Русская фразеология в культурологическом аспекте. Монография

и драконов» с (обычно агиографическими) мотивами «лесного безмолвия» – благодатной среды для аскетического сосредоточения (именно как лес нередко трактуется «пустынь») [27, с. 49–50].

Восприятие леса как места загадочного, имеющего отношение к потустороннему миру становится устойчивым мотивом и в зарубежной, и отечественной литературе, поскольку, в конечном итоге, не только народное, но и авторское творчество имеет мифологическую природу. Так в книге А. Ранчина, посвященной анализу интертекстуальных связей стихотворений И. Бродского с философскими и художественными произведениями европейских и отечественных авторов, читаем следующее: «Реминисценция из дантовской «Божественной комедии» указывает на мотив прожитой до половины жизни (по счету флорентийца, восходящему к средневековой традиции, это тридцать пять лет). Бродский в 1972-м и тем более в 1974 году приблизился вплотную к сроку, к возрасту, в котором Данте – персонаж «Божественной комедии» – очутился в загробном мире. Соответственно, в «1972 годе»7 подобием потустороннего мира оказывается «незнакомая местность», страна, обретенная в изгнании, а в «Двадцати сонетах к Марии Стюарт» ироническим синонимом «сумрачного леса» становится Люксембургский сад. Эти строки Данте превратились у Бродского в собственную поэтическую формулу… Она повторена в стихотворении «Келломяки (1982)»: В середине жизни, в густом лесу, / человеку свойственно оглядываться…» [32, с. 21–22]. Ярким примером восприятия леса как местности потусторонней может служить и стихотворение Н. Гумилева «Лес», которое заканчивается так:

Может быть, тот лес – душа твоя, Может быть, тот лес – любовь моя, Или, может быть, когда умрем,

Мы в тот лес направимся вдвоем [14, с. 326].

Итак, лес в контексте отечественной культуры выступает как источник опасности, место, где соприкасаются два мира – живых и мертвых. С одной стороны, лес вызывает безотчетный страх, но, с другой стороны, притягивает к себе именно своей таинственностью, он способен укрыть, одарить, если человек преодолеет страх.

Степь, открытое пространство – это воля, свобода, отсутствие каких-либо обязательств, дикая, кочевая жизнь. Но если учесть, что славяне на всем протяжении своего развития вели оседлую жизнь,

7 Стихотворение И. Бродского.

31

занимаясь земледелием, степь для них не стала освоенным ареалом проживания. Слова В. Ключевского, говорившего о страхе славян перед степью, находят свое подтверждение и в книге Г. Гачева «Национальные образы мира. Космо-Психо-Логос»: «Земледельцы малоподвижны (ср. углы избы и всесторонность юрты); когда лицом к лицу – сильны, но кочевники ускользают, вьются вьюном, надо на все стороны поворачиваться – и тут у земледельцев, привыкших к четким различениям… сторон в пространстве, голова идет кругом… При такой круговой ориентировке в пространстве и тактике боя, очевидно, для кочевников не имеет нравственного различия, убит ли спереди или стрела в спину вошла – то, что так важно для земледельческих народов» [11, с. 42]. Итак, оседлый образ жизни предполагает некоторую неторопливость, прямолинейность как черту характера, длительную подготовку перед совершением какого-либо поступка или дела, что в той или иной степени свойственно русским людям до сих пор (ср:

Русские долго запрягают, но быстро ездят). Но человек оседлый,

привыкший к тому, что ориентиры его жизненного пространства четко обозначены (эти границы не стоит смешивать с регламентациями государственного характера), теряется на открытом пространстве, испытывает дискомфорт. Русский человек не «дальнозорок». Ему проще ориентироваться в лесу, поскольку все приметы даны вблизи. Степь с ее просторами и отсутствием близких вех, «указателей» навевает своим однообразием скуку, уныние, тоску. Степь опасна, несет смерть, так как до дома далеко (ср.: В той степи глухой / Замерзал ямщик).

