Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Методология научного познания. Учебное пособие для вузов
.pdf
щее, регулярное, повторяющееся. Тем не менее в экономике, социологии, психологии и других общественных науках без законов
обойтись нельзя. Однако социальные законы принципиально отличаются от законов природы тем, что являются выражением результатов деятельности людей, в которой воплотились их цели, интересы
и воля. Поэтому этот субъективный момент всегда должен учитываться исследователем-гуманитарием.
Что касается законов истории, то они в значительной мере имеют ретроспективный характер, часто связанный с индивидуальными
пристрастиями, убеждениями и мнениями историка. К тому же проверка таких законов наталкивается на большие трудности ввиду невозможности повторения событий прошлого. К. Гемпель и логические позитивисты рассматривают дедуктивно-номологическую модель как единственно возможную схему объяснения. В связи с этим
небезынтересно отметить, что сам он сформулировал основные
принципы своей модели в статье «Функции общих законов истории», в которой пытался доказать, что «общие законы имеют доста-
1
точно аналогичные функции в истории и в естественных науках»
.
В некоторых случаях общие законы, лежащие в основе исторического объяснения, сформулированы достаточно полно и явно,
поэтому они представляются вполне убедительными и не вызывают
возражений. Однако, как признает Гемпель, «большинству объяснений, предлагаемых в истории или социологии, не удается включить
2
явные утверждения о предполагаемых общих закономерностях»
. Он
соглашается с тем, иногда эти закономерности или гипотезы относятся к индивидуальной и социальной психологии и известны каждому, и поэтому явно не формулируются. С другой стороны, многие
гипотезы и предположения, лежащие в основе объяснения, бывает
очень трудно сформулировать явным образом и с достаточной точностью. Вследствие этого исторические объяснения часто выглядят как
фрагменты объяснений. «Тем не менее, — утверждает Гемпель, — в
истории, как и везде в эмпирических науках, объяснение явления состоит в подведении его под общие эмпирические законы»
3
.
Возражая против включения целей и мотивов поведения людей в
историческое объяснение, Гемпель и его соавтор П. Оппенгейм предлагают их «отнести к антецедентным (предшествующим. — Ã.Ð.) условиям мотивационного объяснения и на этом основании устранить формальное различие между мотивационным и причинным
4
объяснением»
. Но именно вследствие различия между ними воз-
никли альтернативные модели и методы объяснения.
1
Гемпель К. Óêàç. ðàá. Ñ. 16.
2
Òàì æå. Ñ. 22.
3
Òàì æå. Ñ. 27.
4
Òàì æå. Ñ. 100.
151
Интенциональные модели (îò ëàò. intentio — стремление) при объ-
яснении истории во главу угла ставят установление стремлений,
намерений или мотиваций действующих субъектов. Они ориентированы на раскрытие интенций людей, и их можно использовать не только
для объяснения поведения исторических деятелей, но и для объяснения поступков, действий и поведения обычных людей, так как в
этом случае можно непосредственно установить связь между мотивами и реальными поступками людей путем проверки различных
гипотез. Интенциальные объяснения широко применяются в психологии, социологии, педагогике, правоведении и других науках. В
связи с этим их можно включить в состав более общих телеологических объяснений.
Телеологические объяснения (îò ãðå÷. telos — öåëü, logos — ó÷å-
ние) представляют такой способ объяснения, при котором основное
внимание обращается на цели, смысл и намерения деятельности
людей. Они рассматривались еще в античной философии Аристотелем в рамках финалистских, или телеологических, представлений,
которые призваны были выявить сущность целесообразной деятельности не только человека и живых организмов, но и явлений неживой природы. Поэтому наряду с материальной, действующей и формальной причинностью Аристотель, например, рассматривает также
целевую причинность. Понятие энтелехии (от греч. entelecheia — то,
что содержит в себе цель) рассматривалось им как скрытая цель,
заложенная в природе, которая должна объяснить переход возможности в действительность. В дальнейшем энтелехия обычно ассоциировалась с целевым началом и выступала в форме телеологического объяснения, которая противопоставлялась каузальному, или
причинному, объяснению.
