«Старику снились львы...» Штрихи к портрету писателя и спортсмена Эрнеста Миллера Хемингуэя; Пять рассказов Э. Хемингуэя

1957 год оказался для Хемингуэя не из легких. В марте он не пил ничего, кроме двух бокалов вина за ужином. Держа себя в руках, смог похудеть до двухсот фунтов, по­низить уровень холестерина в крови и стабилизировать давление.

Но конечно, это был не тот образ жизни, к которому он привык. В это же время у его детей возникли разные проблемы, и он очень беспокоился за них. Он пытался погрузиться в работу, но теперь литература его не увлека­ла, как прежде, да и путешествия тоже. Он даже почти перестал выходить в море на своей яхте. Однако тот год стал годом выздоровления, и Хемингуэй еще сам не по­нимал, как это будет важно для всей его последующей жизни. Ситуацию осложняло то, что он всегда пил, раду­ясь и получая удовольствие от самого процесса, незави­симо от того, как шли дела, а сейчас ему пришлось пол­ностью отказаться от выпивки — и это было мучительно.

Раньше он любил там кататься на лыжах, но потом ему пришлось отказаться от этого удовольствия — его алюминиевая коленная чашечка не выдерживала таких нагрузок. Хемингуэи сняли небольшой меблированный домик. Писатель собирался побродить по красивым и хо­рошо знакомым местам и как следует поохотиться. В ле­сах вокруг Кетчума водилось множество голубей, куропа­ток, фазанов, диких гусей и уток, зайцев, оленей, медве­дей, и Хемингуэй не сомневался, что скучать ему не придется. Кроме того, в Кетчуме ждали старые верные друзья, с которыми он познакомился более тридцати лет назад.

Иногда они охотились вдвоем, но, как правило, с ни­ми были Мэри или его друзья — фермер Бад Парли, Чак Аткинсон, владелец кетчумского рынка, молодой врач из Сан-Вэлли, специалист по переломам, которого называ­ли Вернон Лорд, и старый Тейлор Уильямс, в прошлом самый лучший охотник на Западе. Если они собирались поохотиться на территории огромного ранчо Бада Парли, он заранее поднимался в небо на своем самолете и отме­чал пруды, где водились утки. И тогда все точно знали, что, когда они вернутся домой, из их охотничьих сумок обязательно будут свисать головы подстреленных птиц.

— Еда — это очень важно, но опорожнение желудка — не менее существенно, — глубокомысленно замечал он. И лишь когда появились явные доказательства того, что организм совы функционирует в полную силу, а возник­шие сомнения, достаточно ли она пьет, улетучились, Эр­нест расслабился. Мэри хотела как-то назвать сову, ка­жется, Хаммерштайном, но все звали птицу просто — «Сова».

Летом 1959 года Хемингуэй созвонился с испанским матадором Антонио, который 30 мая был тяжело ранен быком в левую ягодицу. Он узнал, что матадор намерен провести первый бой после «Большого Ранения» уже че-

«Все это неизбежно должно было привести к серии бескомпромиссных поединков mano a mano, один на один. Настоящие manо а manо — очень редкая вещь, иногда такое случается раз в жизни поколения. По иро­нии судьбы, последнее mano a mano такого же порядка было, когда еще совсем молодой Луис Мигель Домингин, тогда только восходящая звезда на небосклоне испанской корриды, впервые потряс публику своим ярким умением побеждать. В то время о нем говорили, что он может стать в Испании первым номером, ЕL Numero Uno, ото­брав это звание у Манолето. И вот в той давней дуэли ветеран Манолето, потерявший свою былую силу, был побежден молодым дерзким Домингином. В одном из боев старого Манолето тяжело ранил бык, и он скончал­ся от ран.

И теперь тот же Домингин, унаследовавший трон Ма­нолето и правивший королевством корриды до 1953 года, снова возвращается на арену, чтобы принять вызов моло­дого матадора, столь талантливого, что ему, похоже, суж­дено стать лучшим матадором всех времен. Различие между обычными боями и боями mano a mano состоит в следующем: в простых поединках соревнуются три мата­дора, каждый должен победить двух быков, а в боях a mano два матадора разыгрывают между собой шестерых братьев-быков, и тот, кто отрежет больше ушей и хвос­тов, становится победителем, удостаивается звания ЕL Numero Uno и признается чемпионом мира.

