Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Богословие красоты
.pdf
124 БОГОСЛОВИЕ КРАСОТЫ
Возьмем уже использованный нами пример. Знание цветка означает, помимо прочего, знание его внутренней структуры. Мы должны знать, из каких частей он состоит, как эти части связаны друг с
другом, каково назначение каждой из них в пределах целого. Другой аспект знания состоит в знании внешних причинных связей,
определяющих свойства цветка, характер его роста и увядания. Это
знание также может быть выражено в терминах частей и целого,
поскольку предполагает рассмотрение цветка в пределах объемлющей его целостности: почвы, атмосферы, окружающих растений и
т.д. Иными словами, знание означает приведение в единство некоторого многообразия чувственных данных. Понятие выражает это
единство, т.е. некоторую целостность, охватывающую многообразие частей. Существование каждой части определяется целым и понимается сообразно целому. Эта целостность определяет человеческое действие, направленное к цели. Если речь идет о действии, то
предполагается не только схватывание многообразия в единстве,
но и собирание единства, приведение множества частей к целому.
Целесообразность без цели есть целостность без понятия. Нам
не нужно понятие цветка, чтобы увидеть, что он красив. Мы видим
нечто целое, видим единство частей, однако это ви,дение не представляет собой знания. При этом цветок не рассматривается как
нечто полезное, как нечто удовлетворяющее наши желания. Созерцание красоты в гармоническом сочетании частей, в единстве
многообразного не есть постижение истины, хотя и имеет с таким
постижением нечто общее. В обоих случаях требуется приведение
многообразия к единству. Однако красоту, в отличие от истины, достаточно «просто видеть». Она невыразима в понятии. Впрочем,
эта простота требует серьезного усилия. Она предполагает схватывание внутренней структуры предмета, т.е. мысленное приведение
к единству множественности чувственного восприятия. Без такого усилия нам предстанет лишь нечто бесформенное. Единство
предмета не дается само по себе. Оно создается познавательными
способностями субъекта. Активность познающего субъекта позволяет оформить множественность ощущений. Эстетическое удовольствие возникает в результате того, что Кант называет «свободной игрой способностей».
Рассмотрим теперь сходство между красотой и благом. Состоит
это сходство в том, что эстетическое суждение, как и моральный закон, имеет универсальное значение. Универсальность морального за-
125ГРИГОРИЙ ГУТНЕР. Красота – между истиной и благом
кона определяется формой категорического императива, о котором
нам еще потребуется сказать несколько слов. Универсальность эстетического суждения, как определяет ее Кант в «Критике способности суждения», означает, что это суждение универсально сообщаемо.
Если я нахожу нечто прекрасным (цветок, стихотворение, картину),
то я уверен, что любой другой человек может разделить мое удовольствие от созерцания этого предмета и согласиться с моим суждением. Однако я не могу привести какие-либо рациональные аргументы
в пользу такой уверенности, поскольку созерцание прекрасного не
предполагает подведение его под какое-либо понятие. В этом, собственно, состоит различие между моральным и эстетическим суждением. Первое должно быть рационально обосновано. Я могу доказать, что то или иное правило поведения является или не является
моральным, выяснив, соответствует ли оно форме категорического
императива. Вернемся, однако, к универсальности эстетического
суждения. Я рассматриваю красоту, как нечто объективное, т.е. не зависящее от какого-либо субъективного произвола, от склонностей,
страстей, желаний и пр. В этом состоит принципиальная разница
между прекрасным и приятным. Если кому-то не нравятся блюда или
напитки, которые я нахожу приятными, я легко приму это, признав,
что у каждого свой вкус. Если же некто сочтет некрасивым или неинтересным то, что я нахожу прекрасным, я сочту, что у этого человека
плохой вкус и он не может оценить настоящую красоту.