В известных строках А.С. Пушкина:

По дороге зимней, скучной Тройка борзая бежит, Колокольчик однозвучный Утомительно гремит, –

внутреннее состояние автора передается с помощью эпитетов, и даже колокольчик не звенит, не звучит, а гремит, что характеризует состояние переезда как нечто крайне неприятное, раздражающее. Дорога, большие расстояния воспринимаются русским человеком как враждебная сила. Люди, срывающиеся с места, ведущие кочевую жизнь во все времена осуждалось русскими (ср.: Иван не помнящий родства – то есть «человек, оторванный от корней, родины»; перекати-поле; более позднее образование летун – «человек, часто меняющий место работы», сюда же можно отнести в одном из своих значений выражение летучий голландец, уже освоенное языком). Актуальность подоб-

32

ных нравственных установок объясняется тем, что до революции 1917 года Россия была аграрной страной, избравшей экстенсивный путь развития. Только в период бурного развития промышленности люди стали сниматься с мест и переезжать в города. Впрочем, еще вплоть до 50-х годов ХХ века жителям сел и деревень не выдавались без веских оснований паспорта, что не позволяло крестьянам менять место жительства. Таким образом, и исторические, и социально-политичес- кие предпосылки сформировали ряд характерных черт русской ментальности.

Река во многих мифологических системах воспринимается как «стержень» вселенной, мирового пути, пронизывающего верхний, средний и нижний миры. В Библейской и христианской традициях, оказавших мощное влияние на формирование русской культуры, река также играет существенную роль. В награду людям реки прокладываются в пустыне, открываются в горах, иссекаются из скалы; в наказание же реки иссушаются, превращаются в пустыню, в смолу, в кровь, наполняются гадами (Исх. 7, 17–21; Быт. 41, 1–3). В Новом Завете в реке Иордан происходит крещение водой. Символические значения реки в мифологии различных народов – препятствие, опасность, потоп, наводнение; ужас, вход в подземное царство; речь. Мотив вступления в реку означает начало важного дела, подвиг; переправа через реку – завершение подвига, обретение нового статуса, новой жизни [27,

с. 374–376].

Река как символ в русской культуре имеет все-таки положительную аксиологию. В фольклоре, в частности, в сказках, пословицах она выступает как кормилица-поилица (ср.: молочные реки, кисельные берега); она защищает, успокаивает, убаюкивает. Достаточно в этой связи вспомнить диалог князя Игоря с рекой из «Слова о полку Игореве» в пересказе Н. Заболоцкого:

И на волнах витязя лелея, Рек Донец: «Велик ты, Игорь-князь!

Русским землям ты принес веселье, Из неволи к дому возвратясь».

«О река, – ответил князь, – немало И тебе величья. В час ночной Ты на волнах Игоря качала, Берег свой серебряный устлала Для него зеленою травой».

В данном случае автор использует такой вид тропа, как олицетворение. Река наделяется совокупностью качеств, которые свойственны матери. Это и нежность, и доброта, и желание приласкать, защитить

33

свое дитя. Отношение к реке как к одному из родителей проявляется, в частности, в следующих характеристиках: Волга-матушка, Урал (Днепр, Иртыш, Дон)-батюшка.

Срекою славяне делились своими печалями, предполагалось, что

ееводы уносили все дурное. В реку девушки бросали венки – гадали о суженых.

До сих пор мы говорили о горизонтальном пространстве, но бинарная оппозиция «земля – небо; верх – низ» при формировании культуры, менталитета славян, пожалуй, даже более значима, чем оппозиция река – степь – лес.

Земля. Это одна из основных стихий мироздания. Земля часто выступает в виде супруги неба в космогонических мифах. Вещественными символами союза неба и земли является дождь (то есть вода)

имолния (то есть огонь8). У славян (земледельцев) произошло олицетворение земли как стихии плодородия, впрочем, мужем Земли может быть и Солнце. У древних славян существовал культ «Матери сырой земли». При учете того, что есть еще и преисподняя, а вся земля окружена океаном, она занимает срединное место как по вертикали, так

ипо горизонтали (ср.: пуп земли – самый центр). Земля характеризуется максимальной сакрализованностью и чистотой, поскольку центр рассматривается как священный эмбрион вселенной [26, с. 466–467]. В настоящее время земля у славян становится символом низа, материального, антитезой небесному (дольнее – горнее), ср. фразеологизмы

быть ближе к земле, человек от земли (от сохи), земляной червь, но также остается символом протяженности пространства по горизонта-

ли: за тридевять земель, на краю земли, чужие земли.