После возникновения экспериментального естествознания в XVII в.,
считавшего своей задачей прежде всего установление причин и общих законов явлений неживой природы, телеологические объяснения уступили место причинным. Такой подход, как указано выше,
осуществлялся в рамках галилеевской традиции главным образом в
точном естествознании (астрономия, механика, физика и химия).
Эта же традиция поддерживалась также возникшей в XIX в. философией науки, которая ориентировалась в основном на анализ проблем неорганической природы. Ранние позитивисты провозгласили
единственно научными только объяснения с помощью причинных
законов. Пришедшие им на смену логические позитивисты признали стандартной дедуктивно-номологическую модель, которая допускала возможность объяснения путем использования не только
универсальных законов, но и законов стохастических. Телеологические же объяснения в лучшем случае они рассматривали в качестве
вспомогательного и эвристического средства исследования. Например, Гемпель и Оппенгейм, справедливо отмечая, что одна из при-
152
чин применения телеологических объяснений в биологии заключается в их плодотворности как эвристического средства исследования, тем не менее настаивали на том, что «в социальных науках не
менее, чем в физических, подведение под общие закономерности
совершенно необходимо для объяснения и теоретического понима-
1
ния любого явления»
.
Реальная картина объяснений, с которой встретилась методология науки во второй половине XX в., оказалась намного сложнее, а
главное разнообразнее, чем унифицированная модель позитивистов.
Возвращение к аристотелевской традиции телеологических объяснений в исторических и социально-гуманитарных науках позволило
выявить специфический характер таких объяснений, который связан с особым характером их объектов исследования. В то время как
в природе господствуют слепые, бессознательные силы, в обществе
действуют люди, одаренные сознанием, руководствующиеся определенными мотивами действий и ставящие перед собой конкретные
цели. А это не может не учитываться при объяснении как индивидуальных, так и групповых, коллективных действий в общественной
жизни.
Поиски новых моделей объяснения, адекватных задачам социально-экономических и гуманитарных наук, ведутся в настоящее время в
разных направлениях. В телеологических объяснениях наиболее подходящей формой объяснения, учитывающей цели и стремления
действующего субъекта, многие считают практический силлогизм,
который применялся еще Аристотелем. Выдающийся финский логик Г.Х. фон Вригт считает, что «именно практический силлогизм
является той моделью объяснения, которая так долго отсутствовала
в методологии наук о человеке и которая является подлинной аль-
2
тернативой модели объяснения через закон»
.
В большой посылке практического силлогизма формулируются
цели действия, в меньшей — средства ее достижения, а в заключении утверждается, что только при действии в соответствии с посылками, т.е. при правильном учете целей и средств ее достижения,
можно надеяться на успех действия. Хотя практический силлогизм
в отличие от категорического силлогизма не является доказательным рассуждением, все же он служит важным средством для анализа объяснения в социально-гуманитарных науках.
Функциональные объяснения по своему назначению близки к телеологическим объяснениям, поскольку отвечают не на вопросы:
«как и почему», а на вопрос «для чего». Такие объяснения применяются тогда, когда приходится выяснять роль и функцию какоголибо элемента или подсистемы элементов в целостной системе, на-
1
Гемпель К. Óêàç. ðàá. Ñ. 98.
2
Вригт фон Г.Х. Логико-философские исследования. — М.: Прогресс, 1986. — С. 64.
153
пример органа в живом организме или института или учреждения в
системе общественного устройства государства. В биологии функциональные объяснения стали широко применяться после создания
Ч. Дарвином эволюционной теории, когда было установлено, что
целесообразные изменения в структурах и функциях живых систем
можно рационально объяснить адаптацией, или приспособлением,
организма к изменяющимся условиям внешней среды.
С возникновением общей теории систем и синергетики стало
возможным использовать понятия цели, функции, целенаправленного развития и др. для функционального объяснения сложных самоорганизующихся систем, к которым относятся в первую очередь
социальные и гуманитарные системы. В социологии и экономике
такие объяснения пытаются применить сторонники институционализма для выяснения роли и функций различных институтов в развитии общества.
