Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Как хорошо уметь читать... Русский язык как иностранный. Обучение чтению. Курс совершенствования. Практикум
.pdf
71
ДОМАШНЕЕ ЧТЕНИЕ
1. Прочитайте один из предлагаемых ниже текстов (или другой текст такого же объема — 10–11 тыс. знаков — по вашему выбору) самостоятельно.
Подготовьте выразительное чтение любого отрывка по вашему выбору.
...Но странною любовью
Корнелий Иванович Удалов шел со службы домой. День был будний, по-
года близкая к нулю, вокруг города толпились тучи, но над Великим Гусляром
в тучах находилась промоина и светило солнце. Виной тому был космический
корабль зефиров, который барражировал над городом, не давая тучам на него
наползать.
У продовольственного магазина «Ильдорада» продрогший зефир, из мел-
ких, покачивал чью-то детскую коляску, чтобы успокоить младенца, которого
мамаша оставила на улице, уйдя за покупками. Младенец попискивал, но плакать не смел.
Удалов испугался, что зефир опрокинет коляску.
— Ты поосторожнее, — сказал он.
— Я очень стараюсь, — ответил зефир, — хотя ребенок выведен из ду-
шевного равновесия. Но в любом случае я очень благодарен вам за совет
и внимание, Корнелий Иванович.
Они всех нас по именам знают! Никуда от них на денешься!
Когда Удалов свернул на Пушкинскую, он увидел еще одного зефира, по-
старше, который собирал пыль и мусор в пластиковый мешок.
— А где дворник? — спросил Корнелий.
— Фатима Максудовна кормит грудью своего младшенького, — ответил
зефир. – Я позволил себе ей помочь.
Зефир и сам уже был покрыт пылью. Работал он старательно, но неумело.
— Ты что, никогда улиц не подметал? — спросил Удалов.
— Простите, — ответил зефир. — У нас давно нет пыли.
— Ну и тоскливо, наверное, у вас?
— Почему вы так полагаете?
— Во всем у вас порядок, всего вы достигли.
— Нет предела совершенству, — возразил зефир.
— И чего тогда к нам примчались?
— Мы несем совершенство во все углы Галактики.
— Ну-ну, — вздохнул Удалов.
72
— А жаль, — сказал зефир, — что мы порой, время от времени, кое-где
сталкиваемся с недоверием.
Удалов пошел дальше и у входа в свой дом обогнал небольшого зефира,
который волок сумки с продуктами.
— Это еще для кого? — спросил Удалов.
— Надо помочь, — ответил зефир, втаскивая сумки на крылечко и откры-
вая упрямо головкой дверь. — Профессор Минц занемог. Мы встревожены.
Зефир обогнал Удалова в коридоре, ловко открыл ноготком дверь к Мин-
цу и, подбежав к столу, закинул на него сумки с продуктами и лекарствами.
— Ей-богу, не стоило беспокоиться, — хрипло произнес Минц. Он сидел
в пижаме на диване, горло было завязано полотенцем, и читал журнал.
Он шмыгнул носом и виновато сообщил Удалову:
— Простуда вульгарис. Прогноз благоприятный.
— Это вы его в магазин посылали? — спросил Удалов.
— Не совсем так, — ответил Лев Христофорович. — Один зефир забегал
ко мне днем, узнать, как выглядит подвенечное платье, и увидел, что я простыл…
— Чего?
— Подвенечное платье, — повторил Минц. — Они решили сделать пода-
рок невесте Гаврилова.
— Ну уж это перебор! Гаврилов третий раз женится. Пускай у предыду-
щей жены позаимствует.
— Ты живешь старыми ценностями, — возразил Минц. — Нынче моло-
дежь серьезнее относится к атрибутике. Они решили венчаться и полагают, что
память об этом событии, включая подвенечное платье, сохранится на
всю жизнь.
— Значит, получил у тебя информацию, потом проникся сочувствием
и пошел за лекарствами в магазин?
— Разумеется, — сказал зефир. — А как бы вы поступили на моем месте,
Корнелий Иванович?