Небо. Это прежде всего абсолютное воплощение верха, члена одной из семантических оппозиций (верх – низ). Его свойства: абсолютная удаленность и недоступность, неизменность, огромность слиты в мифологическом сознании с его ценностными характеристиками – трансцендентностью и непостижимостью, величием и превосходством неба над всем земным. Небо простерто над всеми, все видит, оно внешне по отношению к предметам мира, поэтому оно – дом всего мира. Небо как податель тепла и влаги – активная творческая сила (мужское начало), источник блага и жизни. Небо оказывается душой универсума, воплощением абсолютной «духовности». Семантический комплекс неба таков: верх = благо = власть = непостижимость = вечность [27,

8 По представлениям славян от молнии рождаются люди, отмеченные особыми дарованиями – волхвы.

34

с. 206–208]. Небо для славян – это прежде всего источник света, тепла, блага. Мотив получения материальных или духовных благ с неба повторяется весьма часто в русских народных сказках. Так, в сказке про чудо-меленку старик поднимается по гороховому стручку на небо и забирает оттуда волшебную «золотую-голубую» меленку, которая способна «производить» всякий раз «блин да пирог» (материальные блага) и петушка (защита, охрана). На уровне фразеологии небо также имеет указанные значения (хватать звезды с неба, Лучше синица в руках, чем журавль в небе, манна небесная, на седьмом небе и т.д.)

Небо для православного человека одухотворено, священно. Господь говорит в Нагорной проповеди: «Не клянитесь вовсе: ни небом, потому что оно Престол Божий; Ни землею, потому что она подножие ног Его…» (Мат. 5, 34–35).

Если говорить о современной символической парадигме, в основе которой – названные пространства, то следует отметить одну, на наш взгляд, важную деталь: современный русский человек уже не «ушиблен пространством», как, по замечанию Бердяева, это было прежде. Наш современник, горожанин, не зависит от леса, покорил эту стихию, как, впрочем, и горизонтальное пространство в целом. Сейчас расстояния, благодаря высокоскоростному транспорту, сократились. Человек уже не испытывает безысходной грусти относительно того, что российские дали не могут быть им освоены. Он перебрался в город, где действительно все регламентировал, рассчитал, распределил. Однако парадокс заключается в том, что, используя реку как необходимый придаток, сбрасывая в нее нечистоты, уйдя от степи, от леса, русский человек оказался в другом лесу – городе. И это ясно прослеживается на уровне языка (ср. ФЕ каменные джунгли). В роли деревьев выступают теперь многоэтажные здания, русский человек по-прежнему «близорук» (ср.: заблудиться в трех соснах), ему нужны указатели, близкие ориентиры. В роли чудовищ выступают крысы, тараканы, микробы, но опаснее всего транспорт. И данные статистики неутешительны: ежегодно на дорогах России погибают десятки тысяч людей. Но считается, что если неукоснительно соблюдать правила (дорожного движения), то опасность человеку не грозит. Иначе говоря, человек создал миф (транспорт) и ритуалы (правила), которые способствуют ограничению власти стихии. Кроме врагов, у человека есть помощники: дорожные указатели, разметка, светофоры. Бесстрастные стражи порядка, хранители закона, имеющие право решать, кто прав, а кто виноват (жрецы?) – представители ГИБДД. Миф, как уже говорилось,

порождает фразеологию: зеленая улица, зебра, чайник, полосатый жезл, железный конь (друг), дорожная лента, дорожное кольцо, тише едешь – дальше будешь, спеши медленно и т.д.

35

Но, оказавшись среди большого количества людей (в общине?), русский человек остался интровертированным (одиночество толпы, отдельные квартиры). Фразеологизм «душа нараспашку» имеет в настоящее время, скорее, пейоративную окраску, поскольку так можно сказать либо о не слишком далеких людях, либо о пьяных (см.: измененное психическое состояние).

Русский человек (исконный землепашец) ушел от земли (асфальт), следовательно, распалась бинарная оппозиция «земля – небо». Деревья-дома загораживают небосвод. Современный человек уже не вторит вслед за М.В. Ломоносовым: «Открылась бездна – звезд полна…». Он просто не видит этой бездны. Город сковывает развитие человека как по горизонтали (освоение пространства), так и по вертикали (аристократизм духа, геософия). Возможно, именно поэтому горожанин продолжает оставаться интровертом: либо эгоистом, цель жизни которого – занять место под солнцем, заработать деньги (западный вариант), либо бесконечно рефлексирующим субъектом, бездеятельным созерцателем (восточный вариант).

Религия. Восточные славяне изначально были язычниками. Язычество имеет глубинные корни. Собственно славянские мифологические тексты не сохранились: религиозно-мифологическая целостность славян была разрушена в период их христианизации. Поэтому главные источники по раннехристианской мифологии в большинстве своем составлены иностранцами – это средневековые хроники, написанные чужеземными наблюдателями и славянскими авторами (поляками и чехами). До наших дней сохранились поучения против язычества («Слово») и летописи. Процесс перехода славян из язычников в Православную веру был сложным, противоречивым и болезненным. Как известно, язычество на Руси прошло несколько этапов в своем развитии. Самый ранний из них – поклонение предметам и явлениям окружающего мира (фетишизм и анимизм). Объектами поклонения были дерево, камни, лес. Распространен был и тотемизм, то есть вера в то, что какое-то племя произошло от животного. Особенно восточные славяне почитали медведей. Само слово медведь является эвфемизмом, исконное слово-табу, обозначающее это животное, в русском языке не сохранилось. В «Кратком этимологическом словаре русского языка» читаем: «Медведь. Общее для всех славян эвфемистическое слово (слово табу), буквально означающее «едящий мед, медоед», заменившее исконное индоевр. название медведя, которое сохранилось в санскрите… Ср. другие также эвфемистические названия медведя в русск.

диалектах: Мишка, хозяин, космач, лесник, костоправ, Потапыч, Михайло Иванович Топтыгин и др.» [44, с. 260]. Существование тоте-

36

мизма у восточных славян подтверждают народные сказки. Следующая стадия язычества у славян – полидемонизм. Славяне верили в леших (лес), водяных, русалок и вилы (вода) (ср: вилами по воде писано), лихорадок, мар, мор, кикимор (болото), полевиков (поле), домовых (дом). Это различные классы неиндивидуализированной (часто неантропоморфной) нечисти, духов, животных, связанные со всем мифологическим пространством славян.

Третий этап – политеизм. К высшему уровню славянской мифологии относятся два праславянских божества, чьи имена достоверно реконструируются (на основе индоевропейских мифологических систем) как *Perunъ (Перун) – связывался с небом, громом, *Velesъ (Велес) – змеевидный враг, обитавший на земле, и увязываемый с ними женский персонаж, праславянское имя которого остается неясным. Предполагается, что славянские божества составляли пантеон, в него входили, кроме названных, Сварг (связывался с огнем), Дажьбог, Яри-

ла (Яровит) [27, с. 450].

К более низкому уровню относились божества, которые связывались с хозяйственными циклами и сезонными обрядами: Род, Чур, Мокошь. Еще ниже располагаются персонажи, обладающие высокой степенью абстрагированности: Доля, Лихо, Правда, Кривда. Все они, как правило, соотносились с той или иной жизненной ситуацией, что нашло отражение в русских народных сказках («Горе-Злосчастье»). Герои мифологического эпоса – Кий, Щек и Хорив. Сказочные персонажи – баба-яга, кощей, чудо-юдо, лесной, морской, водяной цари, как это убедительно доказал В.Я. Пропп, являются участниками ритуала в их мифологизированном обличье [30].

Все мифологическое пространство славян объединялось универсальным образом – мировым древом, в функции которого могли выступать райское дерево, явор, береза, дуб, сосна, рябина, яблоня. К вершине приурочены луна и солнце, а также птицы (как реальные, так и мифические), к стволу – пчелы, к корням – змеи, бобры и т.д. Это дерево иногда может соотноситься с женщиной. Символизирует три уровня структуры мира – небо, землю, преисподнюю, или жизнь и смерть. Одной из важнейших черт славянской мифологии, которая прослеживается до настоящего времени, является описание мира в системе содержательных двоичных противопоставлений (бинарных оппозиций), определяющих пространственные, временные, социальные и т.п. характеристики [27].

Дуалистический принцип определялся противопоставлением благоприятного – неблагоприятного для коллектива. Таковы: счастье (доля) – несчастье (недоля), жизнь – смерть. Мотивы убийства связаны

37

с Чернобогом, Перуном и Триглавом. Символами, воплощениями болезни и смерти являются Навь, Марена (отсюда слово «мор»). Символы жизни и смерти в славянской мифологии – живая и мертвая вода, дерево жизни и яйцо с кощеевой смертью, море или болото, куда ссылаются болезни или смерть. Следует также обратить внимание на оппозицию «чет – нечет» как на наиболее абстрактное выражение всех противопоставлений. Эта оппозиция предполагает вычленение благоприятных четных и неблагоприятных нечетных чисел. Однако мелиоративными значениями обладают в славянской мифологии числа три (три уровня мирового дерева), четыре, семь (семь богов древнерусского пантеона), десять и двенадцать (12 как завершение ряда 3–4–7). Остальные нечетные числа как правило обозначают дефектность чего либо, характеризуют отрицательные понятия и персонажи (13, лихо одноглазое и т.д.). Эти мифологические представления лежат в основе фразеологизмов считаю до трех, три богатыря, седьмое небо, три богатыря (сестры, брата) и т.д.

Одной из существенных для славян является оппозиция «левый – правый». Правая и левая стороны мифологизировались. Правая сторона соотносится с правдой, со всем правильным, прямым, левая – с неправдой, кривдой. Подобные представления отражены в гаданиях, ритуалах, приметах, во фразеологии (плюнуть через левое плечо,

пойти налево).

Славянское общество было патриархальным. Вероятно, этим объясняется оппозиция «мужчина – женщина», в которой женщина занимала менее значимое место, связывалась с чем-то нечистым, была причастна к колдовству, магии. На свадебных церемониях жена должна стоять слева от мужа.

Также выделяются оппозиции верх – низ (противопоставление «высокого» и «низкого»), небо – земля («отмыкание» неба и земли происходит весною, начинается пора земледелия), юг – север (описание пространства по отношению к солнцу), суша – море (в море пребывают отрицательные персонажи), огонь – влага (противоборство двух стихий), день – ночь, весна – зима, солнце – луна (имеются в виду их брачные отношения), белый – черный (первое – положительное начало, второе – отрицательное), близкий – далекий (противопоставление указывает на структуру пространства (по горизонтали) и времени: ср. «свой дом» – «тридевятое царство» в русских сказках, образы пути-дороги, моста, дали давние и новые времена); дом – лес (свой – чужой); старый – молодой (зрелость – неопытность, предки – потомки, главный – младший); священный – мирской (сакральная сфера – быт) [27, с. 452–453]. Выделение оппозиций во многом определило и до сих

38

пор определяет временные и пространственные представления русских, что, безусловно, находит свое отражение на уровне языка, в произведениях искусства, в частности, в художественной прозе.

Согласно «Повести временных лет», князь Владимир в 980 году сделал попытку в Киеве на холме собрать языческих идолов Перуна (гром), Велеса (скотоводство), Хорса и Дажьбога (солнце), Стрибога (стихия ветра), Сварога (огонь), Симаргла (объединяющая для пантеона функция) и Мокоши (характерные женские занятия, например, прядение). В 988 году Владимир принял христианство, крестил подданных в реке, языческий пантеон был уничтожен. Однако христианство у славян в значительной степени усвоило старый мифологический словарь и обрядовые формулы, восходящие еще к индоевропейским ис-

точникам: святой, пророк, молитва, жертва, обряд, треба, чудо.

