Теоретико-правовые основы реализации конституций и уставов субъектов Российской Федерации органами государственной власти. Монография

Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации (пункт 7 части 1 статьи 3 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации»), – поясняется в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29 ноября 2007 г. № 48 «О практике рассмотрения судами дел об оспаривании нормативных правовых актов полностью или в части».

Представляется более логичным отразить полномочия федерального Конституционного Суда по осуществлению конституционного (уставного) нормоконтроля в разделе о переходных положениях федеральных конституционных законов «О судебной системе Российской Федерации» и «О Конституционном Суде Российской Федерации», которые могли бы действовать до момента создания конституционного или уставного суда в каждом субъекте Федерации. Главное, чтобы временные горизонты образования региональных конституционных и уставных судов были обозримыми.

Обобщая анализ характеристик судебного нормоконтроля, применительно к

региональному уровню можно сформулировать следующее определение. Кон-

ституционный (уставный) судебный нормоконтроль в субъектах Российской Федерации представляет собой вид деятельности органов судебной власти, направленный на проверку соответствия законов и иных нормативных правовых актов региональных органов государственной власти, органов местного самоуправления конституции или уставу соответствующего субъекта.

Следует отметить, что конституционный (уставный) суд – не единственный орган, полномочный осуществлять в субъектах Российской Федерации конституционный (уставный) контроль. В отличие от органов конституционного правосудия осуществление конституционного (уставного) контроля для иных органов государственной власти – одно из сопутствующих направлений их основной деятельности. Его реализация связана не только с обеспечением режима конституционной (уставной) законности, но и с осуществлением механизма сдержек и противовесов, присущего конституционному принципу разделения властей и неизбежного в условиях построения правовой государственности.

Конституционной (уставной) проверке подлежит как правотворческая, так и иная государственная деятельность организационно-правового, исполнительно-

распорядительного и правоприменительного свойства. В этих условиях на первый план выступают органы государственной власти, осуществляющие государственный контроль в определенных сферах.

Контрольные полномочия занимают значительный объем компетенции законодательных (представительных) органов государственной власти субъектов Российской Федерации. Парламентский контроль в субъектах Российской Федерации

дифференцируется по основным направлениям, обозначенным в Федеральном законе от 6 октября 1999 г. «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации»: контроль за соблюдением и исполнением законов субъ-

81

екта Российской Федерации, за исполнением регионального бюджета, за исполнением бюджетов региональных территориальных государственных внебюджетных фондов, за соблюдением установленного порядка распоряжения собственностью субъекта Федерации. Кроме того, парламент субъекта вправе осуществлять контроль за реализацией программ социально-экономического развития (п.п. «в» п. 2 ст. 21 указанного Федерального закона).

Содержание направлений контроля, формы и методы его осуществления уточняются в конституциях и уставах субъектов, текущем законодательстве. Характерно, что в основных законах ряда российских регионов органы законодательной власти конституируются как органы, осуществляющие контрольные полномочия. Согласно ст. 32 Устава Псковской области от 12 апреля 2001 г. Областное Собрание депутатов в пределах и формах, установленных настоящим Уставом и законом области, осуществляет наряду с другими уполномоченными на то органами контроль за соблюдением и исполнением законов области, исполнением бюджета области, исполнением бюджетов территориальных государственных

внебюджетных фондов области, соблюдением установленного порядка распоряжения собственностью области.

В литературе высказываются мнения, что функция контроля присуща парламенту в силу его природы257; что контроль – это важнейшая характеристика законодательного (представительного) органа государственной власти субъекта РФ, обусловленная его местом в системе разделения властей, другими его функциями (помимо контрольной), порядком его формирования. В связи с этим предлагается именовать орган государственной власти субъекта Российской Федерации не только высшим законодательным и представительным, но и высшим контрольным258.

Более логичной представляется иная, противоположная позиция, согласно которой контрольная функция для законодательных (представительных) органов субъектов Федерации не является статусной259. Действительно, парламент не относится к числу специализированных контрольных органов государственной власти. Его основная функция – законотворчество. Контрольные полномочия могут

осуществляться законодательным органом только в рамках системы сдержек и противовесов. В связи с этим практика провозглашения регионального парламента в конституции или уставе субъекта не только как органа законодательной

257См.: Утяшев М.М., Корнилаева А.А. Контрольные функции региональных парламентов: Сравнительный анализ // Право и политика. – 2001. – № 1. – С. 30.