Нормативные объяснения пытаются выявить значение и роль
норм для объяснения поведения людей в обществе. Поскольку человек является не только сознательным и рационально действующим, но и нравственным существом, постольку в нормативных моделях стремятся объяснить и такую важную сторону его деятельности, которая связана с нормами поведения и правилами действия в
обществе. Нормативная модель объяснения является альтернативой
к доминирующей в методологии науки дедуктивно-номологической
модели, потому что опирается именно на установленные в обществе
правила и нормы, которые принципиально отличаются от законов,
имеющих регулярный и устойчивый характер.
Некоторые исследователи не без основания считают, что дедуктивно-номологическая модель лучше всего подходит естественным
наукам. Поведение же людей не укладывается в жесткие рамки закона и детерминизма, поэтому вместо них предлагают использовать
нормы и правила поведения в обществе, которые предоставляют
свободу человеку в рамках принятых норм. Однако при нарушении
норм и правил поведения на его действия накладываются определенные правовые санкции со стороны государства или же менее
серьезные нарушения осуждаются общественным мнением.
Таким образом, во всех альтернативных моделях объяснения
внимание обращается прежде всего на специфические особенности
сознательной и целенаправленной деятельности человека, которая
выражается в постановке целей, выяснении его функций и роли в
обществе, анализе норм и правил поведения. Но пожалуй, одним из
главных результатов всех этих исследований является осознание
глубокой связи между объяснением и пониманием. «Телеологическому объяснению, — пишет по этому поводу Вригт, — обычно
предшествует интенциональное понимание некоторого образца по-
154
ведения»1. Однако именно понимание совершенно выпало из поля
зрения сторонников неопозитивизма, которые рассматривают его
как чисто психологический момент объяснения, играющий вспомогательную эвристическую роль в этом процессе.
8.5. Методы и модели
исторического объяснения
Историческое исследование начинается, как мы видели, с установления и интерпретации фактов, но на этом, конечно, не заканчивается. Дальнейшая его задача состоит в том, чтобы объяснить и
понять эти факты. Общая схема объяснения в разных науках и даже
в обыденном познании заключается в том, чтобы установить логическую связь между некоторым общим утверждением и отдельным
фактом. Каким образом можно установить связь между общим и
отдельным или как подвести отдельное под общее? Существует ли
общая, единая модель объяснения для всех наук или же разные
науки требуют различные схемы и модели объяснения?
На этот вопрос в истории научного познания отвечали по-разному. Поскольку в науке наряду с каузальными законами изучаются
и иные типы законов, то в дальнейшем наряду с ними для объяснения стали использоваться функциональные законы, которые в
отличие от каузальных, выражающих отношение между причиной и
следствием, анализируют другие разнообразные отношения, например отношение между объектом и его свойствами, структурные, порядковые и т.п. Сторонники позитивизма настаивают, что структуры
и модели объяснения в естествознании и социально-исторических
науках не должны в принципе отличаться друг от друга. Их оппоненты — антипозитивисты, напротив, подчеркивают необходимость
существования разных типов и моделей объяснения в различных
науках, которые обусловлены отличием их конкретного содержания
и предметов исследования.
Особенно резко выступают против универсальной модели позитивистов многие представители исторической науки, которые справедливо обращают внимание на то, что, поскольку события прошлого часто обладают своим специфическим, индивидуальным и
неповторимым характером, их нельзя подвести под общие схемы и
универсальные законы. Поэтому они предлагают альтернативные
модели объяснения исторических событий, учитывающие конкретные цели, интересы и мотивы поведения участников этих событий.
Тем не менее многие социологи и экономисты XIX в. широко использовали и пропагандировали заимствованную из естествознания
причинную модель объяснения социально-исторических и эконо-
1
Вригт фон Г.Х. Óêàç. ðàá. Ñ. 162.
155
мических явлений. В середине прошлого века эту модель, как известно, стал пропагандировать Милль. В своей «Системе логики» он
сводил объяснение факта к установлению его причины.