Я не буду излагать всю аргументацию, которую разворачивает Кант
в пользу универсальности эстетического суждения. Приведу лишь
один аргумент. Эстетическое удовольствие, связанное с суждением
вкуса, свободно от интереса. Предмет, о котором выносят такое суждение, не рассматривается в связи с желаниями, потребностями, пользой и пр. Красота открывается лишь при незаинтересованном, т.е. бескорыстном созерцании. Садовник, который выращивает цветы для
продажи, не наслаждается их красотой, когда подсчитывает возможную прибыль. Юноша, покупающий цветы для девушки, также не получает эстетического удовольствия, поскольку думает о девушке, а не о
цветах. Хотя в обоих случаях цветы могут быть признаны красивыми,
их красота рассматривается лишь как средство для достижения какойто иной цели. Цель эта связана с субъективным настроением, желанием и т.п. Однако, нужды, желания, потребности весьма разнообразны
и зависят от частных обстоятельств, в которых находится субъект. Разные люди в разных ситуациях будут считать разные вещи полезными,
126 БОГОСЛОВИЕ КРАСОТЫ
приятными, нужными. Созерцание красоты, напротив, не зависит от
желаний и нужд. Оно свободно от интереса. Поэтому оно не зависит и
от частных условий, и мы имеем основания считать его универсально
сообщаемым. Заметим, что универсальность морального закона обосновывается почти так же. Моральный закон универсален, поскольку
не зависит от субъективного произвола, от человеческого интереса,
обусловленного частными обстоятельствами. Таким образом, моральное благо и красота коррелированы с идеей человечности.
Чтобы несколько прояснить, в чем состоит эта идея, необходимо кратко коснуться некоторых особенностей кантовской этики.
Мораль коррелирована с идеей человечности через форму категорического императива. Он, как известно, требует следовать лишь
такой максиме поведения, которая могла бы стать всеобщим законом. Иными словами, ту максиму, которую я выбираю для себя, я
мог бы рекомендовать любому человеку. Это значит, что в момент
такого выбора я рассматриваю себя, как представителя всего человечества. Сказанное можно интерпретировать достаточно просто:
моральное действие не может быть основано на этнических, культурных, конфессиональных, социальных или каких-либо еще частных стандартах. Выбор морального правила требует лишь одного
условия: быть человеком. Всякий человек, как свободное и разумное существо, имеет возможность пользоваться своим разумом и,
таким образом, действовать согласно с моральным законом.
Моральность составляет наиболее существенный аспект человечности. Но это – не единственный ее аспект. Помимо моральности человечность коррелирована с эстетическим вкусом. Последний также представляет собой универсальное свойство человека.
Человеческая природа с необходимостью включает способность
воспринимать прекрасное. Моральность и эстетический вкус составляют, следовательно, принципы единства человечества. Однако это единство нельзя рассматривать как актуально существующую
общность, как завершенное социальное целое. Никакое существующее или существовавшее ранее сообщество не было основано
на моральном законе и не разделяло единого эстетического вкуса.
Единое человечество, как сообщество свободных и разумных существ, есть лишь регулятивная идея. Иными словами, оно представляет собой скорее потенциальное, идеальное сообщество, а не
человеческий род, существующий реально в истории.
Гуннар Иннердал
ПРЕКРАСНАЯ ЛОГИКА.
НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ МЫСЛЕЙ ГАНСА УРСА
ФОН БАЛЬТАЗАРА О ВЗАИМОПРОНИКНОВЕНИИ
(ПЕРИХОРЕЗИСЕ) ТРАНСЦЕНДЕНТАЛИЙ
Ганс Урс фон Бальтазар хорошо известен своими работами
по богословской эстетике, в особенности влиятельной 7-томной первой частью – «Сияние славы: Богословская эстетика»
(Herrlichkeit – Eine theologische Ästhetik) – трилогии, а которую вхо-
дят также «Теодраматика» (Theodramatik, 5 томов) и «Теологика»
(Theologik, 3 тома)1. Она организована в соответствии с классическими философско-богословскими трансценденталиями прекрас-
ное, благое и истинное, являясь подлинным и, по всей вероятности,
наиболее значительным, вкладом в христианское понимание красоты и единства трансценденталий за последнее время. Поскольку единство трансценденталий может считаться основной темой
всего многотомного богословия и философии Бальтазара, мы
должны несколько сузить тему (отсюда подзаголовок « некоторые
*
*
В основе статьи лежит доклад, представленный на международной конференции
«Богословие красоты».
1
Ссылки даются на английские издания работ Бальтазара, цитируемые автором.
