Русская фразеология в культурологическом аспекте. Монография

(или материализуются) они на уровне языка, иными словами, символы получают свое развитие во множестве вариантов в зависимости от конкретной ситуации. Таким образом, оправдан подход к изучению культуры через определенные языковые особенности. Безусловно, названные выше составляющие культуры остаются значимыми, но воедино сводятся и проявляются все особенности культуры только в языке. И фразеология, пожалуй, как наиболее консервативная часть языка позволяет исследователям дойти до истоков возникновения той или иной культурной традиции, черты, особенности народа. Образно говоря, в устойчивом сочетании слов, которым является фразеологизм, первоначальный смысл (мысль) сохраняется точно так же, как древнейшее насекомое сохраняется до наших дней в застывшей смоле, превратившейся в янтарь.

Контекст культуры, как считает В.Н. Телия, – это «одна из сфер «среды обитания» человека. Культура – это продукт духовнонравственного осмысления человеком мироустройства, на фоне которого формируется самосознание личности. Поэтому установки культуры, лежащие в основе ценностных ориентиров жизненной философии и жизнедеятельности личности, постигаются рефлексивно. Они становятся достоянием культурного общества благодаря их означиванию»

[43, с. 8].

Таким образом, установки культуры реализуются в языке, то есть закреплены и воспроизводятся в качестве материальных знаков. И фразеология языка в данном случае «является наиболее прозрачным для воплощаемых средств языка концептов «языка» культуры, поскольку в образном основании фразеологизмов отражаются характерологические черты мировидения, рефлексивно соотносимые носителями языка с этим «языком» [43, с. 9].

Культура – «это та часть картины мира, которая изображает сознание человека, исторически видоизменяющегося в процессах личностной или групповой рефлексии над ценностно-значимыми условиями природного, социального и духовного бытия человека». Из этого следует, что культура – это особый тип знания, отражающий сведения о рефлексивном самосознании человека в процессах его жизненных практик» [43, с. 18]. Как видим, понятие культуры сужается здесь до понятия личности. Подобный взгляд на проблему кажется нам убедительным. На наш взгляд, творцом «ареала» культуры является все-таки единичная личность, включенная в социум. Воззрения, жизненный опыт, нравственные установки индивида, обретая знаковую форму, аккумулируются, создают культурное пространство нации. Из индивидуальных мировоззрений создается коллективное. Совместное прожи-

21

вание на одной территории, в одних условиях формирует общие взгляды, нормы и даже потребности, иначе говоря, индивидуальное унифицируется, становится достоянием всех. И уже общественное начинает корректировать индивидуальное, так как общественные нормы не наследуются генетически, но передаются через обучение. Таким образом народ имеет возможность сохранить свои культурные особенности. Но культура не является застывшей, статичной системой, даже если социальная группа развивается обособленно от всего мира. Поэтому мы настаиваем на том, что прогресс (если этот термин применим к культуре) творят отдельные личности. И малейшие изменения впитывает

всебя и отражает собственными средствами язык.

Вцентре наших интересов при культурологическом подходе к проблеме должно быть прежде всего исследование и описание процесса взаимодействия культуры и языка. Этот вопрос тесно связан с определением особенностей менталитета русской нации и его знакового (языкового) воплощения. Интерес представляет сравнительный анализ фразеологии разных языков («контрастивное описание фразеологизмов»). Подобный метод исследования позволяет выявить специфические черты определенной картины мира, запечатленной в языке. По нашему мнению, любой народ через язык выражает свое индивидуальное отношение к миру. И мы связываем этот процесс, как уже говорилось, с архетипической структурой коллективного сознания, транслятором которой является отдельная личность. Культура вбирает в себя не только осознанные, но и бессознательные, мифологические пласты.

Напомним, что понятие «архетип» было введено К.Г. Юнгом. Его трактовка коллективного бессознательного отчасти соотносится со взглядами Дионисия Ариопагита, Платона, Августина, Дюркгейма, И. Канта. В общих чертах архетип, по мнению К.Г. Юнга, представляет собой структурные предпосылки образов, в которых сконцентрирована психическая энергия, актуализированная объектом. Архетипы, как уже говорилось, имеют мифологическую природу. В данном случае происходит метафорическое переосмысление мифа, архетип репрезентуется в виде многозначных символов. Важнейшими мифологическими архетипами К.Г. Юнг считает следующие: «мать» (вечная бессознательная стихия), «дитя» (пробуждение индивидуального сознания из стихии коллективного бессознательного), «тени» (бессознательная часть личности), «анима» (для мужчин) и «анимус» (для женщин) – бессознательное начало личности, выраженное в образе противоположного пола, «мудрый старик» («старуха») – гармония сознательного и бессознательного, духовный синтез. Также для мифов весьма актуален мотив сотворения мира.