Индуктивные методы исследования Милля, представляющие
собой обобщение и уточнение канонов индуктивной логики Бэкона, были как раз рассчитаны на установление простейших причинных связей, или элементарных эмпирических законов. С их помощью надеялись объяснить не только явления природы, но и события социальной жизни. Именно в этих целях прежние социологи
рассматривали свою науку как своеобразную социальную физику,
основанную на изучении природы человека. «…Науку о человеческой
природе, — писал Милль, — можно считать существующей постольку, поскольку приблизительные истины, составляющие практическое
знание человечества, могут быть представлены в качестве выводов,
1
короллариев
торых они основываются»
из тех всеобщих законов человеческой природы, на ко-
2
.
Вера во всеобщие законы человеческой природы была весьма
широко распространена в социальных и гуманитарных науках, а многие выдающиеся мыслители полагали, что эти законы могут быть
открыты с помощью тех же методов, которые использует естествознание. Именно с помощью таких законов каузального характера
многие социологи пытались объяснить исторические факты.
По своей логической структуре исторические объяснения в принципе не отличаются от объяснения явлений природы. Однако в содержательном плане они имеют ряд отличительных особенностей,
которые связаны с характером исторической информации, содержащейся в экспланансе, или посылках, объяснениях. Речь идет прежде
всего о той части посылок, которые служат для логического вывода
заключений и называются общими законами или универсальными
гипотезами.
В своей статье «Функции общих законов в истории» Гемпель
доказывает, что общие законы имеют аналогичные функции в истории и естественных науках. Они образуют неотъемлемый инструмент
исторического исследования. «Исторические объяснения, — писал
он, — также ставят своей целью показать, что рассматриваемые в
ней события не являются «делом случая», а были ожидаемы с точки
зрения предшествующих и одновременных условий. Эти ожидания
относятся не к пророчествам и божественным указаниям, а являются рациональными научными предсказаниями, которые основыва-
3
ются на допущении общих законов»
.
1
Королларий — суждение, вытекающее из других суждений, следствие.
2
Милль Д.С. Óêàç. ðàá. Ñ. 687.
3
Hempel. The Function of General Laws in History // Theories of History. — N.Y.,
1959. — Ð. 348—349.
156
В этой цитате главное внимание следует обратить на фразу о
«допущении общих законов» в истории. Поскольку индивидуальные
события охватываются общим законом, то дедуктивно-номологическая модель для краткости называется охватывающей моделью
объяснения. Иногда ее именуют также подводящей моделью, ибо она
подводит отдельное событие под общий закон.
Однако в подавляющем большинстве случаев в исторические
объяснения не удается включить предполагаемые общие закономерности. Это происходит, по мнению Гемпеля, по двум причинам:
во-первых, такие закономерности относятся к индивидуальной или
социальной психологии и часто предполагаются известными каждому, поэтому считаются само собой разумеющимися; во-вторых,
нередко бывает очень трудно сформулировать лежащие в основе законов предположения явным образом и с достаточной точностью.
Чаще всего исторические объяснения носят сокращенный характер набросков объяснения, в которых содержатся смутные и не-
определенные указания о существовании законов или гипотез общего характера. Чтобы достичь полного объяснения, необходимо
продолжить дальнейшие исследования, уточнить конкретное содержание имеющихся формулировок, выявить их эмпирическое значение и подтвердить их соответствующими фактами. Во всяком случае, несмотря на неполноту таких фрагментов объяснения, они
ориентируются на возможность их проверки существующими историческими свидетельствами, а не обращаются к разного типа непроверяемым принципам и метафорам, например об исторической
миссии какого-либо отдельного народа, страны или цивилизации.
Чем обусловлен такой фрагментарный характер исторических
объяснений и в каком направлении следует продолжить историческое исследование, чтобы добиться более полного и глубокого объяснения?
