считают, что они должны имитировать Запад до
такой степени, чтобы отказаться от своей культуры. Это – единственная
развитая страна, которая следует национальной модели потребления, а
не западному, в особенности американскому, консьюмеризму. Поэтому
идущие от западников и славянофилов, но огрубленные в конфронтациях
конца XX века антиномические утверждения: «развитие должно осуществляться по западной модели» – «развитие должно быть самобытным» –
представляются одинаково неправильными.
В чем же отличие сегодняшнего утверждения о многообразии модернизаций и переходе к национальным моделям модернизации от прежнего применения классической модернизационной теории и результатов ее
применения, имевших национальную специфику? Отличие в том, что
классическая модернизационная теория, основанная на модели догоняющей
модернизации, рассматривала Запад как единственный образец для модернизации стран, а эмпирические несовпадения модернизирующихся стран с этим
образцом трактовала как незавершенную или неуспешную модернизацию,
создающую по-разному модернизированные страны. Новая концепция множества вариантов модернизации и национальных модернизаций считает различия в модернизациях разных стран закономерными, обусловленными спецификой этих стран, отрицает единый образец. Был предложен и вариант новой
западной модернизации в политической сфере (концепция третьего пути
Э. Гидденса), но вопрос о том, в какой мере сегодняшнее технологическое
и политическое развитие Запада вновь способно стать образцом для отдельных стран и глобального мира, является дискуссионным.
Некоторые ученые усматривают противоречие между догоняющей
моделью модернизации, цель которой – максимально приблизиться
к избранному образцу и перманентным «нерешением» задач страны
в «недогоняющих» моделях модернизации. Эта мысль ясно выражена
В.В. Лапкиным: «Итак, в чем же заключается основное содержание модернизации: она есть переход от традиционного общества к современному
или движение, однократно начавшееся, но незавершимое в принципе?.. В од-
162
ном случае модернизация понимается как определенная эволюционноисторическая задача, – в ряду других задач, тех, что решались обществом
на более ранних исторических этапах, а также тех, которые будут решаться им в будущем, обеспечивая тем самым условия для его развития.
В другом случае мы имеем дело со своего рода логикой «конца истории»,
который в данном случае отнесен к моменту вступления того или иного
общества на путь модернизации: с этого момента начинается бесконечное восхождение к никогда не достижимой цели»
1
. Поскольку и Запад
стоит перед задачами модернизации (как уже было упомянуто со ссылкой на Гидденса), догоняющие возможности незападных стран кажутся
явно исчерпанными. Догонять убегающего по нелинейной траектории,
каким стал Запад сегодня, – это не то же самое, что догонять стабильно
движущегося в заданном направлении, каким он был пятьсот лет. Однако думать, что рассмотренная национальная модель не эффективна изза отсутствия единого образца, к которому следует стремиться, неверно:
следуя ей, ставятся достижимые цели, которые решаются, потом появляются другие, они тоже осуществляются, продолжая процесс модернизации как инновационной деятельности. Это мы видим на примере китайской модернизации. Но ведь и российская догоняющая модернизация,
начавшаяся при Петре I, так и не получила завершения. В этой незавершенности одна из причин отказа от догоняющей модели модернизации.
Национальная модель модернизации
Наиболее адекватной формой развития обществ многим теоретикам
сегодня представляется национальная модель модернизации, возникающая
на некотором уровне уже достигнутой вестернизации. В этом суть третьего
модерна, который показывает неодновременность и неодинаковость развития различных незападных стран, однако новое время для них – достижение уровня комфорта, качества медицинского обслуживания, контроля
за качеством продукции, которые существуют на Западе, обеспечения безопасности, демократических свобод и правового порядка. Необходимый
и достаточный уровень усвоения западного опыта сегодня не только не
препятствует национальной модели развития, напротив, он способствует
ее осуществлению, а значит, и благоприятствует возникновению многообразия вариантов модернизации в современном мире. Как уже отмечалось,
С. Хантингтон, Ш. Эйзенштадт, Л. Харрисон и ряд других исследователей
считают, что в наше время каждое общество само решает, какая модернизация ему нужна. Многие склонны к оценочному восприятию этой теории. Однако любая модель развития имеет свои плюсы и свои минусы.