— Я бы вызвал врача, — буркнул Удалов.
— Но вы же знаете, Корнелий Иванович, — в голосе зефира прозвучал
легкий укор, — что скажет врач. А я сделаю все то же самое, но лучше.
И тут Удалова прорвало.
— Какого черта! Какого черта вам нужна вся эта благотворительность?
— Корнелий! — попытался остановить его Минц. — Ну зачем такая
агрессивность!
Зефир подождал, пока в комнате утихло, и ласково произнес:
— Мы решили все проблемы у себя на родине и теперь несем добро на
другие планеты. Мы всех любим, мы хотим счастья всем существам в Галактике.
73
Удалов уже не раз слышал эти слова и не мог понять: ну почему же они
его раздражают? Другое дело – был ли в них подвох. Но за последний месяц все
жители Великого Гусляра убедились, что подвоха нет. Как назло, нет.
Удалов сдержанно вздохнул, наблюдая за тем, как ловко зефир, взобравшись на стул, режет на тарелке огурчики и помидоры, готовя салат для больного профессора, которому нужны витамины. Потом он отправился к себе.
Дома тоже было несладко.
Ксения сидела у телевизора, один зефир занимался стиркой, а другой, незнакомый, пылесосил большую комнату.
— Ксения, — сказал Корнелий Иванович. — Ну нельзя так все пускать на
самотек.
— Я их что, просила, что ли?
— Ты не возражала, — сказал Удалов.
Зефир выключил пылесос, чтобы не мешать беседе супругов и, закинув
лысенькую головку, произнес:
— Мы же рады помочь.
— Есть мнение, — сказал Удалов, — что потом вы предъявите нам счет
за услуги. Такой, что ввек не расплатиться.
— Ах, Корнелий Иванович! — Зефир сложил лапки на пузе. — Вы же
взрослый, умный и опытный человек. Ну чем вы смогли бы нам заплатить?
— Сама постановка вопроса некорректна, — послышался новый голос,
и, запрокинув голову, Удалов увидел третьего зефира, который, как муха, ползал по потолку и протирал его белоснежной тряпкой.
— Мы из золота давно делаем унитазы, — сообщил первый зефир.
— А вот некоторые говорят, — сказала невестка Удалова, которая вернулась с занятий в речном техникуме, — что бесплатный сыр бывает только
в мышеловке.
За невесткой, подобно африканскому невольнику, шагал зефир, неся на
голове куль вещей из химчистки.
— Не нагружала бы ты его так, — сказал Удалов. — Ты посмотри, он уже
посинел.
— Он сам того хотел, — сказала невестка.
— Я сам… — пискнул зефир и упал, придавленный сумкой.
— Меня возмущает, — сказала невестка, — как они нас морально порабощают.
Удалов с трудом поднял сумку. Зефир был неподвижен, из полуоткрытого ротика вырывались приглушенные стоны.
— Этого еще не хватало! — Ксения оторвалась от телевизора, потому что
серия кончилась.
74
Товарищи зефира окружили пострадавшего и вынесли из комнаты уже
безжизненное тело.
— Эх. Нехорошо получилось, — сказал Удалов.
— Нормально, все нормально, — ответил зефир, который держал сгинувшего собрата за ноги и потому покидал комнату последним. — Когда мы
идем делать добро, мы знаем, насколько это опасный и неблагодарный труд.
— Ты не прав! — крикнула вслед ему Ксения. — Я каждый раз вам спасибо говорю.
Небольшой зефир протиснулся в форточку и закрыл ее за собой.
— Я достал сухую мяту! — радостно сообщил он Ксении.
— Иди тогда на кухню, там один из ваших обедом занимается.
— Ксения, это эксплуатация! — крикнул Удалов.
— Я только помогаю им выполнять желания.
Удалов хлопнул дверью и побежал к профессору Минцу.
Там картина изменилась. Хоть Минц все также сидел на диване, теперь
перед ним стояла шахматная доска, и по ту сторону доски сидел немолодой зефир.
— Плохи мои дела, — сказал зефир.