22

К.Г. Юнг, будучи психологом, описывал развитие мифа в прямой зависимости от изменения соотношения сознательного и бессознательного в человеке, то есть оцениваются взаимоотношения сознательного и бессознательного начал в личности.

Вэтой связи существенным представляется замечание литературоведа Е.М. Мелетинского о том, что «взаимоотношение внутреннего мира человека и окружающей его среды в не меньшей мере составляет предмет мифологического, поэтического и т.п. воображения, чем соотношение сознательного и бессознательного начал в душе, что внешний мир – не только материал для описания чисто внутренних конфликтов

ичто жизненный путь человека отражается в мифах и сказках в большей мере в плане соотношения личности и социума, чем в плане конфронтации или гармонизации сознательного и бессознательного» [25,

с. 7].

Итак, личность, взаимодействуя с социумом и проецируя на окружающих собственные воззрения, установки, дает толчок к развитию мифопоэтического коллективного сознания.

Висследованиях Д.С. Лихачева отмечается отождествление концептосфер языка и культуры: «Концептосфера языка – это в сущности концептосфера культуры… Национальный язык – это не только средство общения, знаковая система для передачи сообщений. Национальный язык в потенции – как бы «заместитель» русской культуры [22, с. 6]. Таким образом, лингвистов должны в меньшей степени интересовать совпадения в символике, во фразеологии разных народов. Индивидуальность, самобытность народа, его мировосприятия, культурологических особенностей наиболее ярко проявляется в тех фразеологизмах, аналогов которым нет в других языках.

Отстаивая семиотический подход при исследовании феномена культуры, мы считаем, что при анализе фразеологического состава того или иного языка необходимо учитывать так называемый «текст культуры», к которому всякий раз отсылают нас устойчивые, образные единицы языка. Текст культуры, как считает В.Н. Телия, – это «любого вида знаковое пространство, во временных рамках которого имеет (или имела) место культурно маркированная деятельность, ориентированная на характерные для нее идеологемы, играющие роль установок этой деятельности» [41, с. 20]. К таким текстам В.Н. Телия относит ритуал, миф, религию, фольклор и (что для нас особенно важно) социальные формации обустройства жизни. Вероятно, любая деятельность, так или иначе закрепленная, наделенная в обществе смыслообразующими свойствами, становится текстом культуры.

23

Как считает А.Я. Гуревич, текст культуры реализуется в тезаурусе культуры, презентации того или иного хронотипического измерения текста. На формальном уровне тезаурус соотносится с «константами культуры», то есть знаковыми формами презентации [15].

Код культуры определяется как субстракт текстов культуры, то есть совокупность окультуренных представлений о картине мира [43, с. 20]. Подобный подход позволяет нам говорить о совокупности фразеологических единиц русского языка как о коде культуры, реализация конкретного фразеологизма в контексте становится константой культуры.

На уровне фразеологии это можно продемонстрировать следующими примерами. Для русских людей идеологемы, характеризующие поведение, имеют разнообразные формы языкового воплощения, что говорит о высоком уровне рефлексии россиян, для которых вопросы нравственности всегда были и остаются первостепенными. Константы указанного культурного кода могут быть следующими: вставлять палки в колеса (говорится с неодобрением), втаптывать в грязь (говорится с неодобрением), держать в ежовых рукавицах (говорится с неодобрением) и т.д.

Таким образом, показателем принадлежности личности к той или иной культурной традиции, степени освоения определенного культурного кода может служить «степень рефлексивной способности к референции, в основе которой и лежит соотнесение знаковых фрагментов текстов естественного языка с «языком» культуры» [43, с. 23]. Как правило, человек, в совершенстве владеющий языком, освоивший культуру народа, способен уместно выбирать фразеологизмы, соответствующие тому или иному тезаурусу. Это, безусловно, является показателем языковой компетенции говорящего. Наоборот, бедная фразеология свидетельствует об оторванности носителя языка от культуры народа, свидетельствует о низкой культуре интерпретации языковых средств.

