Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Богословие красоты
.pdf
174 БОГОСЛОВИЕ КРАСОТЫ
должна принимать во внимание объективность и субъективность красоты, как было упомянуто выше, мы можем считать себя наблюдателями, тесно связанными со вселенной. В этом смысле красота может
рассматриваться как нечто обладающее реляционным свойством42.
Однако если красота прежде всего реляционное явление, что
же сказать об эпистемологии критического реализма, который в
известной степени свидетельствует в пользу разграничения между
субъектом и объектом? Более того, критический реализм обвиняли в фундационалистских тенденциях. По словам Нэнси Мерфи,
критический реализм завяз в модернизме и потому не может отвечать на вызовы постмодернистской эпохи, – в связи с этим мы также могли бы упомянуть и реляционные вызовы. Точнее же сказать,
Мерфи указывает на то, что критическому реализму присущи три
ограничивающих элемента мысли модернизма: (1) эпистемологический фундационализм, который стремится найти непоколебимое
основание веры, (2) репрезентативное мышление, проявляющееся
в корреспондентной теории истины, и (3) крайний индивидуализм
43
и недостаточное внимание к обществу
.
Эпистемологические дискуссии о фундационализме и когерентизме характеризуются строгими рамками. И все же критический
реализм может слагаться из элементов, связанных с тем и другим44.
Эпистемология критического реализма могла бы получить дальнейшее развитие, если бы в нее было включено более подробное
описание реляционного аспекта реальности, как это находит отражение в богословском понятии красоты, подобном тому, которое разработал фон Бальтазар. Потенциал дальнейшего развития
также можно найти в исследовании Полкинхорна, посвященном
«критическому» в критическом реализме. В этой области важно
найти новые идеи и интуиции, что обосновывается постановкой
целого ряда вопросов, таких как герменевтический и эпистемологический круг, социальные и культурные аспекты, многообразие
и сложность исследований, а также неэмпирические критерии
45
.
42
García-Rivera, The Garden of God…, p. 3.
43
N. Murphy, “Relating Theology and Science in a Postmodern Age” in CTNS Bulletin.
1987, No. 7, p. 1-10; T. Peters, “Theology and Science: Where are we?” in Zygon. 1996,
Vol. 31, no. 2, p. 333.
44
Sæther. Spor av Gud…, p. 139-142.
45
Polkinghorne, Science and Theology…, p. 16-17.
КНУТ-ВИЛЛИ СЭТЕР. Красота природы в новом естественном богословии
Точнее сказать, вопросы двух кругов и неэмпирических критериев
могли бы далее рассматриваться в рамках эпистемологии критического реализма с целью разработки более основательного понятия
красоты природы как реляционного аспекта реальности.
175
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Онтологические и эпистемологические проблемы, связанные с
понятиями природы и красоты, чрезвычайно сложные. Понятие
красоты в большей степени требует от нас пересмотра вопроса отношений между субъектом и объектом, – таким образом, возникают вопросы о том, как мы понимаем эстетику и как проводим исследования в области эстетики. Итак, естественна ли красота в том
смысле, что она дана в природе, или нам следует понимать ее
субъективное явление? У Гарсия-Ривера, Грейвса и Нейманна
как
мы находим понятие, которое и притязает на соотнесенность с
объективной природой, и указывает на возможность понимать эту
природу как являющую себя объективно прекрасной.
Понятие Полкинхорна о красоте природы в новом естественном
богословии в основном зиждется на особом эпистемологическом
основании, а именно – на его критическом реализме. Однако новое
естественное богословие – утверждающее, что красота природы
может служить связующим звеном между наукой и богословием, –
могло бы только выиграть, если бы обрело более прочное эмпирическое основание. Один подход здесь заключается в привлечении
методик и сведений из области биологии развития к разработке эмпирической эстетики. Такая интуиция может обогатить рефлексию
о красоте природы и послужить ценным вкладом в дело созидания
моста между наукой и богословием в новом естественном богословии. Наконец эмпирическая эстетика, обогащенная богословием,
может способствовать дальнейшей разработке понятия красоты как
реляционного качества. Однако существует необходимость в тщательном изучении вопроса красоты как реляционного понятия, а
это также требует от нас дальнейшей разработки критического реализма, на котором зиждется новое естественное богословие.