В этом действительно редчайшем случае настоящего mano a mano для Хемингуэя быль и еще один волную­щий аспект — дело в том, что он дружил и с Луисом Ми­гелем, и с Антонио, он восхищался ими обоими и как настоящими мужчинами, и как матадорами. Но, по мне­нию писателя, сейчас Антонио как матадор был лучше. У него, по словам Хемингуэя, были преимущества во всех трех категориях — во владении плащом, мулетой и в фи­нальном ударе шпагой, тогда как Домингин был слабоват во владении плащом и без всякой необходимости развле­кал публику дешевыми трюками, которым научился у Манолето. Правда, в основе этих соображений было ско­рее чувство, чем трезвый анализ, — Хемингуэй ощущал, что выступления Доминго были холодными и оставляли его безучастным, в то время как бои Антонио иногда по­трясали до глубины души.

Раньше Эрнест нередко бегал вместе с быками, но те­перь его ноги были слишком слабы для таких упражне­ний. Антонио конечно же бежал в группе чокнутых — перед быками. Хотчнер был в средней группе и, глядя через плечо, мог хорошо видеть и быков, и тех ненор­мальных из ближайшей к животным группы. Уже было пройдено полпути, когда люди, глазеющие на бегущих из всех окон, со всех заборов и балконов, вдруг в ужасе зак­ричали: один из смельчаков поскользнулся и упал. К нему сразу же бросился большой черный бык с огромны­ми рогами. И тут вмешался Антонио. Он бежал к упав­шему человеку, держа в руках газету, свернутую в трубку, непрерывно махал ею и кричал быку:

— Торо! Торо!

Бык попытался проткнуть рогами упавшего, но про­махнулся. Тут Антонио махнул газетой прямо перед гла­зами быка, и тогда тот пошел на Антонио. Несчастный, лежавший на земле, вскочил и побежал, в то время как Антонио отвлекал быка газетой. Вдруг газета разверну­лась и упала на ноги Антонио. Тут бык и достал бы его, но в этот момент Эрнест, устремившийся к ограде, ски­нул свою куртку и набросил ее на забор. Бык бросился туда, тыча рогами в деревянные столбы. Антонио же рва­нул к противоположному забору, где полицейский помог ему укрыться.

Неожиданно и Мэри проявила инициативу и пригла­сила на обед телевизионного комментатора. Это вызвало недовольство писателя, не любившего общаться с незна­комыми журналистами.

Эрнест говорил, что бой, который состоялся на следу­ющий день, был одним из лучших виденных им, а может, и самым лучшим, поистине великим боем. Антонио по­лучил в награду шесть ушей, два хвоста и два копыта. Все стали свидетелями такого артистизма, такого яркого про­явления смелости и отваги, что, как заметил Хемингуэй, было трудно поверить в реальность происходившего.

Планировалось, что я выйду на арену как запасной матадор, который убивает быка, если оба соревнующихся матадора получают ранения. Конечно, для меня это будет словно маскарад, но все знали, что испанские власти не любят таких шуток. Мне рассказывали — не знаю, правда это или нет, — что несколько лет назад один приятель тореро Литри, изображавший матадора, был изобличен, и ему пришлось провести целый год в настоящей тюрьме.

— Единственный, кому такая шутка сошла с рук, был Луис Мигель. Он взял своего друга графа Теба, племян­ника герцога Альбы, на арену, выдав за члена своей квад­рильи. Но та коррида была во Франции, — пояснил Хе­мингуэй.

— Запомните, Пекас, в первом бою вы не должны сразу же затмить всех матадоров, — предупредил меня Эрнест, — это будет выглядеть не по-товарищески.

Открылась дверь. Все члены квадрильи Антонио, об­лаченные в свои костюмы, ждали его в холле. Антонио надел шляпу и захватил свой плащ. Я взял свой и пошел за ним, ощущая некоторую неловкость, поскольку мои брюки были так узки, что трудно было сгибать ногу в колене.

Я смутно помню, как мы пришли на арену, хотя, спускаясь по лестнице, я чуть не упал (попробуйте спус­титься по стертым скользким ступеням в новых туфлях)».

Я представил себе, как на глазах у восьми тысяч чело­век в сопровождении нашей квадрильи и пикадоров на конях пересекаю арену, где сражаются два величайших матадора, и мне на минуту стало дурно.

Мои нервы были уже на пределе, когда я увидел ог­ромный лозунг на противоположной стороне арены. Под «На арене Ордоньес и Домингин» была написано: «За­пасной матадор: Эль Пекас».