«Старику снились львы...» Штрихи к портрету писателя и спортсмена Эрнеста Миллера Хемингуэя; Пять рассказов Э. Хемингуэя

«Как только мы приехали в Швейцарию, лыжи стали для нас необходимостью. Эрнест с величайшей тщатель­ностью выбирал снаряжение, со всеми советовался. Каза­лось, что никогда этому не научишься, но вдруг, к ог­ромной радости, все получилось».

«Нет ничего лучше лыж, правда? — сказал Ник. — Знаешь, это ощущение, когда начинаешь съезжать по длинному спуску.

— Да, — сказал Джордж. — Так хорошо, что и сказать нельзя...

А в книге самой Хэдли есть такие строки: «Мы прово­дили дни в далеких прогулках на лыжах, часами подни­мались на вершины, оттуда видна была Швейцария. Эр­нест был полон энтузиазма. Чудом было вообще, что с его разбитым коленом он мог ходить на лыжах, и причем хорошо».

ратурную работу и занятия спортом на горных курортах. Понадеявшись на удачу, они собрали не слишком тяже­лый багаж, прихватили с собой маленького Джона-Бэмби и... очутились в тихой австрийской деревушке Шрунсе, которая официально называлась городом. Шрунс был за­лит солнцем, славился лесопилками, лавчонками-магази­нами, гостиницами и зимним отелем «Таубе», в котором они и разместились. Для Хемингуэя и его семьи наступи­ли светлые дни, которые он с благоговением вспоминал и через тридцать лет, работая над книгой «Праздник, ко­торый всегда с тобой»:

В Шрунсе не было лифтов для лыжников и не было фуникулеров, но по тропам лесорубов и пастухов можно было подняться высоко в горы. При подъеме к лыжам прикреплялись тюленьи шкурки. В горах стояли хижины Альпийского клуба — для тех, кто совершает восхожде­ние летом. Там можно было переночевать, оставив плату за израсходованные дрова. Иногда дрова нужно было приносить с собой, а если ты отправлялся в многоднев­ную прогулку высоко в горы к ледникам, приходилось нанимать кого-нибудь, чтобы поднять туда дрова и про­визию и устроить там базу. Самыми знаменитыми из всех высокогорных хижин-баз были Линдауэр-Хютте, Мадле­нер-Хаус и Висбаденер-Хюте.

сторону долины, где была прелестная маленькая гостини­ца с прекрасной коллекцией рогов серны на стенах бара. И за Чаггунсом, деревней лесорубов, расположенной в дальнем конце долины, уходили вверх отличные лыжни, выводившие к перевалу, откуда через Сильвретту можно было спуститься в район Клостерса.

Шрунс был отличным местом для Бэмби — хорошень­кая темноволосая няня вывозила его в санках на солнце и присматривала за ним, пока мы с Хэдли исследовали новый край и все окрестные селенья. Жители Шрунса были очень добры к нам. Герр Вальтер Лент, пионер гор­нолыжного спорта, который одно время был партнером Ганнеса Шнейдера, великого арльбергского лыжника, и изготовлял лыжные мази для горных подъемов и для всех температур, теперь собирался открыть школу горнолыж­ного спорта, и мы оба записались в нее. Система Вальте­ра Лента заключалась в том, чтобы как можно быстрее покончить с занятиями на тренировочных спусках и от­править учеников в настоящие горы. В то время лыжный спорт не был похож на современный, спиральные перело­мы были редкостью, и никто не мог позволить себе сло­мать ногу. Лыжных патрулей не было. Перед любым спус­ком надо было проделать подъем. И это так укрепляло ноги, что на них можно было положиться во время спуска.

Вальтер Лент считал, что в лыжном спорте самое большое удовольствие — забраться на высокую гору, где никого нет и лыжня не проложена, и ехать от одной хи­жины-базы Альпийского клуба к другой через альпийс­кие ледники и перевалы. Нельзя было пользоваться и та­кими креплениями, которые при падении грозили пере­ломом ног: лыжи должны были соскочить сразу же. Но больше всего Вальтер Лент любил спускаться с ледников без каната, однако для этого нужно было ждать весны, когда трещины закрываются достаточно плотно.

упадет. Для этого требовалось очень тщательно выбирать спуск и лыжню и все время следить за собой, но у нее были очень красивые, удивительно сильные ноги, и она прекрасно владела лыжами и ни разу не упала. Все мы знали, каким бывает снег, и умели ходить по глубокому пушистому снегу.

Нам очень нравилось в Форарльберге, и нам очень нравилось в Шрунсе. Мы уезжали туда в конце ноября и жили почти до Пасхи. Там всегда можно было заняться лыжами, хотя для лыжного курорта Шрунс и расположен слишком низко — в его окрестностях снега бывает доста­точно только в самые снежные зимы. Однако взбираться в гору было удовольствием, и в те дни из-за этого никто не ворчал. Ты устанавливал для себя определенный темп, значительно ниже твоих возможностей, так что подни­маться было легко, и сердце билось ровно, и ты гордил­ся, что у тебя на спине тяжелый рюкзак. Подъем к Мад­ленер-Хаус был местами очень крут и тяжел. Но во вто­рой раз подниматься было уже легче, и под конец ты легко взбирался, неся на спине двойной груз.