Перевод с английского Леонида Колкера
Симонетта Сальвестрони
КРАСОТА В ПОСЛЕДНЕМ ЦИКЛЕ
СТИХОТВОРЕНИЙ БОРИСА ПАСТЕРНАКА
В самые трагические моменты ХХ века лишь немногим ниспосылался дар видеть и выражать – даже в столь отчаянном положении – красоту сотворенного Богом мира. Этти Хиллесум** показала
ее в своем дневнике (1941-1943), написанном в период изоляции,
заключения в концлагеря и истребления, выпавших на долю еврейского народа.
В России, где целое поколение ученых, художников, поэтов и
просто обычных людей прошло через гонения, аресты, смерть в
безвестности, жизнь в отчаянии без надежды на избавление, такой
способностью видеть красоту за внешностью вещей обладал Борис
Пастернак.
«Koгда разгуляется» – последний его сборник, написанный
в 1953–1956 годах, по завершении «Доктора Живаго». Тяжело
больной, отрезанный от современной ему советской литературы, поэт дал сборнику неожиданное название – так говорят о наступлении ясных дней в природе, но в первую очередь он имел
в виду собственное внутреннее состояние благодати и благодарности.
*
*
Доклад на международной конференции «Богословие красоты».
**
Этти Хиллесум (1914-1943) – молодая нидерландка, в годы Второй мировой
войны вела дневник, который наряду с «Дневником» Анны Франк стал одним из
памятников литературы Холокоста. Погибла в Освенциме. – Прим. ред.
176
СИМОНЕТТА САЛЬВЕСТРОНИ. Красота в последнем цикле стихотворений...
177
Текст драгоценный в глазах русского читателя, но существенный и для каждого, кто переживает или пережил в иных обстоятельствах насилие, несправедливость и горе, для тех, кто поныне
задается вопросом о смысле существования. В октябре 1948 года
поэт писал: «Есть люди, которые очень любят меня (их очень немного), и мое сердце перед ними в долгу. Для них я пишу этот ро-
1
ман, пишу как длинное большое свое письмо им»
.
В такой перспективе «Koгда разгуляется» воспринимается как
заключительное послание, с которым Пастернак, собрав напоследок всю свою творческую энергию, обращается к своим друзьям.
Это его последнее свидетельство, его духовное завещание.
Этот текст завершает поэтический цикл «Доктора Живаго» и
обогащает содержание этого цикла. Автор сознает, что завершил
главный, важнейший труд своей жизни2, ту миссию, которая для
Живаго, как и для его альтер эго – Гамлета и Христа, составляла
причину и цель жизни. Пастернак достиг периода глубокой внутренней свободы, которой никто, ни один правитель, не властен
был его лишить.
В романе «Доктор Живаго» источником энергии для человека служит природа. Постоянная смена сезонов ободряет и утешает героя, составляет контраст историческим событиям, насильственному разрыву с прошлым. Запах цветущих лип, который он
впитывает во время долгого путешествия на поезде, «кремовый
свет солнца золотой осени», возвращающийся в разоренную до
неузнавания Москву, песня соловья над «весенней распутицей»
Урала – все это дарует герою утешительное постоянство, ту уверенность, которую обретает человек, слившийся с естественным течением жизни, без внезапных резких перемен. Личная
история и история страны нарушены, но природа продолжает
жить в привычном ритме, повинуясь сокровенной внутренней
гармонии.
В стихотворениях последнего цикла Пастернак проявляет
меньший, чем прежде, интерес к циклическому времени. Здесь
мы видим иное измерение: уникальность мгновения, прорывы
за пределы повседневной пошлости, яркие вспышки, освещающие жизнь. Теперь Пастернак живописует не грозу – это он уже
1
Б. Пастернак, Полное собрание сочинений: В 11 т., Т. IX (Письма), М.: Слово, 2005. С. 541.