Используемые аббревиатуры: ССл=«Сияние славы» (GL=The Glory of the Lord), ТД =
«Теодраматика» (TD=Theo-Drama) и ТЛ = «Теологика» (TL=Theo-Logic), с указанием
номера тома в английском издании. «Эпилог» к трилогии сокращенно обозначен Э (E=Epiloque). См. библиографию Бальтазара Bibliographie 1925-2005, Johannes
Verlag Einsiedeln, Freiburg 2005, или веб-страницы Ignatius Press и Johannes Verlag
Einsiedeln.
127
128 БОГОСЛОВИЕ КРАСОТЫ
аспекты»)2. Специальной темой этой статьи, по причинам в том
числе и прагматического характера, связанным с моей диссертационной работой3, будет только один аспект этого единства в нескольких наиболее значительных работах Бальтазара4, а именно,
отношение и единство прекрасного и истинного, красоты и логики. Эта статья попытается ответить на следующие вопросы: каково
отношение красоты к истине; зачем нам нужна «прекрасная логика»; что вообще означает это понятие. Благо также будет обсуждаться, однако из практических соображений ему будет отведено
5
меньше места, чем его «сестрам»
. Хотя эта статья не претендует на
исчерпывающую трактовку затрагиваемых здесь тем ни как работа
о Бальтазаре, ни как систематическое рассмотрение вышеперечисленных вопросов, тем не менее, я надеюсь, она пробудит интерес и
даст направление будущим размышлениям об этих предметах.
2
«Тема взаимодействия между прекрасным, благим и истинным (...) – фундамен-
тальный организующий принцип мышления Бальтазара.» – David C. Schindler,
Hans Urs von Balthasar and the Dramatic Structure of Truth : a Philosophical Investigation, Perspectives in continental philosophy, no. 34 (New York: Fordham University
Press, 2004), p. 368. Давид Шиндлер, «Ганс Урс фон Бальтазар и драматическая
структура истины: философское расследование», Перспективы континентальной
философии, № 34 (Нью Йорк, Fordham University Press, 2004), p. 368. Шиндлер
посвящает «трансценденталиям» 5-ую главу своей работы (“The Transcendentals”,
p. 350-421). Данная статья в значительной степени основывается на этой главе.
Для более глубокого изучения трансценденталий у Бальтазара, в особенности
развития его мышления и создания трилогии, см. Mario Saint-Pierre, Beauté, bonté,
vérité chez Hans Urs von Balthasar (Presses de l’Universite Laval, 1998).
3
В моей диссертации рассматриваются связь и единство Духа и истины у Бальта-
зара, т.е. она представляет собой догматико-пневматологическое исследование,
отправной точкой которого является философия и богословие истины как основа для рассмотрения действия и характера Духа как Духа истины. Завершение
работы планируется в 2014 г.
4
«Теологика» будет основным материалом для моей диссертации и, соответствен-
но, также этой статьи. Однако, говоря о красоте у Бальтазара, необходимо принимать во внимание ССл 1. Я также буду ссылаться на работы, в которых Бальтазар объясняет свой образ мышления и цели своих работ, а именно, «Эпилог» к
трилогии и «Мои труды: В ретроспективе» (My work: In retrospect).
5
Представление о трансценденталиях как о сестрах взято у Бальтазара. См. Hans
Urs von Balthasar, Seeing the Form, vol. 1, The Glory of the Lord: a Theological Aesthetics
(San Francisco: Ignatius Press, 1982), p. 18; Idem, Truth of the World, vol. 1, Theo-Logic:
Theologi cal Logical Theory (San Francisco: Ignatius Press, 2000), p. 29 [Рус. пер.: Ганс
Урс фон Бальтазар, Теологика, т. 1: Истина мира. М.: ББИ, 2013].
129ГУННАР ИННЕРДАЛ. Прекрасная логика...
Заголовок «Прекрасная логика» может показаться немного режущим слух, поскольку истина зачастую преподносится в сухих и
формальных теоретических терминах и имеет мало общего с красотой, в то время как прекрасное считается делом вкуса и в меньшей
степени ассоциируется с мыслью и логикой. Для Бальтазара, однако
6
же, истина симфонична
– подобно прекрасному музыкальному произведению, со всем множеством напряжений между различными
голосами инструментов в оркестре, с их живой зависимостью друг
от друга и взаимным обогащением, а красота есть объективное явление славы Божией в мире через творение и спасение. Создание
прекрасной логики может поэтому потребовать переосмысления
наших понятий о природе как истины, так и красоты.
