Уголовное право. Заведомо ложный донос. Учебное пособие для СПО

являлось способом защиты по ранее возбужденному в отношении самой Гофман уголовному делу91.

Нередко лжедоносчики при исполнении особо квалифицированного состава заведомо ложного доноса, действуют в соучастии по предварительному сговору, распределяют роли. Для правильной квалификации ложных доносов учет этих обстоятельств может являться весьма важным. Так, 23.02.2012 находившийся в состоянии алкогольного опьянения К., раздраженный плачем своей дочери младенческого возраста, умышленно нанес ей несколько ударов кулаком по телу и голове. Вытащил дочь из коляски, бросил на диван, с которого она упала на пол. Затем схватил ребенка за одежду и перенес в ванную, где девочка находилась до утра 24 февраля без должного ухода и оказания медицинской помощи. При этом присутствовала его сожительница Светлана Ш., являвшаяся матерью ребенка. В результате причиненных К. телесных повреждений младенец скончался 26.02.2012. После этого К. на автомобиле вывез труп ребенка за пределы населенного пункта и уничтожил путем сожжения.

С целью сокрытия следов содеянного, К. и Ш. совместно разработали план по инсценировке похищения своего ребенка неизвестными лицами. Во исполнение данного плана Ш. приобрела для К. парик и женскую одежду, которые он должен был надеть в день осуществления инсценировки с целью сокрытия своей внешности. В период времени с 4 по 10 марта 2012 г. сожители, желая скрыть убийство ребенка и создать видимость его присутствия, демонстративно прогуливались по улице с пустой детской коляской, покупали в магазине, расположенном около дома, детские игрушки. Во время телефонных звонков, поступавших от знакомых, имитировали плач ребенка, якобы находившегося поблизости.

11.03.2012 Ш., действуя по плану, для создания видимости нахождения в детской коляске ребенка, положила в коляску сверток из одежды своей погибшей дочери, имитирующий завернутого в одеяло младенца. Затем Ш. вышла с коляской на улицу гулять. По имевшейся договоренности, во время прогулки она зашла в заранее намеченный магазин, оставив без присмотра детскую коляску у входа на улице. В это время К., переодетый в женскую одежду, переместил оставленную детскую коляску в подъезд соседнего дома, предварительно забрав оттуда детские вещи, после чего сразу же выехал в г. Москву, создавая себе алиби.

91 См.: Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 25.12.2013 № 175-П13 // СПС «КонсультантПлюс».

51

Ш., выйдя из магазина и убедившись, что сожитель уже переместил коляску, позвонила по телефону экстренной службы 112 и сообщила о похищении неизвестным лицом детской коляски с находившейся в ней дочерью. Прибыв в орган внутренних дел, подала заявление о мнимом похищении ребенка, будучи предупрежденной об уголовной ответственности по ст. 306 УК РФ.

В судебном заседании подсудимый К. своей вины не признал, а признательные показания на предварительном следствии объяснил физическим и психологическим воздействием сотрудников полиции, пояснив, что после его задержания они применили к нему физическую силу и запугали расправой над ним. Материалами дела показания К. о применении в отношении него неправомерного воздействия были опровергнуты.

Суд признал К. виновным в совершении преступления, предусмотренного пунктом «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ, а Светлану Ш. — по ст. 125 УК РФ. Кроме того, К. и Ш. признаны виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 306 УК РФ, поскольку имея цель скрыть следы совершенного преступления, они инсценировали похищение дочери, искусственно создав доказательства ее похищения неустановленным лицом, сообщив об этом в органы внутренних дел92.

Апелляционная судебная инстанция подтвердила доказанность вины осужденного К. в совершении этого преступления и правильность квалификации его действий по ч. 3 ст. 306 УК РФ. Суд признал несостоятельным его довод из апелляционной жалобы о том, что, поскольку в правоохранительные органы о похищении ребенка сообщил не он, а его гражданская жена Ш., по телефону и путем подачи заявления, в его действиях отсутствует состав преступления, предусмотренный ч. 3 ст. 306 УК РФ.