Как становится видно из предыдущего анализа, фразеология как инструмент речевой деятельности человека является средством трансляции культуры, говорит о национальном типе личности. Этот тезис подтверждается и высказыванием Е.Ф. Тарасова в статье «Язык как средство трансляции культуры»: «Язык не транслирует культуру, не передает ее и не передает никаких знаний – знания и в целом все человеческие сущностные силы могут хранить только сами люди в своем теле, и только они могут организовать при помощи культурных предметов, образцов общения и языка выработку сущностных человеческих сил у нового поколения членов общества» [43, с. 37].

24

На основе анализа мы можем сделать следующие выводы:

1)источником формирования культурных особенностей народа является личность, впитавшая в себя опыт предыдущих поколений (коллективное сознание);

2)изучение культуры народа возможно и правомерно через изучение языковой системы;

3)инвариант «культура» может быть представлен следующей парадигмой: миф – архетип – ритуал – символ – фразеологическая единица;

4)архетип является устойчивым образованием, мифы же с течением времени разрушаются, однако в недрах коллективного сознания постоянно создаются новые, поэтому мы имеем право говорить о феномене «современного мифа»;

5)миф, являясь гипертекстом, всякий раз представлен (через архетипы) в виде символических значений, а те – в виде знаков;

6)фразеология (знаковая система) отражает культуру народа, является концентрированным выражением последней, так как во фразеологии воплощаются характерологические черты мировидения народа;

7)между фразеологией и культурой народа осуществляется взаимовлияние.

Итак, личность, как правило, является воплощением, отражением национальной культуры. Вне всяких сомнений в истории человечества можно выделить определенные национальные типы. Каждая нация формировалась в особенных геополитических, исторических, социокультурных условиях, она по-своему уникальна. Во многих работах этносоциологического, этнокультурологического и философского характера прослеживается мысль о том, что каждую культуру можно описать через национальный тип личности. В частности, существует ряд отличительных черт, присущих русской национальности.

25

СIX в. в древнерусской летописи «Повесть временных лет» говорится о полянах, живших в районе современного Киева, древлянах (территория Припятского Полесья), словенах ильменьских (берега озера Ильмень), упоминаются также дреговичи, кривичи, вятичи, уличи, тиверцы. Как видно из анализа, территория, которую заселили славянские племена, была преимущественно равнинной. Это определило экономическое развитие племен. Славяне занимались скотоводством, промыслами, но преобладало земледелие, которое, как правило, носило, экстенсивный характер.

Считается, что Киевская Русь как самостоятельно государство погибло в XIII веке в результате татаро-монгольского нашествия. Завершил вместе с ним путь и древнерусский этнос. «Старость этноса» проявилась в княжеских усобицах, неумении объединиться перед лицом опасности.

После принятия славянами христианства в 988 году история нашего народа неразрывно связана с православием. Многие ученые, представители духовенства видят прямую связь между трагедиями на русской земле и отходом от православия, и, наоборот, все значительные победы русских связываются с возвратом в русло православной веры. А.И. Половинкин в книге «Православная духовная культура» ясно показывает эту аналогию. Приведем ряд примеров.

В 1164 году князь Андрей Боголюбский выступил против камских болгар. Сражение было кровопролитным и тяжелым. И уже болгары стали побеждать русских. Но в этот момент над полем битвы появилась Богородица с платом в руках, покрывающим и защищающим наше войско. Многие увидели Покров Богоматери, вдохновились

иодолели врагов. В память об этой победе князь неподалеку от города Владимира возле реки Нерли выстроил храм Покрова Богородицы. С тех пор по всей России 14 октября отмечается праздник Покрова.

Сначала XIII века в течение двух столетий продолжалось татаромонгольское иго. Именно в это трудное время процвела на Руси православная вера. «Во время татаро-монгольского ига происходила на Руси внутренняя работа. Вырабатывалась многотерпеливая и смиренная душа русского народа (курсив наш. – В.Г.)» [29, с. 83].

В 1240 г. шведский король выступил против новгородцев и их князя Александра, направив свои корабли в устье Невы. После горячей продолжительной молитвы Александр сказал своей малочисленной

дружине: «Нас немного, а враг силен. Не в силе Бог, а в правде; а правда в верных сердцах: идите с вашим князем». Русский князь одержал победу. В этой битве многие видели небесных воинов, поражавших шведов. В 1242 г. князь также разбил объединенные силы немецких рыцарей на Чудском озере.