Статья построена по следующему плану: я начну с обсуждения
спорного места – что именно в работах Бальтазара является «первым словом», красота или истина, – как по порядку появления в его
работах, так и принципиально, с учетом содержания. Затем я приступлю к обсуждению отношения богословия и философии в связи
с этими же вопросами, тем самым подготавливая почву для обсуждения взаимопроникновения
трансценденталий, сначала вкратце
и в общих чертах, а затем с особенным вниманием к таким темам,
как красота истины и истинность красоты. Далее я перейду к обсуждению того, что для Бальтазара является трансценденталией
по премуществу – тринитарной любви. В заключение, я попытаюсь
дополнить картину, ссылаясь на Д. Б. Харта, современного толкователя Бальтазара, чье богословие красоты Бога как любви также
ведет нас в направлении прекрасной логики.
ЧТО ЯВЛЯЕТСЯ «ПЕРВЫМ СЛОВОМ»?
«Нашим первым словом должна быть красота», – пишет Бальтазар в начале 1-го тома ССл 1 («Видение образа»), потому что красота «танцует, как безграничное сияние, вокруг двойного созвездия
истины и блага в их неразлучности»
в качестве ответа на вопрос, с чего должна начинаться мысль, как
философски, так и богословски. Здесь, однако, нельзя не заметить
6
В точности эти слова служат заглавием одной из его прекрасных маленьких книг:
Г. У. фон Бальтазар, Истина симфонична. М.: ИФ, 2009.
7
Balthasar, GL 1, 18.
7.
Это заявление выдвигается
130 БОГОСЛОВИЕ КРАСОТЫ
противоречий, и в собственном контексте этого утверждения, и в
свете библиографии Бальтазара и постороения самой трилогии.
Отношения между трансценденталиями, в конце концов, не могут
быть построены просто постулированием, что есть первое, второе
или третье. Противоречие, в контексте ССл 1, можно видеть уже
из замечания, что первое слово выбрано «для того, чтобы снова
вынести всеобщую истину в центр внимания». В этом качестве
«первое слово», по всей вероятности, используется как вспомогательное для более высокой цели: как подход ко всеобщей истине.
Следующее противоречие видно из того факта, что Бальтазар уже
в 1947 году опубликовал свою работу Wahrheit. Ein Versuch. Erstes Buch.
Wahrheit der Welt
8
. Этой работой он хотел (как позже говорил сам)
«открыть философский доступ к специфически христианскому пониманию истины»9. Истинное, таким образом, было в некотором
смысле первой трансценденталией, которую Бальтазар до известной степени рассмотрел еще за несколько лет до начала публикации «Сияния славы» в 1961 году. Объявленный богословский том
об истине Бога, следующий за «Истиной» (Wahrheit), вначале так и
не был опубликован, и только позже вошел в новую, более сложную картину, когда Бальтазар в 1985 году переиздал Wahrheit в качестве 1-ого тома «Теологики» («Истина мира»), сохранив исходный
текст, но с новым общим вступлением ко всей «Теологике», в котором Бальтазар защищает также структуру всей трилогии, в то
время как давно обещанный трактат об истине Бога расширился
до двух томов «Истина Бога» (ТЛ 2) и «Дух истины» (ТЛ 3). Впрочем, в отношении трилогии эта книга одновременно является и
чем-то вроде подготовительной работы, и частью заключения. Она
также отличается от остальных томов трилогии по форме; книга
содержит лишь несколько разбросанных по всему объему ссылок
на работы других авторов, что бесконечно мало по сравнению с
поразительным обилием ссылок и цитат в остальных томах трилогии. Это может служить указателем на то, что она очень близка к самой сердцевине собственного мышления Бальтазара, хотя и несет
8
В дальнейшем я ссылаюсь на «Истину» (Wahrheit) только когда необходимо под-
черкнуть, что это работа 1947 года, позже я ссылаюсь на ТЛ 1.
9
Бальтазар писал руководства/комментарии к своим собственным книгам на про-
тяжении всей своей карьеры; это утверждение относится к 1955 году. Эти тексты
собраны в Hans Urs von Balthasar, My Work: in Retrospect (San Francisco: Communio
Books - Ignatius Press, 1993), Здесь цитируется p. 24.