Само появление национальной модели модернизации является ответом на кризис концепции и практики догоняющей Запад модернизации. В этом суть Третьего модерна XXI века – признать неравномерность
1
Лапкин В.В. Дилеммы и казусы модернизации в начале XXI века // Модер-
низация, авторитаризм и демократия. М., 2010. С. 55.
163
и неодинаковость развития незападных стран, но вместе с тем – начало нового Нового времени для них, подобного производимым сдвигам
Нового времени Запада. Критикуя капитализм, К. Маркс тем не менее
отмечал его цивилизующую миссию. Распад коммунизма способствовал началу глобализации, открывая прежде закрытые для капитала территории. В рамках Запада функционирование капитала взращивало его
социальную субстанцию. Запад оставался небезразличным к способам
усвоения демократии и формированию правового государства в модернизирующихся странах. Даже политика колонизации нередко имела
сходные цели, что можно видеть на примере Сингапура, успешно подготовленного британским колониализмом к развитию по современному
сценарию. При глобальном распространении капитализма капитал стал
терять цивилизующую миссию. Как уже было отмечено, А.И. Фурсов в
работе «Колокола истории» показал, что капитализм перестал заботиться о социальной субстанции модернизирующихся обществ. Для него
стала важной только функция капитала (обогащение, рост капитала), а
не социальная и культурная среда его функционирования
1
. Капитализм
превратился из западного – «веберовского» (основанного на протестантской этике, на заимствовании его рациональности в инорелигиозных
странах Запада), «дюркгеймовского» (основанного на разделении труда
и переходе от механической солидарности к органической) в «зомбартовский» (основанный на чем угодно – на честном труде, на нечестной
наживе, на грабеже, войне и т. п.). Если раньше капитализм перемалывал чужие (незападные) культуры, то теперь эти культуры перемалывают
капитализм, заимствуя его экономические механизмы почти так же, как
новинки автомобильной промышленности.
Примером национальной модели модернизации можно считать ки-
тайское развитие. На наш взгляд, дело объясняется тем, что китайцы при
выборе модернизационной модели учитывали особенности своей страны и
не стремились перестать быть китайцами и стать американцами и т. п.
Руководство страны принимало во внимание и численность населения
(более одного миллиарда человек), и низкий стартовый экономический
уровень, и отсутствие нужного количества природных ресурсов, и явный
недостаток грамотных кадров. Поэтому оно посчитало необходимым
осуществлять модернизацию под единым централизованным руководством авторитарного коммунистического режима. Одновременно китайские лидеры понимали, что модернизация – это не одномоментное
действие, а длительный процесс. Следует сказать, что успех реформ в
Китае обеспечивался коллективом единомышленников, на деле заинтересованных в процветании страны. Во главе его стоял такой незаурядный человек, как Дэн Сяопин. Реформы в Китае начались с реформы
экономики – производственных отношений в деревне. При этом постепенно шел и процесс реформирования теоретических представлений – в
начале реформ говорили о возвращении к плановым принципам социа-
1
Фурсов А.И. Колокола истории. М., 1996.
164
листической экономики, которые были извращены в период «культурной революции», затем – об использовании рынка, но при господстве
плана, и только потом появился термин «социалистическая рыночная
экономика». Методология китайских реформ – постепенность и учет на-
циональных условий. Это, говоря словами К. Поланьи, «золотое правило
реформ», отличающее их от революций и требующее согласования скорости реформ со способностью людей к ним адаптироваться.
Широкую известность получили работы Ту Вэймина о национальной модернизации в Китае . Этот исследователь отмечает важность для
экономики и моральной атмосферы в Китае конфуцианских установок.