258См.: Тюльпанов В.А. Контрольная функция в системе функций законодательного (представительного) органа государственной власти субъекта Российской Федерации // Журнал российского права. – 2011. – № 11. – С. 58–64.

259См.: Макоев А.В., Хамуков А.В. Институт парламентского контроля над исполнительной властью в субъектах Российской Федерации // Государственная власть и местное самоуправление. – 2005.

– № 5. – С. 7.

82

(представительной), но и контрольной власти не соответствует его юридической природе и назначению260.

Основные направления парламентского контроля реализуются в определенных формах. С точки зрения эффективности реализации конституционного (уставного) законодательства наиболее значимы следующие формы прямого (непосредственного) контроля парламента: парламентский запрос, депутатский запрос, парламентское (депутатское) расследование, рассмотрение отчетов должностных лиц и органов исполнительной власти.

Одной из самых эффективных и распространенных форм контрольной деятельности региональных парламентов является рассмотрение отчетов органов исполнительной власти субъектов и их руководителей. Федеральный закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» в императивном порядке предусматривает отчет высшего должностного лица (руководителя высшего органа исполнительной власти) региона перед парламентом субъекта по ряду направлений контрольной деятельности: об исполнении бюдже-

та субъекта Российской Федерации, о выполнении программ социальноэкономического развития субъекта, об исполнении бюджетов территориальных государственных внебюджетных фондов субъекта Российской Федерации, о распоряжении государственной собственностью субъекта.

Новой формой парламентского контроля за правореализационной деятельностью исполнительной власти регионов стал ежегодный отчет высшего должностного лица субъекта, в том числе по вопросам, поставленным парламентом261.

Данная форма парламентского контроля была взята на вооружение субъектами Российской Федерации после внесения инициированных Президентом России поправок в федеральную Конституцию, установивших на высшем конституционном уровне отчет Правительства России в Государственной Думе по итогам деятельности и по вопросам, поставленным непосредственно парламентом262 и внесения дополнений в Федеральный закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной

власти субъектов Российской Федерации»263. Однако, если на федеральном

260См.: ст. 54 Конституции (Основного Закона) Республики Саха (Якутия) от 4 апреля 1992 г. (в ред. от 17 июня 2009 г.) // Сборник законов Республики Саха (Якутия). – 1992. – Ст. 90; ст. 31 Конституции Удмуртской Республики от 7 декабря 1994 г. (в ред. от 29 июня 2011 г.) // Известия Удмуртской Республики. – 1994. – 21 дек.

261См.: О внесении изменения в областной Закон «Устав Ленинградской области» : закон Ленинградской области от 5 июня 2009 г. № 51-оз // Вестник Правительства Ленинградской области. – 2009. – № 37.

262См.: О контрольных полномочиях Государственной Думы в отношении Правительства Российской Федерации : закон Рос. Федерации о поправке к Конституции Российской Федерации от

30декабря 2008 г. № 7-ФКЗ // Собр. законодательства Рос. Федерации. – 2009. – № 1. – Ст. 2.

263См.: О внесении изменений в статьи 5 и 18 Федерального закона «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» : федеральный закон Рос. Федерации от 29 марта 2010 г. № 29-ФЗ // Собр. законодательства Рос. Федерации. – 2010. – № 14. – Ст. 1549.

83

уровне глава Государства – Президент России – юридически не относится ни к одной ветви власти; отчет Правительства перед Парламентом не затрагивает его независимый статус, не препятствует осуществлению его функции арбитра во взаимоотношениях законодательных и исполнительных органов, то на уровне субъекта Федерации высшее должностное лицо институционально относится к исполнительной ветви и возглавляет ее. Руководитель высшего органа исполнительной власти субъекта не возвышается над системой разделения властей и не обладает правом разрешать споры между органами власти.

Анализ предлагаемой формулировки контрольных полномочий позволяет заключить, что круг вопросов, по которым обязано отчитываться высшее должностное лицо может быть неограниченно расширен парламентом субъекта Федерации. Необходимость органа исполнительной власти отчитываться перед органом законодательной власти практически по любым вопросам исполнительнораспорядительной деятельности без уточнения на конституционном (уставном) уровне их содержания и объема ставит вопрос о соответствии этой нормы прин-

ципу разделения властей.