131ГУННАР ИННЕРДАЛ. Прекрасная логика...
весьма сильный отпечаток Фомы Аквинского (который, конечно
же, и находится в самом сердце мышления Бальтазара)10. Более
того, именно в этом томе трилогии Бальтазар наиболее близко подходит к применению философского метода в чистом виде11.
Как следует интерпретировать эти факты? Некоторые иссле-
дователи отмечают существенное развитие представлений Баль-
12
тазара о трансценденталиях
. Хотя в этой интерпретации есть
нечто от похвалы (каждый мыслитель развивает собственное мышление – это неизбежный и желанный результат мышления), в то
же время переиздание Бальтазаром «Истины» в качестве ТЛ 1 в
1985 году выглядит в странном свете. Зачем переиздавать то, что
содержит образ мыслей, уже оставленный позади? Другой возможный способ интерпретации этого факта – сказать, что две первые
части трилогии в некотором смысле являются следствием Бальтазарова обязательства написать давно обещанный второй том
«Истины». Сознавая опасность чрезмерного упрощения, я берусь
предположить, что «Сияние славы» и «Теодраматика» могут быть
интерпретированы как грандиозное интермеццо между 1-м и 2-3-м
томами «Теологики», не только с хронологической точки зрения,
но и согласно его композиционной «логике», или ходу мысли.
Центральное определение истины в «Истине» – истина как раскрытие бытия13. В соответствии с этой интерпретацией, ССл и ТД –
это рассказ о раскрытии божественного Бытия через откровение
в образе Христа, необходимый, чтобы говорить об откровении с
10
Согласно одному американскому комментатору Бальтазара, ТЛ 1 «читается как
расширенный комментарий к De veritate Аквината»: Rodney Howsare, Balthasar: a
Guide for the Perplexed (London; New York: T & T Clark, 2009), p. 72. Опубликована и
диссертация этого автора: Idem, Hans Urs von Balthasar and Protestantism: the Ecumeni-
cal Implications of his Theological Style (London: T & T Clark International, 2005).
11
В конце Бальтазар говорит, что это «философское исследование, которое рас-
сматривает только откровение Бога данное в творении» (Balthasar, TL 1, 271).
Как я покажу ниже, однако, остается открытым вопрос, действительно ли Бальтазар ограничивает себя таким образом, поскольку в этой работе есть примеры
идей, которые можно назвать чисто философскими, по крайней мере, не во всех
смыслах этого выражения. Во вступлении к переизданию, он более осторожно
говорит, что работа использует «преимущественно философский метод» (p.10).
12
См. обсуждение этой темы в Schindler, Dramatic Structure of Truth, p. 361-364. Автор
ссылается, в числе прочих, на вышеупомянутую работу Saint-Pierre .
13
Balthasar, TL 1, p. 206, сравн. p. 37, 43, 149, 196, 217, 269.
132 БОГОСЛОВИЕ КРАСОТЫ
логически-рациональной точки зрения (как о «целостной истине
Бога»), что сделано позже в ТЛ 2 и 314. Данная интерпретация подкреплена рядом высказываний из «Эпилога». В начале логической
части «Порога» Бальтазар говорит: «Теперь мы видим, в каком
смысле «истина» образует завершение «красоты» и «блага», – в том
15.
смысле, в каком конец должен быть в то же время началом»
тина должна быть концом и в то же время началом
16.
Этот парадокс
Ис-
поразительно точно описывает запутанность биографии Бальтазара и подчеркивает противоречия при выборе одной из трансценденталий в качестве «первой». Некоторые пассажи в «Истине», как
будет показано позже, содержат, как в зародыше, важные составляющие понятий Бальтазара о красоте, а также и о благе. В этом
смысле грандиозное интермеццо не только предвосхищает, но и
развивает темы, содержащиеся в первой части. «Истина», таким
образом, выполняет функцию и Бальтазаровой философии истины (в противоположность богословию истины), и, в большей степени, философского каркаса для всей трилогии.
Начав свою трилогию с эстетики, Бальтазар хотел подчеркнуть,
что Бог явился в Христе – в образе (Gestalt), который может быть
постигнут человеком. Этот факт, Verbum caro factum est (Слово ста-
17.
