Школа фортепианного педагогического мастерства Л.В. Николаева

иВ‰‡„У„Л˜ВТНУВ ‚УБ‰ВИТЪ‚ЛВ М‡ ЛМ‰Л‚Л‰Ы‡О¸МУТЪ¸ Ы˜ВМЛН‡

10.Развитие индивидуальности ученика в естественных условиях без излишнего педагогического попечительства.

По мнению Николаева, ученику необходимо развиваться в естественных условиях, побуждая его знакомиться и интересоваться постоянно всем, что встречается на его пути, что даст огромную благодатную почву для его формирования как мыслящего исполнителя.

11.Воспитание в ученике механизма познания — механизма обратной связи.

В литературе, раскрывающей особенности творческой системы Л. В. Николаева, не отмечается одна ее закономерность, которую подчеркивал в свое время его ученик и сподвижник, профессор Ленинградской консерватории И. М. Рензин. (Сегодня об этом говорит ученик И. М. Рензина, профессор Магнитогорской государственной консерватории им. М. И. Глин-

ки, кандидат педагогических наук Юрий Георгиевич Писаренко.)* Николаев воспитывал в ученике важнейший механизм познания — механизм обратной связи. Исполнитель не только обязан «хотеть» и подходить к своей работе с определившимися намерениями, но и должен уметь находить в самом рабочем процессе, в звучащем на инструменте музыкальном материале новые качества, открывающие новые пути творческого поиска. Практика как источник знаний, практика как критерий истины — вот что отличало установку Николаева от установки «психотехников», видевших только прямой путь от замысла к его воплощению. Эта установка на творческую роль исполнительского поиска, на практику технической работы, наполненной художественным содержанием, дала возможность Николаеву сделать данную вечную истину понятной, доступной каждому исполнителю как закон исполнительского искусства.

В заключение хочется отметить, что Леонид Владимирович нисколько не преуменьшал роль исполнительской интуиции, наоборот, он подчеркивал важность богатства интуиции исполнителя, без которой многому в искусстве научить нель-

*Писаренко Ю.П. Фортепианная педагогика. Магнитогорск, 2007. Ч. 1.

С. 63—67.

61

ëÚËθ Ô‰‡„ӄ˘ÂÒÍÓ„Ó Ó·˘ÂÌËfl

3. Толерантность.

Душевность, невероятная терпеливость, искренность, особого рода теплота в общении с учениками, с одной стороны, привлекали, с другой — создавали ощущение глубокой ответственности перед учителем за свое исполнение на каждом уроке в классе.

В. Иванова вспоминает ту выработанную ответственность за свое исполнение: «На протяжении десяти лет моих занятий с Л. В. Николаевым каждый урок был для меня событием, перед которым я волновалась, как перед концертом. Играя на уроке, чувствовала себя как на эстраде» [22, с. 156].

4. Спокойный ровный тон на уроке.

По воспоминаниям А. Розанова, Николаев во время занятий со своими подопечными «держался спокойного, ровного тона, нерасточая больших похвал инераздражаясь» [22, с. 132].

В. М. Богданов-Березовский в своей книге «Дороги искусства» пишет об очень простом, доступном, внимательном, заботливом отношении Николаева к каждому студенту, который «всегда мог войти в его кабинет, поговорить о своих заботах или затруднениях, получить научную консультацию» [5, с. 92].

5. Демократическое отношение к ученикам.

Демократическое отношение профессора исполнительского факультета к учащемуся было новым веянием в консерватории в то время, так как там до этого преподаватели традиционно всегда придерживались официального, сухого тона. С.И. Савшинский характеризует Леонида Владимировича как человека, который всегда был готов кдоброму совету итоварищескойпомощи.

6. Доступная форма объяснения материала.

Объяснение материала на индивидуальном уроке всегда осуществлялось Николаевым в ясной, простой и доступной форме, с высокой культурой речи, в диалоговой форме общения, при котором педагог видел уровень восприятия информации и обратную связь (активную или пассивную).

7. Установка на положительный результат.

Характерной педагогической чертой Николаева была установка на положительный результат в ученической работе. Ог-

63

тНУО‡ ЩУрЪВФЛ‡ММУ„У ФВ‰‡„У„Л˜ВТНУ„У П‡ТЪВрТЪ‚‡ г. З. зЛНУО‡В‚‡

Вопросам осознания и обдумывания музыкальной ткани Николаев придавал особое значение, призывая своих учеников к рационализации в самостоятельной работе. Свои рекомендации он всегда подкреплял детальным показом примера на рояле и его словесным объяснением. Приучал овладевать различными техническими средствами для развития пианистического мастерства с целью раскрытия глубин содержания музыки, достигать поставленных целей краткими путями, до конца осознавать и детально прорабатывать музыкальный материал. К. Гринасюк вспоминает: «Освоение любой пианистической трудности, — часто напоминал Леонид Владимирович, — должно всегда начинаться с осознания конечной цели, с внутреннего слухового представления звукового образа» [22, с. 163].