Во-первых, общие исторические законы представляют собой гипотезы общего характера, которые подтверждены соответствующими эмпирическими фактами. В этом смысле они принципиально не
отличаются от законов естествознания, которые отображают законы
природы. Однако поскольку социальные и исторические законы
имеют более сложный и запутанный характер, то степень их подтверждения значительно ниже, а область применения гораздо уже.
Именно поэтому их нередко называют просто общими гипотезами.
В отличие от этого фундаментальные законы естествознания, например законы механики Ньютона, имеют универсальный характер и в
течение почти двух столетий считались абсолютными и непреложными истинами. Возникновение квантовой механики, установившей
неприменимость классической механики к миру мельчайших частиц материи, показало относительный характер истин прежней механики, а также ограниченную область их применения. Несмотря
157
на эти уроки науки, в нашей отечественной литературе все еще сохраняется взгляд на законы как незыблемые, окончательные истины. Такой взгляд способствует тому, что исторические объяснения
нередко рассматриваются как приблизительные и не заслуживающие особого внимания. Поэтому задача исследователя-историка заключается в том, чтобы совершенствовать свои гипотезы, подкреплять и подтверждать их новыми историческими фактами.
Во-вторых, для исторического объяснения нередко используются также общие законы экономики, социологии, психологии, биологии и даже физики и химии, когда приходится, например, устанавливаться подлинность исторического документа, монет и других
старинных предметов. На этом основании некоторые ученые утверждают, что задача историка заключается в тщательном и полном
описании индивидуальных событий прошлого, а не в их объяснении.
Однако комплексный характер исторического объяснения, в котором наряду с историческими законами и гипотезами участвуют и
законы других наук, как раз показывает необходимость системного
подхода при исследовании исторических событий и процессов.
В-третьих, нередко в качестве посылок исторических объяснений используются обобщения и статистическая информация, заключения которых хотя и могут оказаться достаточно вероятными,
но требуют дальнейшего анализа, чтобы стать подлинными объяснениями. В самом деле, если событие ожидалось с определенной
степенью вероятности, но не произошло, то необходимо выяснить
причину этого, что требует дополнительного исследования.
В-четвертых, иногда философы истории говорят об объяснении
с помощью понятий. Хотя понятия действительно встречаются в
процессе объяснения, но они фигурируют там при формулировке
законов и гипотез, которые представляют по своей логической форме суждения. Поэтому нельзя их путать с понятиями, служащими
элементами, или составными частями, суждений. Понятия могут
быть определены правильно и неправильно, но только суждения
являются истинными или ложными, т.е. адекватными или неадекватными действительности. Именно их адекватность, или соответствие, действительности устанавливается в ходе эмпирической их
проверки. Иногда в некоторых философских системах, например в
объективном идеализме Гегеля, а также в отдельных случаях в марксистской философии, понятие рассматривается как результат всего
исследования, как его итог и завершение. Но тогда понятие отождествляется с теорией, а такое смешение терминов не допускается
логикой и фактически ведет к путанице.
В-пятых, очень часто философы и историки, как мы видели,
вместо объяснения предпочитают говорить об интерпретации и понимании событий и процессов прошлого. Действительно, в реальной практике исторического исследования осмысление и понима-
158
ние событий идет рука об руку с их объяснением и предсказанием.
Только для специального анализа мы выделяем эти функции научного познания и рассматриваем их обособленно. Поэтому их следует не противопоставлять друг другу, а рассматривать как взаимодополняющие элементы единой, целостной системы научного исследования. Более подробно речь о понимании и предсказании пойдет
в следующих главах. Здесь же достаточно отметить о существовании
органической связи их с историческим объяснением.
Все перечисленные особенности крайне затрудняют анализ проблем исторических объяснений прошлого. И хотя сами историки
признают исторические объяснения необходимыми, но многие из
них отрицают возможность обращения для этого к общим законам.
В лучшем случае они допускают простейшие причинные объяснения исторических событий, чтобы понять, почему они произошли.
Несмотря на эти возражения, Гемпель утверждает, что «в истории,
как и везде в эмпирических науках, объяснение явления состоит в
1
подведении его под общие эмпирические законы»
.