Как правильно установлено судом первой инстанции, все действия, направленные на инсценировку похищения, осужденный К. совершил по ранее разработанному плану с осужденной Ш. После инсценировки похищения дочери, в соответствии с разработанным планом, Ш. непосредственно сообщила в правоохранительный орган ложную информацию о совершении похищения ребенка неизвестным лицом. При таких обстоятельствах в действиях осужденного К. усматривается состав преступления, предусмотренный ч. 3 ст. 306 УК РФ93.

Верховный Суд РФ оставил в силе решения судов по данному уголовному делу. Доводы К. об отсутствии в его деянии заведомо ложного доноса при-

92 См.: Приговор Брянского областного суда от 24.06.2013. Дело № 2-10/13. URL: http://судебныерешения.рф (дата обращения: 10.09.2024).

93 См.: Апелляционное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 06.11.2013 № 83-АПУ13-13 // СПС «КонсультантПлюс».

52

знал несостоятельными, поскольку К. и Ш. действовали по совместно разработанному плану, в соответствии с которым осужденные совместно совершили инсценировку похищения своей малолетней дочери, а затем Ш. непосредственно сообщила о похищении ребенка неизвестным лицом правоохранительным органам.94

Правовую оценку действий К. и Ш. считаем правильной, поскольку указанный в диспозиции ч. 3 ст. 306 УК РФ термин «сопряженность» требует совершения деяния только специальным способом — созданием искусственных доказательств обвинения, что и было установлено судом.

Вюридическом значении в рассмотренном случае способ неотделим от деяния. Как неотделим, например, открытый способ грабежа от его деяния.

Таким образом, практика исходит из того, что при совершении с распределением ролей заведомо ложного доноса в соучастии не имеет правового значения то, что ложное сообщение о преступлении подал лишь один соучастник, тогда как второй искусственно создавал доказательства обвинения (хотя в данном случае, Светлана Ш. также принимала участие и в этом).

О.П. Волошина, принимавшая непосредственное участие в раскрытии рассматриваемого преступления, правильно отмечает, что если бы между К. и Светланой Ш. отсутствовала субъективная согласованность совершения преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 306 УК РФ, уголовно-правовая оценка была бы иной95.

Вэтом отношении показательно еще одно решение суда. Гр. Н., будучи депутатом законодательного органа гор. Нижневартовска, заявил своим помощникам, что вероятно проиграет предстоящие выборы в Думу конкуренту. Помощники, желая повысить популярность Н. у жителей города, изготовили анонимное сообщение, в котором изложили угрозу физически расправиться с Н. и его семьей за то, что он осуществляет свою депутатскую деятельность строго по закону, не идет на компромисс с криминальными элементами и коррупционерами. Записку с сообщением прикрепили к ветровому стеклу автомашины Н. Депутат сообщение обнаружил, а затем, достоверно узнав от кого оно поступило и с какой целью, подал в полицию заявление о том, что неизвестные лица угрожали ему и его семье физической расправой, то есть совершением преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 318 УК РФ.

94 См.: Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 06.11.2013 № 83-АПУ13-13 // СПС «КонсультантПлюс».

95 См.: Волошина О.П. О некоторых вопросах квалификации заведомо ложного доноса // Уголовное право. 2020. № 3. С. 10.

53

Лжедоноситель был изобличен и привлечен к уголовной ответственности по ч. 3 ст. 306 УК РФ. Однако суд переквалифицировал содеянное на ч. 1 ст. 306 УК, поскольку в деле отсутствовали достоверные данные об участии Н. в искусственном создании доказательств обвинения (планировании, организации создания доказательств, изготовлении записки, ее размещении на лобовом стекле автомобиля и так далее). Вместе с тем суд достоверно установил, что именно подсудимому принадлежала инициатива обращения с заведомо ложным доносом о якобы имевшихся угрозах после того, как он обнаружил записку96.