В процессе освоения и совершенствования любого исполнительского приема (пианистического движения, звукоизвлечения, звуковедения, педализации) Николаев учил сознательно контролировать все физические и психологические действия (чтобы путь усовершенствования навыков проходил не механически, а осознанно), постепенно доводя их до автоматизации. «...Рука должна быть управляемой сознанием, готовой к действию, а значит, и эластичной во всех ее сочленениях от плеча до кончиков пальцев. Она должна целенаправленно ставиться на клавиатуру в полном соответствии с предвосхищаемым звуковым результатом...» [22, с. 116].

Существенным и важным подходом к фортепианному исполнительству для Леонида Владимировича было постоянное стремление к правдивому раскрытию смысла исполняемого произведения («верю — не верю» у К. С. Станиславского). Он всегда призывал учеников, чтобы все было «“дослушано”, “допето”, “осознано” и “додумано”, что надо “искать” и “творить” в интонировании, “вглядываться” в нотный текст, исследовать его, тщательно изучать и проносить через себя воспринятое»

[22, с. 115].

Развивая у своих учеников музыкальный интеллект путем осознанного подхода ко всем своим действиям на любой ста-

66

к‡Б‚ЛЪЛВ ЛМЪВООВНЪЫ‡О¸МУ„У П˚¯ОВМЛfl ПЫБ˚Н‡МЪ‡-ЛТФУОМЛЪВОfl

дии разучивания музыкального материала, Николаев не преуменьшал роль интуитивного начала. Он говорил о том, что «в искусстве есть много такого, чему научить нельзя и что полностью зависит от богатства интуиции исполнителя» [22, с. 165]. Леонид Владимирович считал, что при развитии музыкального интеллекта интуиция не «гасится», а, наоборот, еще больше «высвечивается».

Леонид Владимирович, создавая свое направление в музы- кально-педагогическом искусстве, воспитывал не только пиа- нистов-виртуозов, а исполнителей-поэтов, исполнителей-мыс- лителей — прежде всего творческих мыслящих музыкантов. Формируя в учениках «культуру тренировочных занятий» (самостоятельной работы), Николаев говорил «что в течение занятий ни на минуту нельзя терять слухового восприятия звучности, а наоборот — проверять ее «содержательность», что нет «безразличных» звуков, так как и простая, скажем, чисто связующая функция каждого звука должна иметь осмысленно подобранную окраску, характер в зависимости от исполнительского замысла целого» [5, с. 93]. Занимаясь со студентами, он старался пробудить музыкальную мысль и развить творческую фантазию, но при этом всегда считал первой и главной задачей исполнителя бережное отношение к авторскому тексту. «Вечером проанализируйте работу, проделанную вами за день, и продумайте, что надо сделать завтра. А утром наметьте еще раз, что будете делать сегодня» [22, с. 172]. При анализе музыкального материала необходимо понимать и осознавать все поставленные задачи, благодаря чему формируется умение работать. «Умейте обобщить то, чему вы научились на данном примере, и используйте в дальнейшей работе, — говорил Леонид Владимирович. — Понимая, что именно вы хотите сделать, надо знать, как этого добиться» [22, с. 172].

Добиваясь достойного результата от своего подопечного, Николаев мог продержать весь ход урока на одном музыкальном материале (например, на одной странице), сознательно не

67

тНУО‡ ЩУрЪВФЛ‡ММУ„У ФВ‰‡„У„Л˜ВТНУ„У П‡ТЪВрТЪ‚‡ г. З. зЛНУО‡В‚‡

продвигаясь далее. Прорабатывая, досконально анализируя текст, он обращал внимание ученика на всю детализацию работы, на основе которой тот мог, учитывая нюансы, без проблем продвигаться самостоятельно в изучении произведения. Таким образом, Николаев, по словам С. Савшинского, не только показывал, «что и как надо играть», но и разъяснял, почему надо поступать так, а не иначе, никогда не обращаясь к авторитарным указаниям («это “должно” делать так-то, “следует” играть этак...»), способным снизить мыслительную актив-

ность» [22, с. 172].

К осознанию музыкально-исполнительского материала и его анализу Николаев призывал учеников на всех этапах подготовки музыкального материала — подмечать черты сходства и различия и всегда доводить свою мысль или интуитивную находку до ясности и прозрачности, частное подымать до общего, а от общего идти к частному [22, с. 41].

Как мудрый наставник, педагог с дальновидным мышлением, с самых первых занятий с учеником главную задачу Николаев видел в том, чтобы привить ему потребность обдумывать, анализировать, обобщать и детализировать музыкальное произведение, научить передавать его во всей сложности, продумывая логику построения формы, находя место каждой детали в целостной структуре.