ло плотью), – отправная точка всего богословия
В этом смысле
красота, постигнутая как раскрытие славы Божией, – первое слово. Бог предстает как излучение своей собственной славы, являя
свою любовь к миру как творец и спаситель. Эта идея неизбежно
14
Эта интерпретация подтверждается тем фактом, что ТЛ 2 и 3 являются, насколь-
ко мне известно, с одной стороны, наиболее часто цитируемыми томами трилогии, и с другой – предвосхищаемыми в предыдущих работах. Сравните к примеру
ссылки на различные тома ССл и ТД в Idem, Truth of God, vol. 2, Theo-Logic: Theo-
logical Logical Theory (San Francisco: Ignatius Press, 2004), p. 81-85; Idem, The Spirit
of Truth, vol. 3, Theo-Logic: Theological Logical Theory (San Francisco: Ignatius Press,
2005), p. 200-205.
15
Idem, Epilogue (San Francisco: Ignatius Press, 2004), p. 77.
16
Шиндлер также усматривает этот момент со ссылкой на то же самое место в
«Эпилоге»: «Перед тем, как рассмотреть истину, Бальтазар замечает, что в определенном отношении истина должна быть в конце, даже если в другом отношении она должна быть в начале». Schindler, Dramatic Structure of Truth, p. 366. Шинд-
лер, однако, не отмечает в этом контексте важных богословских наблюдений по
поводу языка, используемых Бальтазаром в поддержку этой идеи.
17
Это подчеркивается, например, в Balthasar, E, p. 99ff; Idem., TL 2, p. 281.
133ГУННАР ИННЕРДАЛ. Прекрасная логика...
(для мыслящего человека) поднимает вопрос о том, как является
Бог и как возможно само явление Бога. Это будет вопросом «Теологики». Но даже в самом явлении Бога должно быть нечто вроде само-высказывания (выражение, используемое Бальтазаром в
«Эпилоге»), некая логика, разновидность истины. В раннем издании «Истины» Бальтазар хотел привлечь внимание, среди прочего, к «вербальной манифестации всего сущего»
18
– что само явление в некотором смысле опосредовано языком при выражении
и постижения. Та же идея выражена в «Эпилоге», где говорится,
что эстетика (само-показывание) и драма (само-отдавание) должны быть «зачаточными» формами логики (само-высказывания)19. В
этой идее Бальтазар видит богословское понятие о том, что все в
глубинном смысле есть слово: Бог выражает себя в своем вечном
Слове, Сыне, и все, что сотворено, сотворено актом произнесения
этого Слова. Для всех существ, «даже их эпифания и обретение
себя с необходимостью заключают в себе возникновение в речи»20.
Предварительно здесь можно заключить, что в Бальтазаровом
понятии о красоте как о «первом слове» есть некоторые противоречия. Тем не менее, необходимо помнить, что он никогда не говорит о красоте как о «первой» в хронологической или логической
последовательности трансценденталий, а всего лишь как о первом
слове, выбранном для начала трилогии21. В разделах об удалении
эстетики из богословия, во вступительной главе22 к ССл 1, показано, что выбор исходной точки до некоторой степени сделан в
контексте данного сообщения, в связи с тем, что Бальтазар собирается подвергнуть критике: позитивистским забвением эстетики и
18
Из итогового обзора, написанного в 1955 году (Balthasar, My Work: in Retrospect, 24).
19
Idem, E, p. 77.
20
Ibid., p. 78.
21
Шиндлер добавляет следующее замечание к разделу, в котором он подчерки-
вает, что каждая из трансценденталий имеет для Бальтазара свое «преобладание»: «Действительно, в окончательном суммарном изложении своих мыслей,
Бальтазар описывает развертывание трансценденталий в следующем порядке:
единство, благо, истина и красота (RT, 3...) [My Work: in Retrospect, p. 114]. Этот
порядок, по-видимому, един для всех его работ, и подчеркивает тот факт, что если
и существует «окончательный» порядок, он всегда «относителен» с точки зрения контекста.» (Schindler, Dramatic Structure of Truth, p. 370-1n73. Курсив мой).
22
Balthasar, GL 1, p. 45-57, 70-79. Более полное рассмотрение – на протяжении все-
го раздела, p. 34-127.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]