О юридической оценке действий помощников депутата проанализированные судебные решения не упоминают, но возможны следующие варианты:

-в их действиях отсутствует состав преступления, предусмотренный ст. 306 УК РФ, если было установлено, что записку они изготовили и разместили лишь для поднятия общественного рейтинга депутата без его ведома и не были осведомлены о том, что Н. подаст заведомо ложный донос, используя для его подтверждения текст сообщения;

-если записка изготовлена и размещена на автомобиле с целью последующего склонения Н. к подаче доноса с предъявлением правоохранительный орган записки, что и было осуществлено, действия помощников следует квалифицировать по ч. 4 ст. 33, ч. 1 ст. 306 УК РФ. В этом случае нет основания вменять фигурантам ч. 3 ст. 306 УК РФ, потому как действия помощников по имитации угроз были осуществлены вне сговора с депутатом.

Можно смоделировать и третий вариант, при котором помощники, в ответ на опасения депутата в провале своей избирательной кампании, в присутствии депутата разработали план изготовления и размещения записки на автомобиле, для того, чтобы в последующем депутат подал в правоохранительный орган заявление о якобы имевшейся угрозе расправы с ним и, в качестве материального подтверждения своих слов, записку. При этом депутат не выразил бы ни одобрения, ни порицания такого плана, но в последующем подаст заведомо ложный донос с предоставлением сообщения с угрозами.

Можно ли здесь усмотреть соучастие депутата и помощников в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 306 УК РФ? На первый взгляд, однозначно, нет, поскольку между депутатом и помощником имеется односторонняя субъективна связь в отношении действий по искусственному созданию доказательств обвинения (совершения преступления неустановленным лицом).

96 См.: Приговор Нижневартовского городского суда Ханты-Мансийского автономного округа — Югры от 16.01.2015 по делу № 1-41/2015. URL: http://судебныерешения.рф (дата обращения:

15.09.2024).

54

Сдругой стороны, в ч. 1 ст. 302 УК РФ (принуждение к даче показаний) законодатель предусмотрел вариант предусмотренного в статье принуждения участников уголовного процесса «другим лицом с ведома или молчаливого согласия следователя или лица, производящего дознание». Видимо, вводя в текст уголовного закона эту нестандартную формулировку, законодатель исходил из специфики ситуации принуждения: с одной стороны, производство предварительного расследования осуществляется следователем или дознавателем, обладающим необходимыми для этого властными процессуальными полномочиями,

сдругой — следователь (дознаватель) лично ответственен за обеспечение безопасности допрашиваемого лица97.

В рассматриваемом случае ситуация иная. «Молчаливое согласие» с предложенным планом действий (по сути, заключение конклюдентного сговора

спомощниками на заведомо ложный донос с имитацией доказательств обвинения) депутат мог бы проявить, например, утвердительными кивком головы, жестом. Если же депутат никак не проявил свое отношение к предложению помощников, но был лишь осведомлен об этом, то действующие нормы уголовного закона о соучастии не дают оснований вменять депутату и помощникам ч. 3 ст. 306 УК РФ.

Впрочем, судебная практика не всегда придерживается обозначенного подхода. В мае 2008 г. группа сотрудников одной из исправительных колоний осуществила избиение М., П., А. и других лиц, прибывших для отбывания наказания по приговору суда. В результате от полученных повреждений двое потерпевших скончались, другим причинен вред здоровью различной тяжести.

Для сокрытия указанного преступления, руководитель учреждения Ж. поручил своим подчиненным из числа начальствующего состава А., В. и Ш. подготовить сообщение в правоохранительные органы с заведомо ложными сведениями о якобы имевшем место применении потерпевшими насилия в отношении сотрудников исправительной колонии, которые в ответ обоснованно применили специальные средства. Получив это указание, А., В. и Ш., в свою очередь, спланировали конкретные действия для достижения указанной цели, привлекли к их выполнению иных сотрудников колонии, контролируя их действия.