2
Там же.
178 БОГОСЛОВИЕ КРАСОТЫ
делал – но тот момент, когда природа «разгуляется», прояснится,
точно так же, как после тревожных лет работы над романом автор вновь обрел блаженный покой. Даже в неблагоприятных обстоятельствах он остается в мире с собой и с Божьим творением.
Заглавное для цикла стихотворения – автор поместил его в середину сборника – открывается описанием большого, тихого озера.
На заднем плане еще висят тучи, но небо проясняется. Горизонтальный план озера контрастирует с вертикальным нагромождением
туч вплоть до величественных горных ледников. По мере того как
небо проясняется, меняется его освещение и цвет. Лес подсвечивается теплыми оттенками, опять-таки контрастными по отношению
к черным теням. Стихает ветер, солнце вновь льет на землю свои
лучи, затопляя ее золотым светом. По новому, ослепительно яркой,
выглядит зелень листьев.
Третье четверостишие подводит нас к сути поэтического текста – не прямолинейно, но через семантические и фонетические
3
аналогии
.
Когда в исходе дней дождливых
Меж туч проглянет синева,
Как небо празднично в прорывах,
Как торжества полна трава!
Стихает ветер, даль расчистив,
Разлито солнце по земле.
Просвечивает зелень листьев,
Как живопись в цветном стекле.
B церковной росписи оконниц
Так в вечность смотрят изнутри
В мерцающих венцах бессонниц
Святые, схимники, цари
4
.
Поэт описывает радостный, наполненный ликованием момент,
который переживает природа после грозы. Прежде всего в разрыв
туч проглядывает кусочек синевы. Яркий цвет влажных листьев
вызывает аналогию с витражами, которыми украшены церковные
3
Образ или даже звуковой состав слов порождает ряд других образов, расходя-
щихся вширь, как круги по воде от брошенного камня.
4
Б. Пастернак, «Когда разгуляется», Полное собрание сочинений, цит. т. II, (Стихотво-
рения 1930–1959). C. 147-196.
СИМОНЕТТА САЛЬВЕСТРОНИ. Красота в последнем цикле стихотворений...
179
окна. Из безбрежного пространства природы текст вдруг сужается до размеров витража. В тему природы внедряется тема художественного творчества человека. Как мы убедимся, это центральная
тема всего цикла.
Художник изобразил человеческие фигуры – святых, схимников и царей – которые в напряжении молитвы и раздумья глядят
в вечность. Вечность или большая глубина времени присуща духовному миру, непрерывному становлению природы, но также
и поэтическому тексту, который способен превозмочь узость
текущей жизни и устремиться в будущее. Автор «Доктора Живаго» хорошо это знает и указывает на это в последнем сборнике:
«Рука художника... со всех вещей смывает грязь и пыль», пишет
он в стихотворении «После грозы». «Жизнь, действительность и
быль выходят преображенней из его красильни» и затрагивают
читателей грядущих веков. Семантическая и звуковая параллель
между словами «простор» и «собор» подготавливают ключевую
для стихотворения метафору:
Как будто внутренность собора —
Простор земли, и чрез окно
Далекий отголосок хора
Мне слышать иногда дано.
В предпоследнем четверостишии появляется наконец «Я» автора, оно становится субъектом и протагонистом заключительных
строк. Поэт способен видеть и выразить величие и гармонию бытия, сияющую красоту «здесь и теперь», чувство единства, созданное потоком жизни, в котором дрожит и вибрирует весь мир.
Природа, мир, тайник вселенной,
Я службу долгую твою,
Объятый дрожью сокровенной,
B слезах от счастья отстою.
Необъятное пространство земли сопоставляется с внутренним
пространством собора. Голос природы, шорохи, пение птиц есть
часть радостного священного хора, прославляющего Творца, и к
этой службе, трепеща и плача от счастья, присоединяется поэт, его
«Я».