Согласно правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации обязанность исполнительной власти отчитываться по определенным вопросам перед представительной властью вытекает из природы исполнительной власти как власти, исполняющей закон. Однако при этом недопустимо неограниченное расширение полномочий регионального парламента, в том числе в определении форм контроля, поскольку оно приводило бы к утрате самостоятельности исполнительного органа власти, что несовместимо с принципом разделения властей. Элементы подконтрольности и подотчетности исполнительной власти власти представительной не должны противоречить принципу разделения властей и служить основанием для умаления в целом статуса исполнительной власти как самостоятельной ветви государственной власти264. Обязанность главы администрации представлять законодательным органам власти отчет о своей деятельности и деятельности исполнительной власти по вопросам ее компетенции власти законодательной, с правом последней давать какие-либо указания или принимать

решения, непосредственно влекущие ответственность должностных лиц исполнительной власти, признается как противоречие принципу разделения властей265.

Представляется, что перечень вопросов, по которым обязан отчитываться руководитель исполнительной власти субъекта не может быть открытым и должен быть четко определен на конституционно-уставном уровне.

С данной позицией высшего органа конституционного контроля согласуются решения региональных конституционных (уставных) судов. В частности, Конститу-

264См.: По делу о проверке конституционности ряда положений Устава (Основного закона) Тамбовской области : постановление Конституционного Суда РФ от 10 декабря 1997 г. № 19-П // Собр. законодательства Рос. Федерации. – 1997. – № 51. – Ст. 5877.

265См.: По делу о проверке конституционности ряда положений Устава (Основного Закона) Алтайского края : постановление Конституционного Суда РФ от 18 января 1996 г. № 2-П // Собр. законодательства Рос. Федерации. – 1996. – № 4. – Ст. 409.

84

ционный Суд Республики Бурятия в Постановлении от 6 мая 1999 г. признал не соответствующим республиканской Конституции пункт 3 Постановления Народного Хурала «О Программе действий Правительства Республики Бурятия на 19992002 гг.», в котором к компетенции парламента было отнесено рассмотрение плана конкретных действий Правительства на год по реализации Программы его предстоящей деятельности с ежегодным отчетом об их выполнении266.

Высшее должностное лицо субъекта, будучи гарантом конституции или устава, также реализует предусмотренные в основном законе контрольные полномочия, и в этом смысле не возникает сомнений, что контроль исполнительной власти способствует правовой охране основного закона. Посредством применения контроля руководитель органов исполнительной власти воздействует на парламент субъекта Федерации, сдерживая его законотворческие полномочия в границах конституционно-правового или уставного поля. Изложенное позволяет охарактеризовать контроль, осуществляемый исполнительной властью как инструмент механизма сдержек и противовесов, имманентный конституционному принципу раз-

деления властей. Без наличия контрольных полномочий глава исполнительной власти обойтись не может. Однако реализация его полномочий в области нормоконтроля не является его основным предназначением. Подтверждением этих слов служит потребность вынесения органом конституционного правосудия заключения о нарушении конституции или устава субъекта. Только тогда выявленные высшим должностным лицом правонарушения могут повлечь досрочное прекращение полномочий органа региональной легислатуры.

Другое направление конституционного (уставного) нормоконтроля высшего должностного лица проявляется в сфере правотворческой деятельности. Реализация некоторых контрольных полномочий осуществляется уже на первых этапах законотворчества. Предмет особого внимания высшего должностного лица – законопроекты финансового содержания. Для высшего должностного лица субъекта участие в реализации законодательной инициативы – это не только право, но в некоторых случаях – юридическая обязанность. Федеральный закон «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» и региональное законодательство не только предоставляет высшему должностному лицу особые права, но и накладывает на него обязанность разработать и направить в парламент проекты особых категорий законов, связанных с введением или отменой налогов, освобождением от их уплаты, изменением финансовых обязательств субъекта, другие законопроекты, предусматривающие расходы, покрываемые за счет средств регионального бюджета, либо предоставить заключение по указанным законопроектам. Таким образом, разрабатывая законопроект или составляя

заключение на него, руководитель органов исполнительной власти обязан сопос-

266 См.: По делу о проверке конституционности пункта 3 Постановления Народного Хурала «О Программе действий Правительства Республики Бурятия на 1999-2002 гг. : постановление Конституционного Суда Республики Бурятия от 6 мая 1999 г. // Бурятия. – 1999. – 12 мая.