— А вы не поддавайтесь мне, — ответил Минц.
— Не поддаваясь, я рискую испортить вам настроение, а в вашем физическом состоянии это недопустимо.
Удалов от двери сказал:
— Слушайте, мне все это смертельно надоело!
Он отпрыгнул в сторону, потому что из коридора к нему подкрался зефир
и принялся чистить ботинки.
— Все прочь! — приказал Удалов. — Вы хоть человеческий язык понимаете?
— Уходим, — ответил зефир-шахматист, и все зефиры немедленно
испарились.
Удалов сбросил со стула пачку журналов, уселся и спросил:
— Ты скажи мне, скажи, что происходит?
— Оптимальный вариант вторжения из космоса, — ответил Лев Христофорович.
— Ну кто так вторгается! — воскликнул Удалов. — Почему они нас не
угнетают, не уничтожают? Почему все происходит наперекосяк. Я о таком
не читал!
— Мы настолько привыкли к тому, что наша история состоит из вторжений, уничтожений и угнетений, — ответил Минц, глядя в окошко, где все еще
летал кругами космический корабль, — что не допускаем мысли о ином пове-
75
дении и иных целях. Хотя именно об этом много лет назад талдычили советские писатели-фантасты.
— На то они и есть советские фантасты, — возразил Удалов.
— Мы вас воспитываем добрым примером! — крикнул от двери изгнанный зефир.
— Вы думаете, что нам нужны добрые примеры?
— Они всем нужны.
Удалов сжал виски ладонями. Нет, все это не укладывалось в его голове.
И он не был исключением. С тех пор как над Великим Гусляром появились
космические корабли зефиров, многие задавались вопросом: «Зачем нам такое
счастье?».
В первые дни после высадки инопланетян горожане нарадоваться не могли на инопланетных гостей — и помощники, и добровольцы, и спасатели! Все
помнили о том, как сорвался с высокого тополя и погиб зефир, который пытался снять оттуда глупого котенка.
— Пожалуй, — заговорил Минц, шмыгая носом и похрипывая, — им
надо было брать за все плату. Хотя бы символическую. Мы бы легче к ним
привыкли. Зря они упорствуют в том, что добрые дела — цель их существования. Добру должен быть предел.
Минц имел в виду ужасную историю, случившуюся вчера. Один пенсионер, ветеран, придушил зефира, который принес ему перед сном шлепанцы.
С утра город затаился в ужасе. Должны были последовать репрессии. Но
репрессий не было.
Руководство зефиров принесло искренние извинения пенсионеру в том,
что покойный зефир спровоцировал его на резкие действия, и подарило пенсионеру новый холодильник «Филипс» с доставкой на дом.
— Чувствую я, — сказал Удалов, — что надвигается роковой момент.
— Вы уверены? — спросил из коридора зефир-шахматист.
— Улетайте от нас, по-доброму прошу! — сказал Удалов. — Не можем
мы отвечать добром на добро. Не умеем. Не приучены.
— Нет, — возразил шахматист. — Мы согласны на жертвы. Но мы верим
в добро.
Удалов вздохнул и вышел на улицу. Темнело.
За столом для домино сидело несколько соседей Удалова. Они держали в
руках костяшки, но игру не начинали. Вокруг, на траве, в кустах, на ветках тополя, расположилось несколько зефиров, болельщиков.
— Давайте, друзья, начинайте! — крикнул один из зефиров.
— Гру-бин чем-пи-он! — закричал другой зефир из группы поддержки.
76
— Нет, я так больше не могу! — завопил Грубин и, вскочив, метнул костяшки в толпу своих болельщиков.
— Да гнать их в шею! — закричал Синицкий. — Они моему внуку все
уроки делают и даже на контрольных подсказывают. Школа уже достигла стопроцентной успеваемости!
И тогда могучий Погосян тоже кинул в пыль костяшки, обернулся,
неожиданно подхватил под мышки двух зефиров и выбежал на середину двора.
Одного за другим он швырнул их в черное небо в направлении космического корабля.
— И чтобы не возвращались! — кричал он им вслед.
