Синтаксис осложненного и сложного предложений. Учебно-методическое пособие

сопровождает и часто заменяет паузу. Только с такой оговоркой будет правильно то определение сложного целого, к которому мы ведем читателя и которое формулируем так:

Сложное целое есть сочетание предложений, соединенных союзами, союзными словами или союзными синтаксическими паузами и не разъединенных разделительными синтаксическими паузами.

В собственно литературной речи (не разговорной) есть единица еще более крупная, чем сложное целое. Это сочетание сложных целых от одной красной строки до другой. Например, в отрывке:

Бились до полусмерти, ломали ребра и груди, сворачивали скулы, выбивали глаза. Безумели в драках.

И на побоище, как на праздник, съезжались именитые купцы посмотреть, на санях. Поднявшись на облучок, смотрели через головы толпы в самую гущу. И – случалось – сами ввязывались. Когда темнело, приходил странный боец – широкобородый, в большой шапке, привязанной шарфом, чтобы в драке она не спала с головы, в рукавицах, в полушубке. И все знали, что это пришел драться отец Никита – поп из старого собора – большой любитель драк...

А еще приходил молодой мужик – чернявый, с выразительными глазами, высокого роста, в плечах – косая сажень с четвертью. (А. Яковлев, Повольники)

находим три интонационно-синтаксические единицы, причем в состав первой и второй из них входят отдельные сложные целые. К сожалению, синтаксического термина для этой единицы не существует, и мы принуждены пользоваться здесь типографским (и вдобавок иностранным) термином «абзац». Абзацы, как видно из нашего примера, так же могут начинаться союзами, как и отдельные сложные целые. Границами между абзацами, в отличие от границ между сложными целыми, являются только сверхмерно удлиненные паузы, так как особых интонаций, принципиально отличающих абзац от сложного целого, нет.

Предложения, не входящие в состав сложных целых, произносятся, конечно, с теми же тремя основными интонациями (за- конченно-повествовательной, вопросительной и восклицательной), что и сложные целые. Это создает полную интонационную

41

соотносительность таких одиночных интонационно законченных предложений со сложными целыми и полную интонационную несоотносительность их с теми предложениями, которые входят в состав сложных целых. Фактически речь состоит из совершенно беспорядочной смены таких одиночных предложений и сложных целых (ср., например, состав второго абзаца в примере из Яковлева). Таким образом, основной интонационной единицей речи является не предложение (потому что те предложения, которые входят в состав сложных целых, интонационно не самостоятельны и могут даже в известных случаях, как увидим ниже, интонационно сливаться с соседними частями своих сложных целых) и не сложное целое (потому что и отдельное предложение может иметь интонационную законченность), а некая величина, в грамматическом отношении то сложная, то пpocтая, обладающая одной из трех законченных интонаций: законченно-повествователь- ной, вопросительной или восклицательной. Опять-таки и здесь у науки нет общепризнанного термина, равно как и само понятие мало разработано и не всеми признается. Мы предлагаем называть эту величину интонационным единством, или (проще) фразой. Под «фразой» мы понимаем, следовательно, всякий отрезок речи от одной разделительной паузы (см. выше) до другой, независимо от того, из скольких предложений состоит он. В интонационном отношении фраза может быть простой и сложной, но это деление не совпадает с грамматическим делением фраз на одиночные предложения и сложные целые… одиночные предложения могут очень часто произноситься двучленно и, следовательно, образовывать сложные фразы. Предложения с обособленными членами и группами членов в интонационном отношении тоже, как мы уже видели, всегда сложны, тогда как в чисто грамматическом смысле это все же предложения, а не комплексы предложений. Даже в тех случаях, где сложная фраза одновременно делится и на предложения, и на интонационные части (для которых опять-таки нет термина, назовем их в виде пробы «частичными фразами»), эти единицы могут не совпадать между собой. Так, в тех случаях, когда придаточное предложение вставляется в главное (с моим двоюродным братом, который должен был сегодня приехать, случилось несчастье), получается три интонационных величины («частичные фразы»), но два предложе-