85

тавить его положения с предписаниями конституции или устава, а следовательно, осуществить конституционный (уставный) контроль.

Еще одно контрольное полномочие высшего должностного лица в сфере законотворчества связано с возможностью блокировать принятый парламентом региональный закон. В случае применения права вето никаких дополнительных подтверждений не требуется. Однако вето высшего должностного лица, вынесенное в ходе законодательного процесса, не может кардинально препятствовать дальнейшему ходу законодательного процесса, т.к. его можно преодолеть квалифицированным большинством голосов депутатов.

Наряду с государственными органами, традиционно входящими в систему разделения властей, контроль положений конституций и уставов финансового содержания осуществляют специализированные контрольно-счетные органы, прямо не относящиеся ни к одной из ветвей власти субъектов Российской Федерации. Некоторое время назад их можно было причислить к органам парламентского контроля, но с принятием Федерального закона от 7 февраля 2011 г. № 6-ФЗ «Об

общих принципах организации и деятельности контрольно-счетных органов субъектов Российской Федерации и муниципальных образований» все они приобрели организационную и в некоторой степени функциональную автономию.

Из самого названия этих органов – контрольно-счетные органы – следует, что контроль – это основная характеристика правового статуса. В то же время задача этих государственных органов – осуществление такого вида государственного контроля, как финансовый контроль. В связи с этим они не обладают правом реализации конституционного (уставного) нормоконтроля, но вправе проводить в жизнь те положения конституций и уставов, которые касаются их статуса и полномочий. Таким образом, контрольно-счетные органы осуществляют конституционный (уставный) контроль в широком понимании этой категории, не вторгаясь в сферу правотворческой деятельности региональной власти.

Подводя заключительную черту, необходимо отметить, что участие органов государственной власти в реализации конституций и уставов посредством осуществления контрольных полномочий не совпадает. Их правомочия по осуществлению конституционного (уставного) контроля связаны с их основным предназначением, компетенцией и поставленными перед ними задачами.

Последствия конституционного (уставного) контроля, проводимого в субъектах Федерации, могут выражаться в применении мер ответственности. Ответственность – другая, не менее значимая сторона правовой охраны конституций и уставов регионов.

Каждый из видов ответственности, освещенных в конституциях (уставах) субъектов, влечет наступление неблагоприятных последствий для адресата, но не

все они имеют правовую природу.

Политическая ответственность, может возникнуть и при отсутствии вины или некоторых других элементов состава правонарушения. Политическая ответствен-

86

ность не предполагает наличие правовых оснований для ее наступления и, как следствие, не охватывается институтом правовой охраны конституций и уставов.

Основное назначение конституционной ответственности – защита Конституции, тогда как другие виды юридической ответственности призваны выполнять более широкие функции, хотя, разумеется, нельзя недооценивать роль административной, уголовной и других видов юридической ответственности в деле охраны Конституции267. Возникновение конституционно-правовой ответственности, безусловно, имеет юридические основания и влечет определенные правовые последствия.

Влитературе широко распространена позиция о близости понятий конститу- ционно-правовая и политическая ответственность. Соприкосновение политической и конституционной ответственности очень тесно, основания могут быть чрезвычайно схожи, одна и та же санкция может быть в одном случае санкцией политической, в другом – санкцией конституционно-правовой268. Констатируется, что

конституционно-правовая ответственность имеет довольно четко выраженное по-

литическое содержание и по основаниям, и по кругу субъектов, и по мерам воз-

действия на них269. Действительно, как справедливо замечает С.А. Авакьян, «ответственность субъекта государственно-правового отношения – это политическая ответственность, поскольку он выступает в сфере реализации политических интересов, осуществления политической власти и ее функций. Вместе с тем это ответственность правовая, поскольку она формализуется в статьях нормативных актов. Оба названных свойства переплетаются, поэтому можно говорить о поли- тико-правовой ответственности субъектов государственного права»270.

Вто же время между данными категориями нет знака тождества. Как вид принуждения конституционная ответственность всегда сопряжена с наступлением предусмотренных законом негативных последствий к субъектам политического властвования, чье поведение квалифицируется как неконституционное. С этой точки зрения сближение конституционной и политической ответственности нельзя доводить до крайностей, за гранью которых утрачивается всякая связь конституционной ответственности с правом. Возражая против прямого переноса признаков

исвойств конструкции юридической ответственности, разработанной в общей юриспруденции, вместе с тем следует помнить, что, как всякий вид юридической ответственности, конституционная ответственность не должна утрачивать присущие ей родовые признаки, т.е. специально-юридическое содержание271. По спра-

267См.: Колосова Н.М. Конституционная ответственность – самостоятельный вид юридической ответственности // Государство и право. – 1997. – № 2. – С. 91.