вались с вершин, вызывая восхищение богатых туристов, приехавших в Австрию со всей Европы, вечером — рабо­та над романом «И восходит солнце», а ночью — мир русской литературы...

му что все вокруг становилось новым. Наконец, поближе к весне наступало главное — спуск по леднику, гладкий и прямой, бесконечно прямой — лишь бы выдержали ноги, и мы неслись, низко пригнувшись, сомкнув ло­дыжки, отдавшись скорости в этом бесконечном паде­нии, в бесшумном шипении снежной пыли. Это было лучше любого полета, лучше всего на свете, а необходи­мую закалку мы приобретали во время долгих восхожде­ний с тяжелыми рюкзаками. Иначе мы не могли добрать­ся наверх: билеты туда не продавались. Ради этого мы тренировались всю зиму, и то, чему учила нас зима, де­лало достижение этой цели возможным».

Вот как сам Хемингуэй говорит об этом необычном происшествии тридцать лет спустя:

В Доломитовых Альпах он сумел оправиться после нок­дауна, который преподнесла ему судьба, выкрав рукопи­си. Как настоящий боец он, слыша голос рефери: «Один, два... пять... семь... восемь!», сумев подняться, не дожида­ясь счета: «Девять!» Он поднялся, чтобы продолжить борь­бу. Он снова обрел счастье, наблюдая за форелью, плещу­щейся в холодных горных речушках, спускаясь со снеж­ных вершин, разбирая для досье спортивные журналы, которые ему пересылал из Америки доктор Хемингуэй.

Сам Эрнест продолжал живо интересоваться спортив­ной жизнью и в родной стране, и в Европе. Так, однаж­ды он даже специально ездил в Париж на матч боксеров Сики и Карпантье, потому что не представлял, как про­пустить этот «поединок года», столь широко разреклами­рованный в прессе. Ради хорошего бокса он готов был отказаться от многих других прелестей. Да и само при­сутствие на матче, запахи растирки, атмосфера вокруг ринга нужны были писателю, чтобы отвлечься от соб­ственных невзгод, чтобы еще раз найти ответ на вопрос: «Что получает победитель?» Пережив неудачу в поединке с судьбой, Хемингуэй вышел моральным победителем. И это дало ему моральное право поставить в своих произве­дениях тему победы и поражения.

Через все «спортивные» рассказы и повести — от тех, что печатались в «Торонто Стар Уикли», до «Старика и моря», через все творчество проходит этот волновавший его мотив — победы в поражении — с одной стороны, а с другой — победы, не приносящей победителю ничего. Еще одна тема спортивных новелл — это соблюдение или нарушение норм достойного поведения и в спорте, и в жизни, причем наградой в первом случае является со­знание выполненного долга, а карой за второе — опусто­шенность и распад личности.

«Это выражение Гертруды Стайн, а не мое! — утверж­дал Хемингуэй. — Гертруда подхватила слова одного вла­дельца гаража, которые он произнес по поводу своего механика-ученика: «une generation perdue» — «потерянное поколение». Ну что ж, Гертруда сказала так и сказала. Я только использовал эти слова в начале «И восходит солн­це», они в некотором роде отражали мои мысли. А этот пассаж из Екклезиаста? «Род проходит и род приходит, а земля пребывает вовеки». Твердое подтверждение вечнос­ти Матери Земли, правда? «Восходит солнце и заходит солнце...» Твердое подтверждение вечности солнца. И ветра. А затем и рек... Невозможно сказать точнее. Смот­ри, Гертруда всегда жаловалась на жизнь. И в своих жа­лобах она соединила свое недовольство жизнью с этим поколением. Но это все ерунда. Там не было никакого движения, никакой связи между курящими марихуану нигилистами, блуждающими в темноте в поисках мамоч­ки, которая выведет их из дикого мрака дадаизма. На са­мом деле в то время жило множество людей, прошедших через войну. Они писали, сочиняли музыку или делали что-то другое. Однако были и такие, которым не дове­лось побывать на войне, но им либо очень хотелось вое­вать, либо хотелось с гордостью писать о том, как они на войне не были. Я не знал в те времена ни одного челове­ка, который думал бы о себе как о «представителе поте-

рянного поколения» или же просто слышал это выраже­ние. Мы были крепкими парнями. У персонажей «Когда восходит солнце» трагические судьбы, но истинный ге­рой романа — Земля, и читатель понимает: именно Зем­ля — настоящая победительница, потому что она вечна».

Не со всеми коллегами по литературному творчеству складывались нормальные отношения. Хемингуэй иногда позволял себе такие откровения: