Синтаксис осложненного и сложного предложений. Учебно-методическое пособие

ется подлежащим и если это подлежащее заимствуется из предыдущего или опускается как личное слово:

Сверкают, разноцветные, в причудливом саду... (Брюс.) Дитя сама, в толпе детей Играть и прыгать не хотела… (Пушк.)

2.Обособленное прилагательное может сочетаться с такими синтаксическими разрядами слов, с которыми простое прилагательное несоединимо. Так, при нем могут быть такие обстоятельственные наречия, как вчера, здесь, тогда, затем, зачем-то

ит. д. (вчера еще добрый и веселый, сегодня он уже осунулся

ираскис…; почему-то весь истерзанный, оборванный, вбежал он к нам...; мы говорили о зайце-беляке, зимой белом, а летом сером; здесь либерал, он там является консерватором; я увидел Иванова, вчера еще друга, а сегодня уже непримиримого врага моего и т. д.). Единственным средством оторвать такие слова от глагола и отнести к имени является обособление. Ср.: я видел травку вчера зеленую (вчера, несмотря на перестановку, тяготеет к видел) и я видел травку, вчера зеленую, а сегодня уже увядшую, или я видел зайцев здесь очень больших и я видел зайцев, здесь очень больших и с лучшим мехом, чем у нас и т. д. Все это показывает, что обособление может быть связано с изменением не одних только интонации и ритма, а и всей синтаксической структуры предложения – обстоятельства, лишний раз указывающее на то, что оттенки эти не могут не изучаться в синтаксисе.

3.Обособленное прилагательное может не только ритмически, но и морфологически отрываться от своего существительного, теряя согласование с ним, отчего, правда, оно уже делается отдельным неполным предложением:

Вечно холодные, вечно свободные,

Нет у вас родины, нет вам изгнания. (Лерм.)

Несколько раненых офицеров сидело на лавке, подобрав костыли, – бледные, грустные. (Лерм.)

IV. Обособленные примыкающие члены. 1. Наречие. Так как наречие теснейшим образом связано со своим глаголом или прилагательным (красиво пишет, вчера уехал, замечательно интересный) и так как оно крайне редко способно подчинять себе другие второстепенные члены, то обособление здесь возможно

31

только в тех исключительных случаях, когда оно вынуждается общими причинами, например:

Глаза его смотрели куда-то в другое место, далеко, и там он будто видел что-то особое, таинственное. (Гонч.)

2. Присубстантивная сравнительная форма:

«Ужели это Манилла?» – говорил один из наших спутников, помоложе, привыкший с именем Маниллы соединять что-то цветущее. (Гонч.; наречие относится к один из спутников, т. е. к предмету, а не к признаку.)

...там другая жизнь, другие картины, еще величавее, хотя и суровее тех, и еще необыкновеннее. (Гонч.)

Обособление здесь зависит от тех же условий, что и при прилагательном + еще предрасполагающее к обособлению отсутствие форм согласования.

3. Деепричастие. Это наиболее часто обособляемый вид слов, что объясняется способностью деепричастия как глагольного слова управлять падежами и подчинять себе обширные синтаксические группы. Здесь можно выставить следующие соотношения между обособлением и общим строением сочетания:

а) деепричастие, имеющее при себе другие второстепенные члены (хоти бы один), почти всегда обособляется:

Песней душу веселя, Бабы с граблями рядами

Ходят, сено шевеля. (Майк.);

Иногда шум песен и говор, вылетая из сакли, заглушали любопытный для нас разговор (Лерм.);

б) два деепричастия, стоящие рядом, хотя бы и одиночные, всегда обособляются:

Туманы, клубясь и извиваясь, сползали туда по морщинам соседних скал... (Лерм.);

в) одиночное деепричастие, стоящее тотчас после своего глагола в конце предложения, почти никогда не обособляется. Сюда относятся такие случаи, как писал сидя, говорил заикаясь, стоял вытянувшись, ушел простившись и т. д.;

г) одиночное деепричастие, не удовлетворяющее условиям последнего пункта, то обособляется, то нет. С одной стороны, мы имеем такие сочетания, как:

32

А я, таясь, готовлю миру

Яд, где огонь запечатлен. (Брюс.); Однажды осенью матушка варила в гостиной медовое варе-

нье, а я, облизываясь, смотрел на кипучие пенки. (Пушк.); Савельич, дремля, качался на облучке. (Он же),

где обособление очень вероятно, а с другой – такие, как:

...И всяк зевает да живет И всех вас гроб зевая ждет. (Пушк.); …На миг исчез – и свысока

Шумя летит на князя снова. (Он же.)

Заканчивая рассмотрение обособленных второстепенных членов, мы должны сделать одну важную оговорку ко всем тем случаям, где второстепенный член, по нашему определению, «всегда» обособляется, т. е. где язык знает лишь одну форму словосочетания, а не две. Так как обособленный член всегда требует предшествующего ударения (если только сам не стоит в начале предложения), то в тех случаях, где по логико-психологическим условиям это ударение не на чем сделать, обособление неминуемо отпадает, хотя бы и были налицо все те синтаксические условия, которые делают его обязательным. Так, в сочетании

Лицо его имело выражение довольно приятное, но плутовское. (Пушк.) ...Ко мне вошел молодой офицер... с лицом смуглым

и отменно некрасивым... (Он же.)

перед нами прилагательные, стоящие после своего существительного и подчиняющие себе другие второстепенные члены, следовательно, обособление непременно должно бы было произойти. Но для этого надо было бы сделать ударение на предшествующих словах: в первом примере на слове выражение, во втором – на слове лицом. Так как ударения эти по смыслу здесь невозможны (вышло бы, что лицо Пугачева «имело выражение», что Швабрин «вошел с лицом»), то невозможно и обособление. Точно так же в сочетаниях

...Не из тех ли только он бездушных...

Что гордится ровностью пробора, Щегольски обутою ногой, Потеряв сознание позора

Жизни дикой, праздной и пустой? (Некр.)

33

три прилагательных, относящихся к одному и тому же существительному и стоящих после него, должны были бы, конечно, обособиться, если бы была хоть какая-нибудь возможность сделать ударение на слове жизни. Но так как это абсолютно невозможно (здесь, между прочим, и по ритмико-мелодическим причинам), то невозможно и обособление. Это предшествующее ударение может производиться и не непосредственно перед обособляемым членом, а на некотором расстоянии от него, например:

…но был другой сорт людей, настоящих... (Л. Толст.)

Во всяком случае среди предшествующих членов непременно должен быть такой, с которым можно было бы связать хотя бы логически, если не формально, обособляемый член. Только в этом случае возможен тот параллелизм ударений, который, по-видимо- му, здесь существен. Этим, между прочим, объясняется, почему прилагательное, заключенное в середину предложения и стоящее перед своим существительным, никогда не обособляется: единственное слово, с которым оно в таких случаях грамматически и логически связано, есть его собственное существительное (крик

двигавшейся в стороне тучи диких гусей), а оно стоит после него, и, следовательно, возможность соотносительного предшествующего ударения исключена. Этим же, по-видимому, объясняется и то, что одиночное деепричастие, стоящее перед глаголом, в одних случаях обособляется, а в других нет: в первых случаях оно находит себе ритмический противовес и логическую точку опоры в подлежащем (а я, таясь, готовлю миру..., Савельич, дремля, качался на облучке), а во вторых – нет («Впрочем», – нахмурившись сказал Сергей Иванович...).

Комментарии к статье

1.В чем сходство обособленных членов с отдельными предложениями в составе сложного предложения?

2.Найдите в статье аргументы, подтверждающие особый характер связи обособленных членов с другими членами предложения.

3.Какое основание избирает А. М. Пешковский для объяснения природы обособленных членов?

34

Семинар 2

Сложное предложение в лингвистической литературе: дискуссионные вопросы

1.Сложное предложение в понимании А. М. Пешковского,

В.А. Богородицкого, Н. С. Поспелова.

2.Сложное предложение как синтаксическая единица в сопоставлении с простым предложением.

3.Систематизация сложноподчиненного предложения в отечественном языкознании (Ф. И. Буслаев, А. М. Пешковский, Н. С. Поспелов).

Список рекомендуемой литературы

о с н о в н а я

Богородицкий В. А. Общий курс русской грамматики. – М., 1935. – С. 228–230.

Буслаев Ф. И. Историческая грамматика русского языка. – М., 1959. – С. 279–281.

Пешковский А. М. Русский синтаксис в научном освещении. – М., 1956. – Гл. XXV. Сложное целое; Гл. XXV. Сочинение и подчинение предложений.

Поспелов Н. С. О грамматической природе сложного предложения; Сложноподчиненное предложение и его структурные типы // Мысли о русской грамматике. – М., 1990.

Русская грамматика. – М., 1980. – Т. 2. – С. 461, § 2753–2754; С. 465, § 2759–2760; С. 634–636, § 3157–3160.

д о п о л н и т е л ь н а я

Василенко И. А. Проблема сложного предложения в науке о языке // Мысли о современном русском языке. – М., 1969.

Виноградов В. В. «Синтаксис русского языка» акад. А. А. Шахматова // Вопросы синтаксиса современного русского языка. – М., 1950. – С. 120–125.

35

Гаврилова Г. Ф. Русское сложное предложение в современной науке и труды А. М. Пешковского // Науч. докл. высш. школы. Филол. науки. – 1990. – № 5. – С. 462–474.

Ильенко С. Г. Сложное предложение в современном русском языке: Типология сложноподчиненного предложения. – Л., 1976.

Черемисина М. И., Колосова Т. А. Очерки по теории сложного предложения. – Новосибирск, 1987. – С. 132–180.

Задания к семинару

I.Выделите простые и сложные предложения. Укажите спорные случаи. К какому типу предложений – простому или сложному – вы их отнесете? Обоснуйте свой ответ.

1. Вчера вечером порошило из ничего, будто это со звезд падали снежинки (Пришв.). 2. Прокурор вздрогнул, как боевой конь, заслышавший трубный сигнал (Дост.). 3. На золотеющем краю неба горела, как капля серебряной воды, последняя звезда (Пауст.). 4. Мне кажется, что всякий человек при Антоне Павловиче невольно ощущал в себе желание быть проще, правдивее (М. Г.). 5. Кажется, можно смело начинать восхождение на эту вершину. 6. Не все современники поэта, как известно, по достоинству оценили в нем сказочника. 7. Голос слепого нищего был слаб и дрожал (М. Г.). 8. Каждые полминуты он медленно, как подмокшая спичка, начинал разгораться, потом вспыхивал лучистым белым огнем и быстро гас (Конецкий). 9. Дети смогли выучить и исполнить песню. 10. Жизнь должна и может быть непрестанной радостью. 11. Взгляд его остался наивен и чист, как

умечтательного мальчика (Пауст.).

II.Пользуясь примерами, покажите достоинства и недостатки классификации Ф. И. Буслаева.

а) Я думал уж о форме плана и как героев назову (П.). Мало ли есть вещей занимательных и о которых толковать гораздо полезнее и приятнее (Герц.). Мне понравился водопад в сорок метров и что около воды паслось два медведя (Пришв.).

б) Известно, что слоны в диковинку у нас (Кр.). Мы знаем, что слоны в диковинку у нас. Мысль, что слоны в диковинку

унас, не нова. Мысль Крылова та, что слоны в диковинку у нас.

36

А. М. Пешковский

РУССКИЙ СИНТАКСИС В НАУЧНОМ ОСВЕЩЕНИИ

XXV. Сложное целое

До сих пор мы говорили почти исключительно о таких словосочетаниях, которые образуют или предложения или части предложений. Но в языке есть еще такие словосочетания, которые состоят из двух или нескольких предложений. Такие словосочетания мы будем называть сложными целыми, и к рассмотрению их нам надо сейчас обратиться.

Примечание. Термин «сложное предложение» мы отвергаем, так как он называет несколько предложений одним «предложением» и тем создает путаницу. Правда, можно было бы указать на то, что в других науках сложные единицы носят иногда то же название, что и простые, их составляющие. Так, например, в науке государственного права мы имеем термин «союзное» или «федеративное государство», несмотря на то, что эти «государства» сами в свою очередь состоят из «государств». Но тут разница в том, что в одном случае самый принцип слияния мелких единиц в крупные остается на всех ступенях один и тот же (федеративное государство обладает в пределах федерации той же верховной властью, какой обладает каждое из составляющих его государств в своих пределах), а в другом – принцип слияния меняется: предложения строятся по принципу подчинения, прямого или косвенного, всех его членов одному абсолютно независимому – подлежащему и в некоторых случаях сказуемому, а «сложные предложения» в большом числе случаев – по принципу простого нанизывания одних предложений на другие, и только в части «сложных предложений», именно в тех из них, где подчинение явно преобладает над сочинением, мы имеем ту же структуру отношений, что и внутри предложения. Ведь и государственное право отличает союзное государство (Bundesstaat) от союза государств (Staatenbund). Так вот «сложное предложение» и является как раз очень часто не «союзным предложением», а «союзом предложений», почему и не должно называться «предложением».

Соединение предложений в сложные целые происходит при помощи уже известного нам разряда служебных слов – союзов. Кроме союзов, оно может выражаться еще и некоторыми полными словами, которые берут на себя роль союзов. Так, например, в сочетании

Вряд ли где можно было найти человека, который так жил бы в своей должности (Гог.)

37

во втором предложении слово который, образуя подлежащее к сказуемому жил бы и потому являясь полным членом предложения, в то же время есть единственный связующий элемент между обоими предложениями. Такие слова мы будем называть союзными словами.

Но не в одних союзах и союзных словах дело при образовании сложного целого. Сложное целое имеет также свою интонацию и свой ритм, играющие вообще в языке тем большую роль, чем сложнее та синтаксическая единица, на которую они наслаиваются. Мы уже видели на примере слитных предложений, какое значение могут получать эти побочные синтаксические признаки. Там нам пришлось причислить к слитным предложениям и такие, которые не имели совсем союзов, но имели ту же интонацию и тот же ритм, что и предложения с союзами. То же нам придется сделать и здесь по отношению к сложному целому. Там мы видели, что пауза на месте союза может создавать те же синтаксические оттенки, что и союз: в предложении червонец был запачкан, в пыли... пауза подчиняла оба члена одному и тому же третьему и тем делала их однородными, a все предложение – слитным, тогда как то же предложение без паузы (червонец был запачкан в пыли) было неслитным. Такие же паузы встречаются и между отдельными предложениями, и они так же создают в этих случаях сложное целое, как в тех случаях – слитное предложение. Так, в сочетании

В тех комнатах мебель закрыта была чехлами, шторы спущены (Гонч.)

пауза между двумя предложениями (обозначенная на письме запятой) легко могла бы быть заменена союзом и, и все сочетание по интонации и ритму нисколько не изменилось бы. Такие сочетания предложений, не имеющие внутри союзов, но могущие без изменения синтаксических отношений их иметь, мы тоже будем считать сложными целыми, и их тем труднее отделить от союзных сложных целых, что здесь (опять-таки как и в слитных предложениях) господствуют сочетания смешанного типа. Союз и здесь соединяет часто два последних предложения, тогда как все предыдущие соединяются паузами: Сильный ветер внезапно загудел в вышине, деревья забушевали, крупные капли дождя резко застучали, зашлепали по листьям, сверкнула молния, и гроза разразилась. (Тург.)

38

В столицах шум, гремят витии, Кипит словесная война, А здесь, во глубине России,

Здесь вековая тишина… (Некр.)