Николаев не боится идти от материала к художественному переживанию, от практики к пробуждению внутреннего художественного чувства. При этом он не ограничивается таким подходом, а использует всегда два пути, первый из которых представляет собой работу живого художественного воображения, ищущего способа своей реализации, а второй — переход от конкретного звучания, найденного на инструменте, к звуковой фантазии. При этом поиск нужной звуковой краски на инструменте формирует у ученика собственную художественную интонацию. Педагог не диктует ему «свое» отношение к музыке, а через найденную звуковую выразительность пробуждает у ученика интерес к творческому процессу, чтобы затем у него возникло свое понимание музыки.

68

аММУ‚‡ˆЛУММ˚В ПВЪУ‰˚ р‡Б‚ЛЪЛfl НУПФУБЛЪУрТНУ„У П˚¯ОВМЛfl

аММУ‚‡ˆЛУММ˚В ПВЪУ‰˚ р‡Б‚ЛЪЛfl НУПФУБЛЪУрТНУ„У П˚¯ОВМЛfl

В 1900 году Николаев окончил Московскую консерваторию как пианист по классу В. И. Сафонова, а в 1902 году — как композитор под руководством И. С. Танеева и М. М. Иппо- литова-Иванова, получив всестороннее композиторское образование. Музыкальные творения Л. В. Николаева отличаются железной логикой, безупречным мастерством, совершенством по форме, благозвучностью, мелодичностью, гармоничностью, четкостью и рельефностью тематических характеристик, ясностью мысли, мастерством полифонического письма — он «был продолжателем русских классических реалистических традиций» [17, с. 988]. Композиторское наследие Николаева довольно обширно, оно включает множество камерных произведений для самых различных исполнительских составов, около 60 романсов, произведения для фортепиано, два струнных квартета, симфонию, пьесы для симфонического оркестра и даже оперу (сочиненную в ранний период) [22, с. 61].

Класс Николаева окончили многие ученики с композиторскими задатками и навыками, среди них Герман Леопольдович Бик, Александр Данилович Каменский и Дмитрий Дмитриевич Шостакович.

Леонид Владимирович был высочайшим профессионалом, преданным своему делу, он оказывал творческую поддержку, всегда с особым участием относился к нововеяниям молодых талантливых композиторов, несмотря на критические взгляды на их произведения: поддержал при первых шагах в творчестве композиторов Б. Гольца и С. Прокофьева. «Леонид Владимирович с поразительной чуткостью угадывал и по достоинству оценивал подлинное новаторство в области музыкального творчества. Ныне общеизвестно, что именно он был одним из тех самых первых русских музыкантов, кто признал, полюбил и горячо защищал молодого С. С. Прокофьева» [22,

69

тНУО‡ ЩУрЪВФЛ‡ММУ„У ФВ‰‡„У„Л˜ВТНУ„У П‡ТЪВрТЪ‚‡ г. З. зЛНУО‡В‚‡

с. 146]. В. М. Богданов-Березовский в своей книге «Дороги искусства» вспоминает о чутком внимании, которое проявил Николаев к его «композиторским опытам», предложив уроки по контрапункту [5, с. 92].

Педагогическая деятельность Леонида Владимировича Николаева во многом определялась тем, что он был композитором, опытнейшим контрапунктистом, обладающим феноменальной музыкальной памятью, высокоразвитой способностью внутреннего представления музыки без помощи инструмента, владеющим в совершенстве композиторской техникой. «Сочинял он без инструмента и даже без нотной бумаги. Только шевелящиеся в мягко сжатом кулаке пальцы, которые словно перебирали клавиши рояля, выдавали напряженную творческую работу мозга. Эти движения при мысленной «игре» были абсолютно упорядоченными. Зная, о каком произведении он думал, пианист мог бы по ним следить за течением музыкальных представлений в его голове» [32, с. 21]. В педагогике Николаева органично сочетался высокий пианистический профессионализм с глубоким знанием законов композиторского мастерства. Развивая в своих учениках композиторское музыкальное мышление, «умение сочинительски оперировать музыкальным материалом», он поднимал фортепианно-испол- нительское обучение на более высокий уровень [22, с. 32].

Одной из отличительных черт педагогики Л. В. Николаева являются инновационные методы, способствующие развитию композиторского мышления музыканта-исполнителя:

1.Сочинительский подход к музыкальному материалу —

выработка собственного умения и навыков «сочинительски» оперировать музыкальным материалом, что поднимает форте- пианно-исполнительское обучение на более высокий уровень.

2.Точное выполнение рекомендаций автора — выработка у ученика-исполнителя бережного отношения к авторским указаниям и установка на точное следование авторскому тексту. По воспоминаниям Е. Шендерович, Николаев всегда «настаивал на точном выполнении авторских указаний» [22, с. 178].

70