Взлетев в небо, зефиры были вынуждены включать ранцевые двигатели и
улетать к своему кораблю.
И тут, словно поддавшись единому порыву, все жители города от мала до
велика стали хватать зефиров и закидывать их в небо.
— И чтобы не смели возвращаться! — неслось им вслед.
Через полчаса корабль зефиров взял курс к неизвестной звезде.
…С тех пор прошло три недели.
Удалов возвращался с работы в автобусе и случайно подслушал такой
разговор:
— А может зря мы их повыкидывали? — спросил один мужчина другого. — Теперь и придраться не к чему.
— Я уж вчера своей благоверной врезал. Так, для порядка, чтобы суп не
пересаливала.
— При них суп никто не пересаливал, — вздохнул первый мужчина.
А третий, постарше, вмешался в разговор и сказал:
— Хрен с ним, с супом. Но есть у меня сосед, еврейской национальности,
все на скрипке играет.
— И больше не к чему придраться? — спросили его из другого конца автобуса.
— В том-то и дело, — ответил мужчина.
Булычев К. Пришельцы в Гусляре. М.: АСТ, 1999
Семь нот сострадания
Девять лет люди, называющие себя благотворительным фондом «Мир искусства», собирают по стране музыкально одаренных детей-инвалидов и учат
большой музыке. Это отчаянное занятие стоит $1,5 млн в год. Детей находят в
77
тихих городах, учат у лучших педагогов и выводят на самые громкие сцены
мира играть с великими музыкантами — с Монтсеррат Кабалье, Дмитрием
Хворостовским, Владимиром Спиваковым, Эвелин Гленни. Как одаренные дети-инвалиды играют с Эвелин Гленни в Петербургской филармонии, Московской консерватории и лондонском «Кадоган-холле», слушал специальный корреспондент ИД «Коммерсантъ» Валерий Панюшкин.
Вибрации
Дело было перед самым Рождеством. Были ранние сумерки. До концерта
оставалось часа четыре. Кресла в Большом зале Московской консерватории
были частью закрыты чехлами, частью завалены одеждой музыкантов, пришедших на репетицию. Был перерыв, и сцена была пуста. К раскрытому роялю
подошли двое глухих людей — тоненькая девушка с белыми волосами и грузный мужчина в жилетке. Девушка была флейтисткой Руфью Монтгомери,
а мужчина был режиссером телекомпании BBC, которая снимала документальный фильм о том, как неслышащая девочка Руфь стала флейтисткой и выступает на лучших сценах мира со звездами класса Эвелин Гленни.
Девушка взяла мужчину за руки, положила его руки под крышку рояля к
самому основанию струн, села за рояль и стала играть. Мужчина чувствовал
пальцами, как вибрирует рояльная дека. Судя по его глазам, он впервые в жизни на ощупь убеждался, что звуки действительно существуют и могут быть
сложены в гармонию, что они трепещут... У него были такие глаза, какие могли
бы быть у верующего, если бы тот и впрямь увидел ангелов.
За сценой была всегдашняя предконцертная суета. Впрочем, не очень
обычная. Вверх по консерваторской служебной лестнице тащили инвалидные
коляски с детьми-хористами, потому что коляски не входят в лифт. Вниз по
лестнице бежал, кивая детям, седой и слегка восторженного вида человек. Этот
бежавший вниз по лестнице человек и был организатором концерта. Его звали
Владиславом Тетериным.
Он раньше — давным-давно — был вполне успешным концертирующим
пианистом. Однажды во время гастролей в Японии его попросили дать небольшой благотворительный концерт в интернате для детей-инвалидов. Он приехал.