42

ния. Значительно реже те случаи, когда комплексы предложений произносятся слитно, как одна простая фраза, но и это бывает. Именно: если одно из слов в таком комплексе получает исключительно сильное ударение, то вокруг этого ударения группируется интонационно вся фраза и грамматические границы между предложениями в голосе ничем не отмечаются, например: А! Так вот

ты что затеял чтоб меня погубить! Ну, а где деньги что я тебе вчера дал? Да ведь я же все сделал что вы велели! (запятых намеренно не ставим для передачи цельности произношения). «Вялый», безударный конец фразы объясняется в таких случаях именно сверхмерной силой центрального ударения, истощающей, так сказать, весь силовой запас фразы, а сама эта сила объясняется, конечно, психологической ценностью данного слова для говорящего. Очень краткие предложения внутри сложных целых тоже часто интонационно сливаются со своим окружением (ср., например, если правда что заплатят, так пойду; ты не ищи где

много деревьев, а ищи где мало, запятые намеренно опускаем). Таким образом, понятия фразы и предложения как интонационно синтаксического единства и собственно синтаксического оказываются в довольно сложных и запутанных отношениях друг с другом. Отношения эти можно сжать в следующие формулы: 1) фраза есть всегда или предложение или комплекс предложений, 2) предложение есть в огромном большинстве случаев фраза (простая, сложная или частичная) и лишь в ничтожном меньшинстве случаев не образует никакого интонационного единства, 3) комплекс предложений («сложное целое») есть всегда фраза (сложная или, в редких случаях, простая), 4) частичная фраза есть всегда или предложение внутри сложного целого, или синтаксически объединенная группа членов внутри одиночного предложения.

Комментарии к статье

1.Почему А. М. Пешковский отвергает термин «сложное предложение»?

2.Какой аспект лежит в основе выделения сложного целого?

3.Какой аспект лежит в основе выделения фразы?

43

В. А. Богородицкий

ОБЩИЙ КУРС РУССКОЙ ГРАММАТИКИ

Переходя к вопросу о сложных предложениях», сделаем сначала несколько общих замечаний. Сложные предложения могут состоять: 1) из равноправных предложений (так называемые составные), напр. я читаю, а ты играешь; при этом если имеются общие члены в том и другом, то они – согласно принципу экономии сил – могут не повторяться, напр. брат сидит и читает (такие предложения получили наименование слитных); 2) из неравноправных предложений – главного с зависящим от него придаточным, напр. «Несется он к Франции милой, где славу оставил и трон» (Лермонтов). Сущность разницы между этими двумя типами сложных предложений сводится к тому, что в первом случае, при сочинении сохраняется самостоятельность и полнота смысла каждого из сочетаемых предложений, тогда как во втором, при подчинении, одно предложение, именно придаточное, служит как бы частью главного, отвечающею на тот или другой вопрос при этом последнем. Кроме этих двух типов сложного предложения можно выделить еще один как бы переходный между ними тип, в котором обе части сложного предложения взаимно обусловливают друг друга; сюда относятся предложения условные и уступительные. Хотя в этих предложениях школьная грамматика и находит часть придаточную с союзами «если» и «хотя», выражающими условие или уступление, однакож в действительности здесь нет того подчинения, каким характеризуются другие придаточные предложения; это доказывается способностью условных и уступительных частей сложного предложения выделяться в самостоятельные целые, чего не бывает при подчинении; ср. фразы: «если бы у меня были крылья!», «ну, хотя бы и так?»3.