Кроме этих пауз, находящихся внутри сложных целых и заменяющих союзы, существуют в языке еще и другого рода паузы, находящиеся между отдельными сложными целыми. Такие паузы уже никак не могут быть заменены союзами, и служат они не для соединения, а для разъединения предложений. Там, где есть такая пауза, мы обязательно сознаем какой-то раздел, какую-то границу, отделяющую одну группу предложений от другой. На письме эти паузы обозначают обычно точкой, вопросительным или восклицательным знаками, тогда как паузы первого рода – всеми остальными знаками препинания. После такой паузы сейчас же может быть и союз, но он уже не имеет той соединительной силы, как внутри сложного целого: разъединительная сила паузы побеждает соединительную силу союза. Возьмем, например, следующий отрывок:

Маленькая горенка с маленькими окнами, не отворявшимися ни в зиму, ни в лето; отец – больной человек, в длинном сюртуке на мерлушках и в вязаных хлопанцах, надетых на босую ногу, беспрестанно вздыхавший, ходя по комнате, и плевавший в стоявшую в углу песочницу; вечное сидение на лавке с пером в руках, чернилами на пальцах и даже на губах; вечная пропись перед глазами: «Не лги, послушествуй старшим и носи добродетель

всердце»; вечный шарк и шлепанье по комнате хлопанцев, знакомый, но всегда суровый голос: «опять задурил!», отзывавшийся в то время, когда ребенок, наскуча однообразием труда, приделывал к букве какую-нибудь кавыку или хвост; и вечно знакомое, всегда неприятное чувство, когда, вслед за сими словами, краюшка его уха скручивалась очень больно ногтями длинных протянувшихся сзади пальцев: вот бедная картина первоначального детства, о котором едва сохранил он бледную память. Но

вжизни все меняется быстро и живо; и в один день, с первым весенним солнцем и разлившимися потоками, отец, взявши сына, выехал с ним на тележке, которую потащила мухортая пегая лошаденка, известная у лошадиных барышников под именем сороки... (Гог.)

39

Вслушавшись внимательно в чтение этого отрывка, нетрудно заметить, что весь он ритмически разбивается на две неравные по объему, но в чем-то равносильные между собой части. Первая часть идет с самого начала до точки, вторая – от этого места до конца. Деление это в данном случае совпадает с логическим делением (картина раннего детства Чичикова и перемена в жизни его). Но нам важна сейчас не логическая сторона, а ритмическая и связанная с ней синтаксическая. Мы видим, что в данном отрывке есть такая пауза, которая дробит весь отрывок на две крупнейшие части, и что дроблению этому не препятствует стоящий тут же союз но. Таким образом, пауза эта оказывается синтаксически сильнее союза. Вот такие-то паузы и делят речь на отдельные сложные целые.

Помимо синтаксических причин, паузы могут возникать в речи и по другим поводам. Могут быть чисто случайные паузы (например, если закрыть человеку рот), физиологические (например, чтобы забрать воздуху в легкие), психологические (например, при смущении, при волнении), логические (например, в лекции, где лектор при помощи пауз обычно выделяет более трудные слова и более важные выводы). Паузы, о которых мы говорили выше, надо отграничить от всех этих пауз, потому что те связаны с синтаксическим строем речи, а эти – нет. Поэтому мы и назовем изученные нами паузы синтаксическими паузами. При этом паузы, производимые внутри сложного целого, мы условимся называть соединительными, или союзными синтаксическими паузами (потому что они заменяют союзы), a паузы, производимые между отдельными сложными целыми, – разделительными синтаксическими паузами. Соединительные и разделительные синтаксические паузы неразрывно связаны каждая со своими специальными очень разнообразными интонациями. Именно соединительной паузе предшествует всегда или повышение голоса (ср. в первом сложном целом нашего примера чтение слов отзывавшийся в то время..., а во втором сложном целом – слов выехал с ним на тележке...), или частичное понижение разных видов (ср. в первом сложном целом чтение двоеточия перед словами не лги или во втором сложном целом чтением точки с запятой). <…>

Таким образом, в понятие синтаксической паузы надо включить и связанную с данной паузой интонацию, которая всегда

40