По интерьерам и обслуге интернат походил на кремлевский санаторий. Но детям от этого не легче было жить инвалидами. Детей привезли в актовый зал
в колясках и на кроватках. Тетерин сыграл детям несколько пьес. Дети в ответ
спели Тетерину мучительно отрепетированную народную песню. Тетерин подумал, что вежливость уже позволяет ему и детям не мучить больше друг друга
музыкой, но все же попросил принести песенник. Ему просто не хотелось, чтобы дети думали, будто музыка мучительна. Он стал наигрывать популярные
78
мелодии, а дети пели. Им, кажется, понравилось петь. Тетерин расставлял детей
по голосам, дети пели еще и еще. И, кажется, были счастливы. В тот вечер Тетерин подумал, что не надо давать благотворительные концерты для детей,
надо давать благотворительные концерты с детьми. Забросил карьеру и стал заниматься организацией таких концертов, в которых дети, не мечтавшие даже
учиться в школе, поют и играют на одной сцене с великими музыкантами, которых не мечтали даже увидеть
Тетерин стал собирать по России одаренных детей-инвалидов и помогать
им становиться музыкантами. Он ездил по городам, искал таланты. В городе
Ярославле, на площади возле зала, где проходило прослушивание, к Тетерину
подъехала девочка в инвалидной коляске.
— Я из города Мышкина. Я опоздала на прослушивание. Я очень хочу петь.
— Пой, прямо сейчас пой!
Тетерин вспоминает, что подумал тогда: вот ведь ни один музыкальный
педагог из Москвы никогда не доедет до города Мышкина, и эта девочка никогда не доедет до Москвы — у нее не хватит сил и денег; у нее единственный
шанс — здесь, на площади перед Волковским театром в Ярославле. Девочка запела. Тетерин говорит, что по первым же нотам можно было предполагать в девочке недюжинный талант.
В Екатеринбурге на прослушивание пришел мальчик, игравший на гармошке, потому что в городе Богданович, из которого мальчик приехал, не
нашлось никакого музыкального инструмента, кроме гармошки, чтобы учить
одаренного ребенка. Ему купили баян.
В городе Армавире Тетерин нашел слепого детдомовского мальчика Олега Аккуратова. Олег при первой возможности извлекал звуки из всякого предмета, способного звучать. Мальчика за это считали необучаемым. Оказалось,
что он просто талантлив.
Прошло восемь лет. За эти годы Олегу Аккуратову нашли хороших педагогов в Армавире, он много раз приезжал брать мастер-классы в Москву, он
дважды ненадолго ездил в Лондон учиться в Королевской академии музыки.
Там, в Королевской академии музыки, Олега услышал менеджер великой перкуссионистки Эвелин Гленни, и Гленни предложила Олегу играть вместе.
Я беседовал потом с Эвелин Гленни.
— Мне присылают сотни видеокассет и дисков, — говорила Гленни. —
Может быть, тысячи. Послушайте моего Томми, посмотрите на мою Дженни.
Но Олег совсем другое дело. Он действительно очень талантлив. К тому же он
такой милый.
79
— Скажите, — я наклонился к Гленни поближе, чтобы не мешать музыкантам, которые выходили уже на сцену, потому что закончился перерыв,
а Гленни отстранилась от меня, чтобы видеть мои губы, — такой концерт с
детьми — это в профессиональном смысле жертва с вашей стороны?
— У вас есть дети? — Гленни улыбнулась. — Разве когда вы играете с
детьми, это какая-нибудь жертва? И потом, Олег действительно очень талантлив. Он прекрасно играет джаз. У него немного сырой звук в классической музыке, но это поправимо.
Четверть века назад, когда Эвелин Гленни училась по классу фортепиано
и ей было девять лет, она оглохла. Потеряла 95 % слуха и слышит только громкий шум. Все педагоги отказались от нее, кроме одного. Она стала великой
перкуссионисткой. Превратила барабаны, ксилофон и маримбу в сольные инструменты. Записала 22 альбома. Получила две «Грэмми». Кроме классических
музыкантов, играла еще с Бьорк, Бобби Макферрином, Стингом. Получила орден офицера Британской империи. Она выходит на сцену босиком и говорит,
что босыми ногами и всем телом научилась чувствовать вибрации музыки. Она,
правда, не любит вопросы про глухоту, потому что ее концерты — это не цирковой аттракцион («Надо же, глухая, а играет!»). И я не осмелился спросить,
как это телом можно почувствовать, что у Олега Аккуратова сырой звук.