3 Таким образом, обычное деление всех сложных предложений на сложносочиненные и сложноподчиненные страдает некоторою искусственностью, особенно когда стараются живое разнообразие языка уложить в эти две произвольно наперед указанные и слишком категорически отграниченные рубрики. Прежде всего — во всяком сложном предложении его части составляют одно связное целое, так что, будучи взяты отдельно, уже не могут иметь вполне

44

Что касается интонации сложных предложений, то, как увидим из нотных записей, они обычно подразделяются на две половины, отделенные одна от другой довольно значительною паузою. Движение тона в той и другой половине неодинаково: первая половина, будет ли она придаточною или же главною, имеет более или менее восходящее движение и вообще произносится выше по сравнению со второй половиной, имеющею нисходящее движение, которое настолько характерно, что даже ударяемый слог последнего слова, следующий за неударенными, произносится ниже последних. При всем том вторая половина примыкает к первой таким образом, чтобы ее тоничность или тесситура находилась в соответствии о начальной половиной, ибо иначе не получилось бы целостности сложной фразы. Повышение тона первой половины сопровождается crescendo, а понижение второй – diminuendo. В некоторых случаях в сложном предложении встречаются повышения голоса и помимо подразделения такого предложения на две половины; эти повышения обычны, напр., в слитных предложениях при перечислениях, а также перед союзами, чем как бы указывается слушателю на незаконченность фразы. Придаточные предложения бывают в так называемом полном и кратком виде. Связь полного придаточного предложения с главным может обозначаться: 1) посредством местоимений относительных, 2) посредством местоименных наречий, 3) посредством союзов (временных, условных, уступительных, причинных и пр.). Первый род связи употребляется тогда, когда придаточное предложение относится к главному или второстепенному члену предложения, выраженному посредством склоняемого слова; второй род связи применяется в том случае, когда придаточное предложение относится к обстоятельственному слову главного предложения, но иногда может употребляться также и в первом случае как параллельный оборот; третий род связи употребляется тогда, когда

прежнего смысла или даже совсем невозможны, подобно тому как морфологические части слова существуют только в самом слове, но не отдельно от него; таким образом ни та, ни другая часть сложного предложения, строго говоря, не являются самостоятельными, но лишь совместно образуют одно целое. Став на эту точку зрения, исследователь должен стремиться к тому, чтобы бестенденциозно определить типы связей или отношений между обеими частями сложных, предложений и способов формального обозначения этих связей в речи (включая сюда и отсутствие соединяющих слов, равно как порядок слов и интонацию).

45

придаточное предложение относится к главному в его целом, а не к отдельному его члену4.

Перейдем теперь к более частному рассмотрению отдельных типов полных придаточных предложений в связи с главным предложением, классифицируя их уже не по способу формального присоединения к главному предложению, а на основании смысловых различий, причем оговоримся, что факты живой речи не всегда укладываются в тот или другой определенный тип, но могут занимать переходное положение, относясь одновременно к тому и другому.

Н.С. Поспелов

ОГРАММАТИЧЕСКОЙ ПРИРОДЕ СЛОЖНОГО ПРЕДЛОЖЕНИЯ

Вопрос о синтаксической природе сложного предложения до настоящего времени остается недостаточно освещенным теоретически. В учебниках для средней школы сложное предложение определяется обычно или как «такое предложение, которое состоит из двух или нескольких простых предложений, выражающих одну сложную мысль»5, или как «такое, которое, являясь по смыслу и произношению единым целым, по своему составу может быть разделено на два или несколько простых предложений»6. Таким образом, самое понятие «предложение» раздваивается в своем значении: с одной стороны, это «наименьший

4Не следует смешивать мою группировку с отрицаемым мною традиционным сопоставлением придаточных предложений с членами главного предложения:

яговорю – к чему относится придаточное предложение, а не что заменяет. При исследовании придаточных предложений нужно иметь в виду: 1) к чему относится, 2) какие формальные слова применяются (также и другие средства – интонация и т. п.), 3) какие смысловые оттенки в каждом случае принадлежат самим придаточным предложениям (а не тому или другому члену главного предложения).

5Грамматика русского языка / под ред. акад. Л. В. Щербы. Ч. 2, § 1.

6Земский А. М., Крючкова С. Е., Светлаев М. В. Грамматика русского языка : учеб. для пед. училищ. 2-е изд. М., 1984. Ч. 2, § 68.