Он показывает, что Китай не просто бросился в омут бесконечных преобразований, но, вглядываясь в японский опыт, обдумал вопрос о том,
как с точки зрения перспектив конкуренции Китая с западными странами следует отнестись к таким антиномиям развития, как «сельское
хозяйство или промышленность», «капитализм или социализм», «восточная культура или западное образование». Мы далеки от преувеличения китайских достижений, хотя они велики, но важно то, что идея
способности конкурировать с Западом, а не догонять его, осознание непреодолимости своей культурной и цивилизационной специфики привели к постановке актуальной задачи борьбы с голодом в 1970-е годы и
определили приоритет реформы сельского хозяйства Китая. Решение
именно этих задач и стало в начале реформ национальной моделью модернизации страны. Но преодоление голода не приостановило осуществления модернизационного проекта и не растянуло его реализацию на
неопределенное время. «Деревня и город», инфраструктуры, модели
индустриализации с привлечением сельского населения, миграция в
города – следующая цепочка проблем, выстраивающая цели модернизации одну за другой. Неравномерность развития регионов – это еще
одна задача. Сейчас в условиях мирового экономического кризиса китайское правительство приняло меры по ограничению экономического
роста и усилению потребления внутри страны. Во многих случаях глобализация, как мы уже отметили во введении, означает распространение
капитализма, победу капитала над национальными интересами незападных стран. Китай избежал этой ловушки. Он самым успешным образом использовал глобальный рынок в своих национальных интересах.
Сегодня модернизация в Китае сопровождается некоторым смещением
внимания к экономике внутри страны. Подобная смена приоритетов
обусловливает длительность или даже бесконечность процесса модернизации, отрицающей недостижимость однажды поставленной задачи. Дихотомии, о которых мы писали во Введении, – традиционного
и современного, западного и незападного, локального и глобального,
называются Ту Вэймином устаревшими ловушками, Китаю удалось в
некоторой мере их преодолеть. Самая трудная из них – «капитализм –
социализм» тоже получила своеобразное примирение – капитализм в
экономике и традиционное китайское трудолюбие, социализм в партийной системе и государственном управлении. Такое преодоление насту-
165
пило как раз в третьем модерне, более всего затронувшем Азию. Здесь
традиционное работает на современное, а последнее нуждается в нем.
Здесь есть влияние Запада и одновременно превращение Запада в рынок азиатских товаров и практик, в частности количество обучающихся в
США китайцев чрезвычайно велико. Локальное и глобальное здесь сплелись: например, Китай стал чемпионом глобализации, а капиталистическое и социалистическое, вопреки идеологии в Китае, срослись в нем.
Действительно, китайцы попытались перейти к современности, полагаясь на цивилизационную и политическую (посредством коммунистического режима) защиту традиции. Они обратились к вестернизации
(к западному), особенно в сфере технологий, в условиях нового разделения труда между западным «обществом знания» и азиатским индустриальным обществом, не давая дорогу рекультуризации своей страны
(незападному), хотя частично это все же происходит. Ныне, сполна использовав «глобальное» в своих интересах, они обратились к своим ло-
кальным нуждам.
По мнению Ту Вэймина, «азиатские интеллектуалы более столетия
внимательно присматривались к западным учениям. Японские самураибюрократы, например, методично заимствовали у европейцев, а позже и
у американцев приемы науки, технологии, политического управления.
Аналогичным образом китайские ученые-чиновники, корейские “лесные интеллектуалы” и вьетнамские мудрецы созидали свои нынешние
социумы на основе западных знаний. Приверженность масштабной,
а порой и всеобъемлющей вестернизации позволила им перестроить
экономику, политику, общественную систему согласно тем образцам,
которые они… считали более передовыми»
1
. Однако азиатские страны
нуждались в адаптации этих инноваций к собственной культуре. И не
продолжающаяся вестернизация, а синтез ее результатов с местными
условиями оказался достаточно продуктивным и, по мнению цитируемого автора, доказывающим устарелость отмеченных им антиномий. Он
с трудом удерживается от утверждений, что конфуцианские ценности
могли бы быть полезными сегодня Западу, так как Запад сам нуждается
в модернизации, чтобы перейти в новую современность, а незападные
общества в любом случае не способны рекультуризироваться полностью.