268См.: Сергеев А.Л. Конституционная ответственность в Российской Федерации // Конституционное и муниципальное право. – 2002. – № 4. – С. 24.

269См.: Колосова Н.М. Там же. С. 86; Виноградов В.А. Актуальные проблемы конституционноправовой ответственности // Законодательство. – 2002. – № 10. – С. 64.

270Авакьян С.А. Санкции в советском государственном праве // Советское государство и право. – 1973. – № 11. – С. 30.

271См.: Червонюк В.И., Артюхов Ю.С. Современная концепция конституционной ответственности / // Конституционное и муниципальное право. – 2010. – № 11. – С. 8-13.

87

ведливому мнению В.А. Виноградова, конституционно-правовая ответственность характеризуется следующими признаками: 1) государственное или приравненное к нему принуждение; 2) наличие совершенного конституционного деликта; 3) наступление неблагоприятных последствий для субъекта конституционного деликта в виде конституционно-правовых санкции; 4) особая процедура применения уполномоченной на то инстанцией. Эти признаки позволяют отграничивать конститу- ционно-правовую ответственность от друга правовых и неправовых, в том числе политологических категорий272.

В отличие от конституционно-правовой ответственности, политическая ответственность не обладает чертами юридической ответственности273.

Следует подчеркнуть, в литературе и практике, к сожалению, нет единого подхода к определению сущности конституционно-правовой ответственности, критериям ее размежевания с иными видами ответственности. Дифференциация ответственности осуществляется по различным основаниям: по характеру специфических санкций, применяемых к лицам, участвующим в осуществлении публичной власти274, по наличию или отсутствию вины в действиях представителей органов

власти275.

Думается, что в основе конституционной ответственности лежит не только вина органов публичной власти, но и другие признаки состава конституционного правонарушения или деликта (объективные и субъективные). Применительно к деяниям органа государственной власти субъекта Российской Федерации объект конституционного правонарушения представляет собой общественные отношения, охраняемые федеральной Конституцией и законами, региональными конституциями и уставами, на которые посягает этот орган, вынося неконституционный или незаконный акт. Объективной стороной является противоправное деяние органа власти субъекта Федерации, которое может выражаться в действии (например, при принятии закона, противоречащего конституции (уставу) субъекта) или бездействии (в случае, если орган власти субъекта Федерации не выполнил решение суда об устранении противоречий регионального нормативно-правового акта закону или иному акту, имеющему высшую юридическую силу). В ряде случаев закон указывает на негативные последствия совершения конституционного правонарушения (например, массовое нарушение прав и свобод граждан) и при- чинно-следственную связь между нарушением конституционного законодательства и последствиями. Основными субъектами правонарушения выступают парламент субъекта Федерации, руководитель высшего органа региональной исполни-

272См.: Виноградов В.А. Ответственность в механизме охраны конституционного строя. – М., 2005.

– С. 32.

273См.: Колосова Н.М. Конституционная ответственность в Российской Федерации. Ответственность органов государственной власти и иных субъектов права за нарушение конституционного законодательства в Российской Федерации. – М., 2000. – С. 22.

274См.: Сергеев А.А. Прекращение полномочий выборных лиц публичной власти как мера юридической ответственности // Журнал российского права. – 2002. – № 7. – С. 27.

275См.: Несмеянова С.Э. К вопросу о конституционной ответственности // Конституционное и муни-

ципальное право. – 2002. – № 4. – С. 20–21.

88

тельной власти. Субъективную сторону составляет вина ― психическое отношение депутатов парламента либо высшего должностного лица к неправомерному деянию и его последствиям. Как верно отмечено, вина не всегда присутствует в составе конституционного деликта276. По мнению В.А. Виноградова, если консти- туционно-правовые нормы и устанавливают требование наличия вины в действиях субъекта, несущего ответственность, то речь идет о его вине не в совершении конституционного деликта, а в недолжном осуществлении предусмотренных кон- ституционно-правовыми нормами обязанностей (либо даче указаний, выполнение которых привело к конституционному деликту). Такое поведение можно рассматривать как одно из условий возникновения конституционного деликта, но не как его причину277.