46

грамматически оформленный отрезок речи, соответствующий относительно законченной мысли»7, а с другой – предложением называется часть сложного предложения, которая, будучи «грамматически оформленной», вовсе, однако, не выражает в процессе высказывания отдельной мысли, в какой бы то ни было мере законченной. Такое же понимание состава «сложного предложения» мы обычно находим и в теоретических курсах по языку8, причем иногда даже оговаривается, что «сложное предложение по своему содержанию и конструкции настолько отличается от простого, что должно бы носить и другое название»9. В русской научной литературе по синтаксису мы находим теоретическое обоснование для отграничения сложного предложения от простого и особым термином: так, Пешковский, предложив называть сложное предложение сложным целым, отвергал самый термин «сложное предложение», «так как он называет несколько предложений одним “предложением” и тем создает путаницу», тогда как «сложные предложения в большом числе случаев строятся по принципу простого нанизывания одних предложений на другие, и только в части сложных предложений, именно в тех из них, где подчинение явно преобладает над сочинением, мы имеем ту же структуру, что и внутри предложения»10. Акад. Шахматов, сохраняя термин «сложные предложения» для обозначения таких предложений, в которых имеется двойное, второстепенное или дополнительное сказуемое11 или несколько подлежащих при одном сказуемом12, рассматривает так называемые «сложные

7 Земский А. М., Крючкова С. Е., Светлаев М. В. Грамматика русского языка :

§ 1.

8Сложное предложение определяется как синтаксическое целое, представляющее сочетание двух или нескольких предложений, объединенных ритмомелодически. См., например: Зиндер Л. Р., Строева-Сокольская Т. В. Современный немецкий язык. Л., 1941. § 419, 515; Ильиш Б. А. Современный английский язык. М., 1948. § 755; Богомолова О. И. Современный французский язык. М., 1948. § 464 и сл.

9Богомолова О. И. Современный французский язык. § 464, подстроч. примеч.

10Пешковский А. М. Русский синтаксис в научном освещении. 6-е изд. М., 1938. С. 407.

11См.: Шахматов А. А. Синтаксис русского языка. Л., 1941. § 33.

12См.: Каратаева Э. И. Академик А. А. Шахматов о предложении с однородными членами и о сложном предложении: (Материалы архива Академии наук СССР) // Докл. и сообщ. Ин-та рус. яз. М. ; Л., 1948. Вып. 1. С. 72.

47

предложения» как сцепления или сочетания предложений, так как, по мнению акад. Шахматова, «самый термин должен указывать на то, что дело идет не об одном предложении, а о нескольких, составляющих синтаксическую единицу другой природы, выражающих словесно не одну единицу мышления, а целый комплекс мыслей»13.

Ссылаясь на Шахматова, и акад. В. В. Виноградов считает, что «было бы осторожнее вместо сочинения и подчинения предложений говорить о разных видах сцеплений предложений и о разных степенях их зависимости, выражаемых союзами и другими грамматическими средствами: формами наклонения, формами относительных времен, порядком слов, местоименными словами, интонацией и т. п.»14.

Однако, признавая решительно необходимым изучение в синтаксисе различного рода сцеплений предложений, образующих из сочетания отдельных самостоятельных предложений сложные синтаксические единства, мы не можем в то же время оставить в стороне проблему анализа самого сложного предложения как целостного синтаксического выражения единой сложной мысли. Но как может сложное предложение, будучи единым предложением, в то же время распадаться на отдельные предложения – не с точки зрения своего возможного исторического происхождения, а по своему начальному составу? И считая части сложного предложения отдельными самостоятельными или зависимыми предложениями, не скатываемся ли мы тем самым к структурноформалистическому пониманию предложения только как определенного предикативного построения?

Принимая части сложного предложения за целые предложения, мы нарушаем прежде всего одно из положений диалектики, которая, как известно, рассматривает природу не как случайное скопление предметов, явлений, оторванных друг от друга, изолированных друг от друга и независимых друг от друга, а как связное, единое целое, где предметы, явления органически связаны друг с другом, зависят друг от друга и обусловливают друг друга.

13Каратаева Э. И. Академик А. А. Шахматов о предложении... С. 72.

14Виноградов В. В. Русский язык (Грамматическое учение о слове). М. ; Л., 1947. С. 708.

48

Таким «связным, единым целым» в области языка мы должны признавать и «сложное предложение», в котором составляющие его «предложения» органически связаны друг с другом, зависят друг от друга и обусловливают друг друга. Обычное определение предложения нельзя прилагать к «придаточному» предложению, которое не выражает в процессе коммуникации определенной законченной мысли, отражающей взаимоотношения предметов реальной действительности. Если же стать на позицию изолированного рассмотрения частей сложного предложения как отдельных предложений, то и всякого рода предикативные обороты (например, причастные и деепричастные конструкции с присущим им в какой-то мере предикативным значением) тоже должны считаться предложениями. Но, приписав, таким образом, синтаксическую самостоятельность предикативным частям сложного предложения, мы, в конце концов, дойдем до отрицания грамматического единства сложного предложении как языковой единицы.

И к этому выводу последовательно пришел Э. Сепир, утверждая, что «сочиненные предложения», вроде «Я останусь, а вы можете идти», лишь с большими оговорками могут рассматриваться как действительно единые высказывания, как настоящие предложения. «Они, – по мнению Сепира, – предложения скорее в стилистическом смысле, а не со строго формальной лингвистической точки зрения»15. Необходимо решительно отвергнуть такую точку зрения на природу сложного предложения, так как она отрывает язык от мышления. Поэтому можем ли мы утверждать, что «при сочинении сохраняются самостоятельность и полнота смысла каждого из сочетаемых предложений»16, если «во всяком сложном предложении его части составляют одно связное целое, так что, будучи взяты отдельно, уже не могут иметь вполне прежнего смысла или даже совсем невозможны, подобно тому как морфологические части слова существуют только в самом слове, но не отдельно от него; таким образом, ни та, ни другая часть сложного предложения, строго говоря, не являются само-

15Сепир Э. Язык. М. ; Л., 1934. С. 29.

16Богородицкий В. А. Общий курс русской грамматики: (Из университетских чтений). 5-е изд. М. ; Л., 1935. С. 229.

49

стоятельными, но лишь совместно образуют одно целое»17. Только резко противореча самому себе, мог В. А. Богородицкий на одной и той же странице в основном тексте удерживать тезис о мнимой самостоятельности частей сложносочиненного предложения, а в подстрочном примечании выдвигать непримиримое с ним положение о нераздельном единстве сложного предложения. <...> Но при таком понимании сущности сложносочиненного предложения самостоятельность входящих в его состав предложений оказывается, конечно, совершенно мнимой.

Что касается сложноподчиненного предложения, то и здесь гипостазирование придаточных предложений приводит к большим теоретическим затруднениям, на которые указывали Д. Н. Кудрявский и В. А. Богородицкий. Богородицкий правильно возражал против «традиционного сопоставления придаточных предложений с членами главного предложения», предлагая выяснять, «к чему относится придаточное предложение, а не что заменяет»18. «Результатом такого неправильного взгляда являются, по мнению Богородицкого, случаи, где совершенно одно и то же придаточное предложение получает разную характеристику при переменах в главном предложении, например, край, где все обильем дышит (определение), там, где все обильем дышит (обстоятельство), знаю, где все обильем дышит (дополнение)»19. <…> А между тем все теоретические трудности в данном вопросе отпадут, как только мы откажемся видеть в зависимых частях сложноподчиненного предложения отдельные от «главных» предложений особые предложения. В таком случае никому не покажется смешным, что [одно и то же] словосочетание может оказаться и дополнением, и подлежащим, и определением, подобно тому как, например, предложный падеж от слова Москва может быть в предложении, употребляясь с одним и тем же предлогом, и обстоятельством, и определением, и дополнением – в зависимости от контекста. Ср. жить в Москве, жизнь в Москве, ориентироваться в Москве. Правильно указывая на эту ошибку

17Богородицкий В. А. Общий курс русской грамматики.

18Там же. С. 230.

19Богородицкий В. А. Некоторые вопросы синтаксиса, морфологии и семасиологии в применении к русскому языку в приложении к «Русской грамматике» того же автора. Казань, 1918.

50