И хотя Ту Вэймин допускает возможность восточного влияния на Запад,
он все же настаивает на плюрализме типов модернизации, оставляя каждой стране или региону право на выбор модернизационного проекта.
Соглашаясь с этой мыслью, мы полагаем ее существенной для российского модернизационного проекта. Ясно, что для его осуществления
необходим как некий уровень вестернизации, накопленный страной, так
и поворот к собственным коренным проблемам. Цель российского модернизационного проекта состоит в определении приоритетной задачи
и последующих за ее решением новых задач, этапов их осмысления, а
1
Ту Вэймин. Множественность модернизаций и последствия этого явления
для Восточной Азии // Культура имеет значение. С. 243–244.
166
также в заимствовании тех успешных институтов, образцов, способов и
инструментов, которые имеются на Западе и в мире в целом.
Неприемлемость догоняющей модели модернизации сегодня
Если существует множество вариантов модернизации, то остаются
ли возможности для догоняющей модернизации? Остаются, но их неперспективность очевидна. Урок реанимации неолиберальных моделей
XIX века в посткоммунистическом мире 1990-х привел к выводу о значимости культуры и о том, что догнать Запад в его классической фазе
развития было невозможно.
Инициатором оживления модернизационных намерений в России
стала группа ученых из Института современного развития (И.Ю. Юргенс, Е.Ш. Гонтмахер, Б.И. Макаренко и др.), предоставивших российской научной и политической общественности доклад с их концепцией
образов России и российской модернизации
1
. Я хотела бы предложить
несколько тезисов конструктивной критики их доклада:
1. Прогнозы сегодня имеют сценарный характер. Формула «иного не
дано», которая имплицитно содержалась в данном докладе, – это формула революции, а не реформ и не модернизации.
Кроме того, прогнозы бывают разными. Есть прогнозы-образы будущего, характеризующие то, что мы хотим иметь. Но есть прогнозытренды, выявляющие сценарии, которые объективно могут реализоваться в ходе развития в рассматриваемых обстоятельствах. Это не всегда
сценарии, к которым мы стремимся. И наконец, возможны сценариипроекты, направленные на то, чтобы изменить обозначенные тренды в
направлении предпочитаемых образов. В докладе эти типы сценариев
не различаются, что приводит к излишне категоричным выводам и неоправданному смешению макро- и микротенденций.
2. Авторы ориентировались на догоняющую модель модернизации,
что подтвердил Б.И. Макаренко при обсуждении данного доклада в Институте философии РАН. Трудно сделать иной вывод, если принять во
внимание утверждение Е. Ш. Гонтмахера, что все модернизации в России только закрепляли несвободу. Как уже было отмечено, Александр
II осуществил модернизацию, которая ввела Россию в европейскую современность, в европейскую семью народов, освободив крестьян от крепостного права, а Россию – от архаических институтов, ограничивающих свободу.
Авторы данной концепции образа России и задач ее модернизации
вполне могли бы разграничить то, что России следует почерпнуть на
Западе, и то, что составляет ее приоритетные цели и где решения могут быть нашими собственными. Это и была бы национальная модель
модернизации, отличающаяся от догоняющей модели тех же авторов в
1990-е годы, но сохраняющая их ценности.
1
Россия XXI века: образ желаемого завтра. М., 2010.
167
3. Видно, что доклад был написан преимущественно экономистами.
Его суть – концепция экономического роста и представляющаяся авторам адекватной ей трактовка политической системы как либеральной.