В кратком, но чрезвычайно емком стихотворении Пастернак
повествует о том, как он вновь обрел духовный покой в тот час,
180 БОГОСЛОВИЕ КРАСОТЫ
когда «разгулялась» природа. Благодарность Творцу за то, что ему
даровано быть частью столь прекрасной вселенной, и за творческий дар исцеляет и личные, и общие раны.
Мы вышли за пределы повседневного бытия. То же самое происходит в заключительном тексте цикла, в стихотворении «Единственные дни». Поэт вспоминает красоту зимнего, подсвеченного
солнцем дня, когда «нам кажется, что время стало».
И полусонным стрелкам лень
Ворочаться на циферблате,
И дольше века длится день,
И не кончается обьятье.
В этом стихотворении обнимаются влюбленные, но в контексте
цикла это объятие, которым завершается вся книга, охватывает и
благосклонную, прогретую солнцем природу, и задает перекличку
с другим объятием из стихотворения «В больнице». Там поэт наблюдает через окно мир с зоркостью человека, стоящего на пороге
смерти. Его душа благодарна живой природе, но в первую очередь
Богу за «совершенство Его дел», за полученный от Него «бесценный подарок».
Эхом отзывается благодарное изумление Живаго в те творческие ночи в Варыкино: «Чистота белья, чистота комнат, чистота их очертаний [Лары и Катеньки], сливаясь с чистотою ночи,
снега, звезд и месяца в одну равнозначительную, сквозь сердце
доктора пропущенную волну, заставляла его ликовать и плакать
от чувства торжествующей чистоты существования. «Господи! Господи! – готов был шептать он. – И все это мне. За что мне так
много?...»5.
В ожидании близкого конца проступают и другие смыслы:
...Я чувствую рук Твоих жар.
Ты держишь меня, как изделье,
И прячешь, как перстень, в футляр.
Слезы благодарности затуманивают зрение автора/лирического героя: он ощущает присутствие Бога, теплоту Его рук, оберегающих и защищающих его.
5
Б. Пастернак, «Доктор Живаго», Полное собрание сочинений, цит. т. IV, 2004.
C. 435.
СИМОНЕТТА САЛЬВЕСТРОНИ. Красота в последнем цикле стихотворений...
181
Христос в стихотворении «Гефсиманский сад» отрекается «как
от вещей, полученных взаймы, от всемогущества и чудотворства»
и становится «как смертные, как мы». В стихотворении «В больнице» поэт, лишившись возможности пользоваться «бесценным подарком», превращается в обычного человека, но он защищен милостью и любовью Создателя. Смерть – не уродливый аспект жизни,
но возращение в теплые руки Бога.
В этих трех стихотворениях поэт переживает и выражает момент благодати, в который жизненная энергия, глубокое чувство,
радость, соединяющая его с миром природы и его Творцом, не иссякает, как не может иссякнуть и любовь внутри него самого. Дар – та
творческая энергия, с которой он прославляет красоту и силу жизни, победу над всеми, кто хотел бы обеднить и уничтожить бытие.
Пролог к сборнику состоит из трех стихотворений, предвещающих и подготавливающих то, что поэт собирается сказать. Первое
стихотворение «Во всем мне хочется дойти» прославляет поэтическую деятельность, неустанно направленную на постижение сути
вещей:
Я б разбивал стихи, как сад.
Всей дрожью жилок
Цвели бы липы в них подряд,
Гуськом, в затылок.
В стихи б я внес дыхание роз,
Дыхание мяты ....
Метафора проясняется при чтении третьего стихотворения,
«Душа»:
Душа моя, печальница
О всех в кругу моем,
Ты стала усыпальницей
Замученных живьем
Во «время шкурное за совесть и за страх», когда большинство
писателей не решалось упоминать о понесенных потерях, душа
Пастернака ширится, принимая в себя «замученных живьем», их
плач, их страдание, запах смерти, и постигает, что страдание не
было напрасным.