Сцелью создания искусственных доказательств преступления, совершенного якобы осужденными, сотрудники колонии Г., С., З. и другие причинили сами себе телесные повреждения, зафиксировали их в лечебном учреждении,

97 У практиков формулировка из ст. 302 УК РФ «с ведома или молчаливого согласия» до сих пор вызывает затруднения в ее толковании.

55

составили заявления о привлечении заключенных М., П., А. и С. к уголовной ответственности за их причинение, рапорты об обстоятельствах нападения потерпевших, акты о применении спецсредств, протоколы обнаружения у потерпевших запрещенных металлических предметов и др. Кроме того, Г. и другие соучастники из числа сотрудников исполнили оскорбительные для сотрудников колонии надписи на стенах камеры, где ранее содержались потерпевшие из числа осужденных, а врач медсанчасти Щ. составил медицинские справки об осмотре потерпевших после применения спецсредств с указанием об удовлетворительном состоянии здоровья и отсутствии жалоб.

По факту нападения был составлен в следственный орган материал проверки с изложением заведомо ложных сведений в соответствии с разработанным планом, а также предоставлены фальсифицированные документы. На основании указанных материалов возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 321 УК РФ, — применение насилия, опасного для жизни и здоровья, совершенное в отношении сотрудника места лишения свободы в связи с осуществлением им служебной деятельности.

Приговором Челябинского областного суда от 24.05.2011 действия бывшего начальника колонии Ж., а также А., В. и Ш. квалифицированы по ч. 3 ст. 33, ч. 3 ст. 306 УК РФ за организацию и руководство совершением заведомо ложного доноса о преступлении, соединенного с обвинением лица в совершении особо тяжкого преступления, с искусственным созданием доказательств обвинения. Кроме того, их деяния дополнительно квалифицированы по ч. 3 ст. 285 УК РФ и ст. 316 УК РФ (необоснованность вменения последних из указанных статей будет отмечена позже).

Бывшие сотрудники колонии Г., С., З. и другие, принимавшие непосредственное участие в создании искусственных доказательств обвинения осужденных в якобы имевшем место нападении на сотрудников, были осуждены по ч. 3

ст. 306 УК.

Некоторые бывшие сотрудники, непосредственно не обращавшиеся в правоохранительные органы с заявлениями о привлечении потерпевших к уголовной ответственности, но участвовавшие в создании отдельных искусственных доказательств обвинения (составлении подложных рапортов, актов, объяснений, подтверждавших факт нападения заключенных на сотрудников), были осуждены по ч. 5 ст. 33, ч. 3 ст. 306 УК РФ за пособничество в заведомо ложном доносе.

56

Верховный суд в части указанного обвинения приговор оставил без изменения98.

Преступление, предусмотренное ст. 306 УК РФ, может совершаться организованной группой, что обуславливает тщательную подготовку преступления, использование методов, позволяющих маскировать истинные намерения преступников, совершать доносы системно. Приведем наглядный пример совершения таких преступлений.

Коммерсант П. и адвокат З. разработали и реализовали план, направленный на получение решений мирового судьи по уголовным делам, чтобы в дальнейшем использовать такие вступившие в законную силу решения суда, имеющие преюдициальное значение, в интересах П.

Для этого П. и З. искусственно создавали доказательства обвинения, затем изощренно использовали их при судебном рассмотрении уголовных дел так, чтобы различного рода сфабрикованные обстоятельства были отражены в итоговых официальных решениях суда. По замыслу П. и З., такие обстоятельства, выгодные П. и отраженные в судебных решениях, должны были без дополнительных проверок и без доказывания признаваться как действительные судом, прокурором, следователем, дознавателем.