Дедуктивно-номологическая модель объяснения была выдвинута,
одним из лидеров логического позитивизма Гемпелем, а самое главное — навязывалась всем наукам, независимо от их конкретной специфики. Поэтому позитивистский подход к объяснению исторических и социальных событий встретил резкие возражения со стороны
ученых-гуманитариев антипозитивистского направления. Некоторые
из них готовы были признать, что объяснения должны иметь дедуктивный характер, так как объясняемый факт должен с необходимостью вытекать из некоторых посылок общего характера. Однако в
отличие от позитивистов они не считают, что для этого надо обращаться к общим законам. Фактически многие историки в своих
объяснениях событий прошлого избегают ссылок на общие законы.
Одни из них считают, что история вообще не открывает таких законов, поэтому они не используются при объяснении. Другие заявляют, что хотя при объяснении они и используют общие законы,
но заимствуют их у других наук (экономики, социологии, психологии). Третьи, например Поппер, вообще отрицают существование в
истории подлинных общих законов. «В истории, — пишет он, —
есть множество тривиальных законов, которые мы принимаем без
доказательства. Эти законы практически не представляют никакого
интереса и абсолютно не способны внести порядок в предмет ис-
2
следования»
.
По мнению Поппера, для объяснения исторического события
историк пытается использовать метод реконструкции ситуации, которая привела к этому событию. «Как правило, историк пытается
1
Гемпель К. Óêàç. ðàá. Ñ. 24.
2
Поппер К. Открытое общество и его враги. — М., 1922. — Т. 2.— С. 305.
159
реконструировать ситуацию таким образом, чтобы в нее входили
как цели или планы действий вовлеченных в нее людей, так и их
знания, и в особенности те затруднения или проблемы, с которыми
они сталкивались. Он пытается представить эту ситуацию таким
образом, чтобы историческое объясняемое, — то событие, которое он
хочет объяснить, — вытекало из описания ситуации в предположении,
что все ее участники действуют в соответствии с теми планами, или
намерениями, или интересами, и теми знаниями, которые состав-
1
ляют часть этой ситуации»
.
Свой способ исторического объяснения Поппер называет методом ситуационной логики, который допускает объективную проверку
ситуации, так как в принципе мы в состоянии проверить, действительно ли она была такой. Если будут найдены противоречащие исторические свидетельства, тогда реконструкция будет опровергнута.
Главное возражение антипозитивистов против гемпелевской модели объяснения состоит в том, что подведение неповторимых, а в
ряде случаев и уникальных исторических событий под общие законы, по их мнению, в принципе невозможно, потому что при этом
пришлось бы отказаться от изучения их конкретного своеобразия и
индивидуальности. Такой подход возможен в естествознании, где
для открытия общих законов природы ученые должны абстрагироваться от всего частного и индивидуального в исследуемых явлениях
и процессах. Поэтому каждый предмет и явление рассматривается
здесь как один из многих экземпляров единого класса, который обладает одинаковыми общими свойствами. Именно поэтому общие
законы естествознания оказываются применимыми для объяснения
всех предметов и явлений природы, охватываемых этими законами.
Другими словами, объяснение отдельного явления в этом случае
сводится к подведению его к определенному закону, потому что такой
закон отображает некоторое общее свойство или отношение, присущее каждому отдельному явлению из соответствующего класса.
Совсем иначе подходит к своей науке историк. Когда он изучает,
например, Великую французскую революцию, то интересуется больше
и прежде всего именно тем, чем она отличается от других революций,
происходивших в истории. Аналогично этому, анализируя события
Первой мировой войны, он будет интересоваться теми конкретными особенностями, которые выделяют ее среди других войн. На это
можно, разумеется, возразить, что историк в состоянии выявить
также некоторые признаки, которые являются общими и одинаковыми для всех революций и множества войн, но это мало чем поможет ему при объяснении конкретных особенностей революции во
Франции или первой мировой войны.
1
Поппер К. Историческое объяснение // Эволюционная эпистемология и логика
социальных наук. — М., 2000. — С. 331.
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]