Как представляется, в связи со значительной общественной опасностью антиконституционного акта, посягающего на права и свободы населения, интересы юридических лиц, конституционно-правовая ответственность органа государственной власти может и должна наступить безотносительно наличия или отсутст-

вия вины лиц, замещающих государственные должности.

Кроме того, следует согласиться с распространенным мнением о том, что если конституционная ответственность наступает только за правонарушения (деликты) в конституционном праве, то основание политической ответственности – нецелесообразность деятельности должностных лиц, а не совершение ими правонарушений278. Таким образом, главный критерий разграничения этих видов ответственности видится в наличии или отсутствии конституционного правонарушения (деликта).

До принятия дополнений, внесенных Федеральным законом от 2 мая 2012 г. № 40-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации" и Федеральный закон "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации"» наиболее ярким примером политической ответственности являлись положения о досрочном прекращении полномочий глав испол-

нительной власти субъектов в связи с утратой доверия Президента России (см.: ст. 19 Федерального закона «Об общих принципах организации законодательных

(представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации»). По мнению большинства, данное основание являлось достаточно размытым; пределы усмотрения Президента РФ не были ограничены;

276См.: Лучин В.О. Конституционные деликты // Государство и право. – 2000. – № 1. – С. 14; Проблемы правовой ответственности государства, его органов и служащих // Государство и право. – 2000. – № 3. – С. 28.

277См.: Виноградов В.А. Основание конституционно-правовой ответственности // Законодательст-

во. – 2003. – № 2. – С. 59.

278См.: Кравец И.А. Формирование российского конституционализма (проблемы теории и практики). – Москва-Новосибирск, 2002. – С. 259.

89

основания для правоприменения этой формулировки были весьма широки279. Ранее формула «утрата доверия Президента Российской Федерации» не позволяла четко определить условия применения ответственности. В ее основе не лежали фактические правовые основания. Требовалась четкая законодательная дефиниция этой категории, конкретизация оснований и порядка отрешения от должности высшего должностного лица либо ее исключение из текста Федерального закона. Отсутствие легитимного разъяснения соответствующих предписаний не исключала возможность произвольного отстранения от должности руководителя региональных органов исполнительной власти по мотивам, не связанным с вопросами эффективного государственного управления.

Всоответствии с последними изменениями законодательства формула «утрата доверия Президента Российской Федерации» была сохранена, но при этом основания досрочного прекращения полномочий высшего должностного лица субъекта были уточнены и направлены в правовое русло. В частности, основанием для утраты доверия Президента Российской Федерации стало выявление в отно-

шении высшего должностного лица субъекта Российской Федерации (руководителя высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации) фактов коррупции или неурегулирование конфликта интересов как правонарушений, предусмотренных Федеральным законом от 25 декабря 2008 г.

№273-ФЗ «О противодействии коррупции»280.

Вцелом за нарушение действующего законодательства, за ненадлежащее исполнение своих полномочий органы государственной власти субъектов Российской Федерации неотвратимо должны нести ответственность, предусмотренную законодательством. В то же время можно с уверенностью сказать, что политическая ответственность, возникающая при отсутствии конституционного деликта, допустима только в особых случаях – при реализации механизма сдержек и противовесов. Ее применение предупреждает превышение полномочий одним из органов государственной власти. Приоритет в установлении и реализации ответственности должен отдаваться конституционно-правовой ответственности. В этом смысле справедливо звучат слова В.О. Лучина о том, что всякая политическая от-

ветственность, если она соотносится по каким-либо параметрам с Основным За-

279См.: Безруков А.В. Усиление централизации и конституционно-правовой ответственности органов субъектов РФ // Централизм, демократия, децентрализация в современном государстве: кон- ституционно-правовые вопросы: материалы международной научной конференции. – М., 2006. – С. 217; Чертков А.Н. Комментарий к Федеральному закону «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» (постатейный). – С. 214; Дудко И.Г. Разделение властей: теоретические воззрения и российская практика // Вестник Тюменского государственного ун-та. – 2009. – № 2. –

С. 153.

280О противодействии коррупции : федеральный закон Рос. Федерации от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ (в ред. от 21 ноября 2011 г.) // Собр. законодательства Рос. Федерации. – 2008. – № 52,

ч. 1. – Ст. 6228; 2011. – № 48. – Ст. 6730.

90