П. и З. подыскали соучастников, которым отводилась роль подставных частных обвинителей (потерпевших), свидетелей и подсудимых для дачи в суде ложных показаний. За участие в судебном разбирательстве в качестве частного обвинителя, потерпевшего или подсудимого им было обещано 50 тыс. долларов США, а в качестве свидетеля — 20 тыс. долларов США.

Затем П. или иной соучастник подавали в мировой суд заявление, содержащее заведомо ложный донос, о привлечении в порядке частного обвинения одного из подставных лиц к уголовной ответственности за якобы совершенное преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 128.1 УК РФ (клевету). При этом в заявлении, как и положено, делалась отметка о предупреждении об уголовной ответственности по ст. 306 УК РФ.

Кроме подставных участников процесса, в суд предоставлялись иные искусственно созданные доказательства обвинения, которые должны были предопределить вывод суда о том:

- что события заявленного преступления фактически не имелось либо в деянии отсутствовал состав преступления;

98 См.: Кассационное определение судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 31.01.2012 № 48-011-122 // СПС «КонсультантПлюс».

57

- сам же заявитель добросовестно заблуждался, полагая, что предоставляемые в суд сведения о преступлении правдивы.

Всего подано четыре подобных заявления и четыре раза мировой суд выносил оправдательные приговоры за отсутствием состава преступления, не повлекших никаких негативных правовых последствий для подсудимых, но содержащие необходимые П. юридические факты, имеющие преюдициальное значение. Преступления совершены в период с июня 2014 г. по февраль 2016 г. на территории г. Раменское Московской области.

За содеянное П. был осужден как организатор и исполнитель преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 306 УК РФ, а также как организатор трех преступлений, предусмотренных ч. 3 ст.33, ч. 3 ст. 306 УК РФ, с назначением окончательного наказания в виде лишения свободы сроком на восемь лет.

З. осужден как организатор четырех преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 33, ч. 3 ст. 306 УК РФ сроком на семь лет и восемь месяцев лишения свободы. Вышестоящие судебные инстанции приговор суда признали законным и обоснованным.

Представляют интерес позиции суда по заявленным доводам защиты по этому уголовному делу.

1. Так, по мнению защиты, исключается возможность квалификации в качестве заведомо ложного доноса действий, связанных с подачей заведомо ложных сведений о совершении преступления, предусмотренного ст. 128.1 УК РФ, так как в каждом таком случае заявление частного обвинения о возбуждении уголовного дела за клевету представляет собой тот же иск о защите чести, достоинства и деловой репутации, а ущерб выражался только в неуплаченной госпошлине в доход государства. Напротив, П. следовало признать потерпевшим. Тогда как суд фактически поставил в вину П. и осудил его за совершение действий в отношении себя самого, то есть организацию ложного доноса в отношении самого себя, что в принципе исключает наличие общественной опасности в данном деянии, и, как следствие, наличие события и состава преступления.

Отвергая эту версию, суд обратил внимание, что состав заведомо ложного доноса (ст. 306 УК РФ) является формальным, не предусматривающим в качестве своего конструктивного признака какие-либо общественно опасные последствия от совершенного деяния, в том числе и имущественного характера. В связи с этим П. не вменялось то, что своими действиями он причинил имущественный ущерб бюджету РФ.

Доводы защиты о том, что действия осужденных не представляли общественной опасности, так как у них отсутствовало намерение привлечь кого-

58

либо к уголовной ответственности, необоснованны, поскольку преступления, за которые осуждены П. и З., посягают, в первую очередь, на нормальную деятельность органов суда по осуществлению правосудия, отвлекают их от рассмотрения реальных дел в установленные законом сроки, подрывают авторитет суда среди населения, а также создают для невиновного человека угрозу безосновательного уголовного преследования и ограничения в правах.

Судом установлено, что П. в процессах у мирового судьи подтверждал обстоятельства, изложенные в заявлении о преступлении, тем самым, усиливал «достоверность» и доказательную составляющую сделанных заявлений, тем самым совершил заведомо ложный донос в отношении другого лица, а не в отношении самого себя.