В цикле «Люди и положения» он писал: «Терять в жизни более
необходимо, чем приобретать. Зерно не даст всхода, если не умрет.
182 БОГОСЛОВИЕ КРАСОТЫ
Надо жить не уставая, смотреть вперед и питаться живыми запасами, которые совместно с памятью вырабатывает забвение»6.
Поэзия полна страдания, но из горя и смерти рождаются жизнь
и творчество. В «Докторе Живаго» Пастернак писал: «В ответ на
опустошение, произведенное смертью... ему хотелось мечтать и
думать, трудиться над формами, производить – красоту. Сейчас как
никогда ему было ясно, что искусство всегда, не переставая, занято
двумя вещами. Оно неотступно размышляет о смерти и неотступно
7
творит этим жизнь»
.
Как он писал в стихотворении «Земля», «тайная струя страданья» согревает «холод бытия». Все, что писатель испытал, увидел,
перестрадал, становится «перегноем», плодородной почвой, дающей жизнь его поэзии, прекрасному благоуханному «саду».
Сердечная боль, принятая, переработанная в глубине души,
смывает все поверхностное – жажду успеха, мирского признания,
материальных благ. Остаются лишь чистые желания. Одно из них
выражено в конце второго стихотворения («Быть знаменитым
некрасиво»), в котором Пастернак противопоставляет эгоизму
современных ему писателей собственное поэтическое кредо, концепцию творческой деятельности, единственной целью которой
является «самоотдача».
И должен ни единой долькой
Не отступаться от лица,
Но быть живым, живым и только
Живым и только до конца.
Другое желание, как уже указывалось, – дойти до сути вещей.
Пастернак видит такую возможность в поэтической деятельности,
которую он в конце первого стихотворения сборника превозносит
такими словами:
Достигнутого торжества
Игра и мука –
Натянутая тетива
Тугого лука.
6
Б. Пастернак, «Люди и положения» (Проза), Полное собрание сочинений, цит. т. III,
2004. C. 327.
7
Б. Пастернак, «Доктор Живаго», Полное собрание сочинений, цит. т. IV, 2004. C. 91.
СИМОНЕТТА САЛЬВЕСТРОНИ. Красота в последнем цикле стихотворений...
183
Поэзия – натянутый, готовый к выстрелу лук, стрела его летит в
самую суть вещей. Настоящее длится вечно: стрела всегда готова к
полету в тот момент, когда читатель раскрывает книгу.
Метафора лука и тетивы уже прозвучала в письме от 25 ноября
1948 года балкарскому поэту Кайсыну Кулиеву: «Дорогой Кайсын…
Вы из тех немногих, которых природа создает, чтобы они были
счастливыми в любом положении, даже в горе... Прирожденный
талант есть... школьное учебное пособие для достижения мира изнутри с его лучшей и наиболее ошеломляющей стороны. Дарование учит чести и бесстрашию... В вас есть эта породистость струны
8
или натянутой тетивы, и это счастье»
.
Та же концепция искусства присутствует в стихотворениях цикла «Когда разгуляется» и в романе. Герой романа, одинокий, горюющий после расставания с Ларой, формулирует это так: «За этим
расчерчиванием разных разностей он снова проверил и отметил,
что искусство всегда служит красоте, и красота есть счастье обладания формой... и таким образом, искусство, в том числе трагиче-
9
ское, есть рассказ о счастье существования»
КОГДА РАЗГУЛЯЕТСЯ
Большое озеро как блюдо,
За ним — скопленье облаков,
Нагроможденных белой грудой
Суровых горных ледников.
.
По мере смены освещенья
И лес меняет колорит.
То весь горит, то черной тенью
Насевшей копоти покрыт.
Когда в исходе дней дождливых
Меж туч проглянет синева,
Как небо празднично в прорывах,
Как торжества полна трава!
Стихает ветер, даль расчистив,
Разлито солнце по земле.
8
Б. Пастернак, Письма, цит. т. IX, 2005. С. 549.
9
Б. Пастернак, Доктор Живаго, цит. т. IV. С. 452.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]