Российское ноу-хау
Организовать концерт в Большом зале Московской консерватории сложно и дорого. Организовать три концерта в Петербурге, Москве и Лондоне с участием звезды класса Эвелин Гленни сложнее втрое. Аренда зала, например,
стоит $15 тыс. Оркестру надо заплатить $40 тыс., но Владислав Тетерин договаривается с лучшими оркестрами мира за полцены, и эта скидка — благотворительный вклад оркестрантов. Гонорар Эвелин Гленни — $20 тыс. за концерт,
и Гленни не может играть бесплатно, потому что великий музыкант — это целое предприятие с помощниками, менеджерами, транспортом и специально изготовленными инструментами, которые надо возить за собой по всему миру.
Для фонда «Мир искусства» Гленни за $20 тыс. дала два концерта в Москве и
Петербурге, а лондонский концерт дала бесплатно. Около $100 тыс. стоит привезти со всей страны детей-хористов — оплатить дорогу, разместить в гостиницах, кормить четыре раза в день. Рассчитывать на доходы от концерта бессмысленно: самый успешный классический концерт в России приносит $30–40 тыс.
сборов. Вкладываться в рекламу бессмысленно: хорошая реклама концерта в
Москве обходится в $250 тыс. Все концерты известных артистов в Москве убыточны, убытки компенсируются деньгами спонсоров.
80
Концерты фонда «Мир искусства» убыточны вдвойне, потому что помимо обычных расходов есть еще расходы на поиск одаренных детей, оплату педагогов для них, покупку музыкальных инструментов, стипендии, инвалидные
коляски, компьютеры, чтобы дети могли учиться дома, включая компьютеры
для слепых, каждый из которых стоит $10 тыс. Раньше большую часть своего
рабочего времени Владислав Тетерин тратил на то, чтобы искать спонсоров,
теперь всю работу фонда «Мир искусства» спонсирует один человек — известный российский предприниматель Алишер Усманов.
Владислав Тетерин говорит, что большие концерты на лучших сценах
мира необходимы.
Эти концерты, которые «Мир искусства» устраивает два-три раза в год,
заставляют детей учиться, превозмогая болезни. Эти концерты являются наградой за год труда. Эти гастроли позволяют покинуть глухой провинциальный
городок, увидеть большой мир и почувствовать, что занимаешься большой музыкой, а не милой самодеятельностью. Наташа Федоренко, например, девочка,
которую двое взрослых возят на гастроли в кроватке, поскольку она не может
сидеть даже в инвалидной коляске), пишет в дневнике: «Проезжая по заснеженному городу, я с великим удовольствием разглядывала вечерние места, которые были украшены новогодними предметами, все они создавали у меня в
душе ожидание самого лучшего праздника в моей жизни... Мы оказались в шикарной гостинице, там был прекрасный дизайн, отличный персонал. (Она пишет про гостиницу 'Октябрьская' — просто чистенький четырехзвездный
отель). Все было словно как в сказке. Две большие кровати, красивая мебель,
огромная ванная. (Господи, какая же у нее дома ванная?) Мы пришли в необыкновенный ресторан, где был 'шведский стол'... Приехала машина, которая
отвезла меня на репетицию. Впервые я увидела Эвелин Гленни. О Боже! Как
она играла! Просто дух захватывало при каждом ее ударе по барабану...».
Кроме Наташи Федоренко, кроме Олега Аккуратова, кроме детского хора,
собранного по российским городам, в концертах принимали еще участие детиинвалиды из Британии. Флейтистка Руфь Монтгомери играла соло.
Дочь Владислава Тетерина Мария три года назад открыла в Лондоне филиал фонда «Мир искусства». И это, кажется, первый случай, когда российское
благотворительное ноу-хау было экспортировано в Европу.
— В Британии чрезвычайно развита благотворительность, — говорит
Мария Тетерина. — Им просто не приходило в голову, что детям-инвалидам
можно не просто платить пенсию или давать для них благотворительные концерты, а можно учить их в консерватории и готовить из них выдающихся музыкантов.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]