Фальсификация доказательств — это самостоятельное преступление, не охватываемое ст. 306 УК РФ.

2.Защита утверждала, что за дачу заведомо ложных показаний свидетелем предусмотрена специальная норма — ст. 307 УК РФ, что исключает привлечение к уголовной ответственности по ч. 3 ст. 306 УК РФ.

Однако, по мнению суда, приискание и подготовка фиктивных свидетелей, подтверждающих якобы имевший место факт преступления, является основным видом искусственно созданных доказательств обвинения применительно к ч. 3 ст. 306 УК РФ. Таким образом, привлечение свидетелей, давших заведомо ложные показания, ставшие искусственно созданными доказательствами обвинения, к уголовной ответственности за заведомо ложные показания по ст. 307 УК РФ, не исключает привлечение к ответственности по ч. 3 ст. 306 УК РФ лиц, совершивших заведомо ложные доносы, а также самих свидетелей.

3.Еще один довод защиты состоял в том, что показания свидетеля имеют значение только в том случае, если они что-либо доказывают или опровергают. Свидетели по уголовным делам только подтверждали обстоятельства, указанные потерпевшим и/или подсудимым.

Однако суд пришел к выводу, что подтверждение свидетелем заведомо недостоверных обстоятельств также является заведомо ложными показаниями

идоказательствами обвинения.

4.Защита отметила, что свидетельские показания лиц, выполнявших роли подставных участников процесса, являются недопустимыми доказательствами, так как в последующем они уже не являлись свидетелями, а приобретали уго- ловно-процессуальный статус подозреваемых по уголовному делу.

Довод признан несостоятельным, поскольку в судебном процессе по делу П. и З. подставные лица являлись свидетелями и давали показания в качестве

59

свидетелей. Последующее изменение их статуса подозреваемых или обвиняемых не свидетельствует о том, что показания данных свидетелей не могли быть использованы как доказательства по делу. В ходе предварительного следствия они были допрошены с соблюдением их процессуальных прав, с участием защитников, дали показания добровольно, по окончании допроса замечаний относительно нарушения их прав, в том числе, права на защиту, которые бы подлежали занесению в протокол их допроса, не имели. При этом последующее изменение статуса указанных свидетелей и их отказ от дачи показаний, также не будет свидетельствовать о том, что их допросы проведены с нарушением требований уголовно-процессуального закона и не могут быть использованы как доказательства по делу.

5. Суд посчитал, что к искусственно созданным доказательствам обвинения, кроме подставных участников процесса, в частности, относятся:

-документы, якобы свидетельствующие о правомерности действий и решений П. в споре имущественного характера с ООО (П. и З. составили ходатайство об истребовании доказательств в рамках уголовного дела из одного подразделения полиции и обеспечили направление этих документов к мировому судье);

-документы и сведения, представленные суду со стороны участников процесса, подтверждающие отсутствие умысла подсудимого на совершение преступлений, предусмотренных ст. 128.1 УК РФ, и его добросовестное заблуждение при якобы совершении данных деяний. В частности, распечатки открытых публикаций в интернет-ресурсах и других источниках средств массовой информации, статей из СМИ, в качестве подтверждения того, что у частного обвинителя имелись основания считать себя оклеветанным.

Тот факт, что распечатки статей из СМИ впоследствии стали основанием для оправдания заявителя о преступлении, сам по себе не меняют природу данных документов как представленных в подтверждение обстоятельств совершенного преступления (т.е. как искусственно созданных доказательств обвинения);

-представленный в суд фиктивный договор поручения, заключенный между П. и одним из соучастников, об оказании услуг (для создания видимости оказания юридических услуг, ненадлежащее оказание которых стало основанием для того, чтобы П. распространил в отношении этого соучастника клеветнические измышления);

60