Христианство, в отличие от языческих верований, – это система догматов, и моральных принципов, сознательно противопоставленных чувственной наглядности и житейским ценностям. Оно противопоставлена мифологии. Например, в нем практически отсутствуют сведения по космологии. Ключевой в христианской теологии является идея о Едином Боге – носителе абсолютной благости, абсолютного знания

иабсолютного могущества, все существа являются Его творениями. В центре Троица как три сущности одного лица. В основе христианства вера в Иисуса Христа как Богочеловека, Спасителя, воплощение Второго лица триединого Божества. В нем соединились божественная

ичеловеческая природа. Иисус Христос (земная жизнь – 4 г. до н.э. – ок. 30 г. н.э.) добровольно принял смерть на кресте ради искупления первородного греха, совершенного Адамом и Евой в акте грехопадения. Отсюда и эпитеты и имена Иисуса Христа: Христос – Помазанник, Мессия; Спаситель (Спас), Искупитель (Заступник). Приобщение верующих к Божественной благодати осуществляется через участие в таинствах. Источник вероучения христианства – Священное Писание (Библия). Зародившись в I веке н.э. среди евреев Палестины, в IV веке н.э. христианство стало государственной религией Римской империи. К XIII веку вся Европа была христианизирована. На Руси христианство распространилось под влиянием Византии с конца X века. В 1054 году в результате схизмы раскололось на православие и католицизм. В настоящее время насчитывается около одного миллиарда христиан по всему миру.

Православие. Наиболее крупный удар по единству христианства был нанесен 16 июня 1054 года, когда глава Западной церкви Римский Папа и формальный глава православия – Константинопольский патри-

39

арх провозгласили друг по отношению друга анафему. С тех пор официально православие существует как самостоятельное направление. Православие сформировалось в Восточной части Римской империи, в Византии. В настоящее время насчитывается 15 самостоятельных православных церквей: Константинопольская, Александрийская, Антиохийская, Иерусалимская, Русская, Грузинская, Сербская, Болгарская, Кипрская, Элладская, Румынская, Албанская, Польская, Чехословацкая, Американская. Русская православная церковь имеет экзархаты в Средней и Западной Европе, епархию в Бельгии, благочиния в Австрии, Японии, Венгрии, подворья в Белграде, Бейруте, Софии. Константинопольский патриарх считается самым авторитетным, однако не имеет права вмешиваться в дела других автокефальных церквей.

Основу православного вероучения составляет Никео-Царь- градский символ веры, принятый на первых двух вселенских соборах. Этот символ включает 12 параграфов, содержащих основные положения вероучения о Боге как о творце, о Его отношении к миру и человеку, о триединстве Бога, об искуплении, о воскресении из мертвых, спасающей роли церкви и т.д. Православный считает своей первейшей обязанностью признание и сохранение в качестве истинных тех положений вероучения, которые были приняты первыми семью вселенскими соборами. На последующих пяти соборах вносились уточнения и разъяснения в догматические формулировки, принятые на первых двух соборах. Православные верят в единого (в трех лицах) Бога, сотворившего весь мир, в том числе и человека. Первородный грех, совершенный Адамом и Евой, искупил, принеся себя в жертву, Иисус Христос. Православные ожидают Его второго пришествия, установления Его вечного царства на земле. Православные верят в бессмертие души, в ад и рай, где пребывают души до страшного суда. Добиться спасения можно лишь в рамках церкви, которая является посредником между человеком и Творцом.

В православии существует система культовых действий (семи таинств), посредством которых верующим сообщается благодать: крещение, причастие (евхаристия), покаяние (исповедь), миропомазание, брак, елеосвящение (соборование), священство. Помимо совершения таинств, православная культовая система включает в себя молитвы, поклонение кресту, иконам, реликвиям, святым и мощам. Особое значение имеет коллективная молитва верующих в Храме.

Во главе праздничного круга Русской православной церкви – Пасха. Этот праздник установлен в память о распятом на кресте Сыне Божьем Иисусе Христе. Вслед за Пасхой по значимости идут двунаде-

40