Однако именно концепция экономического роста с ее ориентацией на
американский стандарт потребления составляет сегодня большую проблему. При подключении к интенсивному экономическому росту многих новых стран – азиатских и посткоммунистических – обостряется
ситуация нехватки ресурсов, возникают проблемы энергии, изменения
климата. В подобных обстоятельствах экономический рост – это та часть
модернизации, которая требует соответствия этическим, демографическим, социальным и экологическим задачам. Ресурсы Земли недостаточны для повсеместного экономического роста, и возникает запрос на
потребительские модели новых типов. В этой связи и средний класс как
класс консьюмеристский проблематизируется в современных теориях,
что совершенно отсутствует в докладе.
4. При обсуждении доклада вставал вопрос о социальной базе концепции заявленного образа России и модернизации страны. Большинство выступавших такой социальной базы не нашли. Однако вовсе не
обязательно исходить из ее наличия. Прогноз или проект могут формировать эту базу. Мадзини говорил после объединения Италии: «Мы
создали Италию, теперь будем создавать итальянцев». Доклад как не выполняет задачи формирования социальной базы модернизации, так и не
находит ее.
Можно сделать вывод о том, что необходимое России формирование
правых сил не может быть осуществлено на старой базе 1990-х годов, представленной в докладе, где демократия – это всего лишь бескомпромиссная
идеологема, в то время как на деле демократия – это компромисс реально
существующих базовых интересов и групп интересов, консенсус различных
социальных сил.
Напрашивается и более общий вывод: платформой партий в России
стало повседневное сознание.
Капитализм, социализм и модернизация
Хотя догоняющая модель модернизации ориентировалась на Запад
как на образец, капитализм не являлся целью развития всех незападных
стран. Основой модернизации стран «второго эшелона» развития стал
социализм. Объединяющей капитализм и социализм оказалась индустриализация. Она была основанием происходящих там и там модернизационных процессов. Реальный социализм осуществлял мобилизационную, нередко насильственную догоняющую модернизацию.
Сегодня, когда коммунистический мир распался, а национальные
социал-демократии испытывают трудности, неолиберальные идеи прочно связаны с модернизацией, ведущей к капитализму. Причем в западной
литературе мы находим критику капитализма и у неолибералов Л. Туроу,
И. Валлерстайн, Э. Гидденс, Т. Фридман (восхищающийся глобализа-
168
цией как либеральным процессом), Дж. Сорос и множество других весьма критичны к капитализму. И. Валлерстайн, например, пишет: «Капиталистическая цивилизация придет к своему концу; ее особенная… историческая система прекратит свое существование… мы можем наметить
несколько альтернативных исторических траекторий, набросав их широкими мазками, без институциональных деталей, которые абсолютно невозможно предвидеть»
1
. Капитализм породил альтернативу самому себе
в виде социал-демократии, которая основана на социальном контракте
между государством, наемными работниками и работодателями, объединяющем их на основе взаимовыгодного компромисса и справедливого
распределения получаемого государством налога. Высокий прогрессивный налог создает базу для обеспечения необходимых социальных нужд
и снимает несправедливые неравенства. «Третий путь» – упомянутая
выше попытка Гидденса обосновать новый социал-демократический
путь Запада и его новую модернизацию (в которой, по мнению левых
реформаторов, нуждался Запад, поскольку за 500 лет развития он превратился в своего рода традиционное общество), относительно успешно
реализовался в политике Т. Блэра в Англии, но потерпел неудачу в Германии Г. Шрёдера и в некоторых других странах.
Социал-демократия также могла стать альтернативой социализму,
и в этом случае могла осуществиться конвергенция капитализма и социализма. Но глобализация резко усилила капиталистический элемент.
Проведение социал-демократической политики осложнялось тем, что
национальный капитал стал перемещаться туда, где выгоднее. Налоговая
база социал-демократии ослабла.
Но самый неожиданный итог самонадеянности развитого мира – это
исчезновение различий между Западом и не-Западом, которое как возможность было предсказано в докладе Национального разведывательного Совета США при вступлении в должность президента Дж. Бушамладшего: Запад станет одним из вариантов автохтонного капитализма,
островком в море разнообразных хозяйственных, культурных и цивилизационных систем
2
. Б. Обама из того же источника получил прогноз
до 2025 года, согласно которому сначала наступит консолидация стран
БРИК (Бразилия, Россия, Индия и Китай), а позиции Запада заметно
ослабнут (сценарий «Мир без Запада»), затем произойдет изменение
климата, далее БРИК распадется вследствие дефицита ресурсов, после
чего распадется и Вестфальская система национальных государств, которая передаст свои функции неправительственным организациям
3
.
1
Валлерстайн И. Капиталистическая цивилизация // Валлерстайн И. Истори-
ческий капитализм. М., 2008. С. 175.
2
Доклад Национального совета по разведке США «Мир-2020»//Cообщение.
2005. № 6–7 (64). С. 1–5.
3
Global Trends 2025: A Transformed World (Глобальные тенденции 2025: Трансформированный мир): National Intelligence Council. Washington, 2008; Уткин А.И.,
Федотова В.Г. Будущее глазами Национального совета по разведке США: глобальные тенденции до 2025 года. Изменившийся мир. М., 2009.
169
Это «феодальное» завтра является одним из сценариев исчезновения
капитализма в его известных нам формах.
Мировой экономический кризис породил серьезные претензии
к развитию по капиталистическому пути как на Западе, так и в других
странах. Однако публикация немецким журналом «Шпигель» шокирующих данных недавнего социологического опроса в Германии и Австрии
заставила многих задуматься о будущем самого капитализма. Как пишет
в «Российской газете» немецкая журналистка, «исследование показало: в
кризисное время люди всерьез задумались о том, заключается ли счастье
лишь в экономическом росте. Сознательные немцы и австрийцы разглядели негативные последствия капитализма: варварское истребление
ресурсов, загрязнение окружающей среды и социальную поляризацию.
От представителя фонда им. Бертельсманна – Фолькера Этцеля – … удалось узнать, что девять из десяти опрошенных хотят улучшить существующий экономический порядок. Каким образом? На первом месте стоит
защита природы. На втором – рациональное обхождение с ресурсами.
На третьем – социальная справедливость»
1
. «Шпигель» отмечает, что четыре пятых всех респондентов настаивают также и на необходимости их
собственной ответственности. Для улучшения экономического устройства они готовы изменить свои привычки и стиль жизни: меньше пользоваться автомобилем, реже летать на самолетах, аккуратнее обращаться
с мусором, утеплять жилье, пользоваться альтернативными источниками энергии, поддерживать общественнополезные организации и способствовать социальной направленности политики государства
2
. Они
не хотят старого капитализма, но не мечтают и о социализме. Их альтернатива – включение в модернизационные проекты, помимо задачи
экономического роста, многих других параметров не экономического, а
социального, гуманитарного, экологического и этического содержания.
Но в таком случае будет ли это капитализмом?
Термин «социализм» является давним. Его изобретение приписывают французу Пьеру Леру и социалистам-утопистам Р. Оуэну, А.СенСимону, Ш. Фурье. С термином «капитализм» дело обстоит иначе.
Классик буржуазной политической экономии Адам Смит не знал
слова «капитализм». Он открыл трудовую теорию стоимости и показал
значимость рынка. Это не мешало ему сравнивать рынки Китая (обширные, человекоемкие, возникавшие на базе производства, осуществлявшегося дешевой рабочей силой) и Англии (небольшие, не обладавшие
китайскими преимуществами и потому требовавшие производства с
привлечением техники). Маркс написал «Капитал» и дал исторический
очерк буржуазного общества, не применяя термина «капитализм», который появился в начале XX века в работе В. Зомбарта «Современный капитализм». Как утверждает внимательный исследователь немецкой со-
1
Берлин. Розэ А. Капитализм под ударом. Большинство немцев и австрийцев
не верят в рыночные механизмы // Российская газета. 2010, 20 августа. № 5265.
2
Neun von zehn Deutschen fordern neue Wirtschaftsordnung // Spiegel. August
2010.
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]