27

В1395 году соборная молитва спасла Москву. Тамерлан, решивший отомстить за поражение на поле Куликовом, неожиданно покинул Рязанскую землю и обратился в бегство, – как сказано в летописи, «убояся, и устрашеся: и ужасеся, и смятеся; восколебашася аки некими гоними быша». Тамерлан увидел страшный сон: Жену в багряных ризах, со множеством воинства, жестоко угрожавшую ему [29].

Этот ряд примеров можно продолжать. И несмотря на то, что все они имеют характер апокрифический, нельзя не отметить объединяющую роль православия для русского народа. Крещение дало толчок

кразвитию великолепной культуры Киевской Руси. Россия стала развиваться в русле восточной традиции. Также очевидно, что, находясь между Западом и Востоком, Россия постоянно подвергалась нападениям внешних врагов, что требовало от народа, заселявшего огромные территории, значительной концентрации духовных и физических сил. Именно поэтому попытки правительства создать государственные институты в России всегда были связаны с жесточайшей и тотальной централизацией (начиная с образования государства с престолом в Москве и заканчивая переворотами прошлого века), что легко объяснимо (но не всегда оправдано), учитывая бескрайние пространства нашей страны. Общественное всегда ставилось выше личного, человек становился частью гигантского механизма под названием «государство».

Врезультате татаро-монгольского нашествия страна была поделена между Литвой и Ордой. Западная часть славян была ассимилиро-

вана, восточная сумела сохранить свои культурные особенности, и с XIII века начал свое формирование современный русский этнос на основе древнерусского этноса, финно-угорских, тюркских и леттолитовских этнических образований.

Считают, что современный русский этнос сложился уже с самого начала, а в эпоху Ивана Грозного, Петра I, в «золотой» и «серебренный» века русской культуры, в годы советской власти и в постсоветский период черты его лишь уточнялись, претерпевая незначительные изменения [12, с. 284–285]. С подобной точкой зрения в полной мере согласиться нельзя, так как указанные выше периоды все же оказали серьезное влияние на формирование русской ментальности. Скажем, результатом социалистической революции 1917 года, кроме всего прочего, стало тотальное уничтожение дворян и борьба с православием, что, конечно, не могло не повлиять разрушительно на формирование мировоззрения, ценностных ориентаций последующих поколений.

28

Географический фактор. В работе «Курс лекций по истории» В. Ключевский утверждает, что на формирование русского коллективного сознания оказали влияние бескрайние просторы страны. Эту же мысль находим в ряде работ Н. Бердяева. Автор утверждал, что россиянам легко давались большие пространства, однако они не могли их организовать «в величайшее в мире государство». «Вся внешняя деятельность русского человека шла на службу государству. И это наложило безрадостную печать на жизнь русского человека. Русские почти не умеют радоваться. Нет у русских людей творческой игры сил. Русская душа подавлена необъятными русскими полями и русскими снегами, она утопает и растворяется в этой необъятности» [5, с. 59]. Форма, порядок, по мнению Н. Бердяева, с трудом совмещаются с властью пространств над русской душой. То есть мы можем говорить о своего рода интровертированности русских, поскольку «русская душа ушиблена ширью», «духовная энергия русского человека вошла вошла внутрь, в созерцание, в душевность» [5]. Отсюда и смирение русского народа, которое стало его самосохранением. Власть шири породила целый ряд специфических качеств и недостатков: лень, беспечность, недостаток инициативы, слабо развитое чувство ответственности. Немец чувствует, что его не спасет государство, он сам должен его спасти. Русский человек думает, что его спасет Россия, русским чужд пафос мещанского (европейского) устроения жизни, ему не нужны законы и регламентации, поскольку они лишены смысла в таких необъятных просторах. Н. Бердяев как славянофил верил, что «исторический период власти пространств над душой русского народа кончается. Русский народ вступает в новый исторический период, когда он должен стать господином своих земель и творцом своей судьбы» [5,

с. 64].

Г. Гачев в несколько экспрессивной манере, но также связывает формирование русских национальных черт с пространством, впрочем, имея в виду более, на наш взгляд, не географию, а геософию, «русский Космос». Россия для него – мать-сыра земля, пространство тут важнее, чем время. Россия сравнивается с женщиной, которая рождает себе мужа – Народ (как Гея-Земля в греческой мифологии рождает себе мужа Уран-Небо), который аморфность должен наполнить формой. Но русский народ оказывается вольным (к чему располагают бескрайние пространства), не желающим работать, поэтому, чтобы удержать «мужа» при себе, приходится его «пришпиливать» крепостным правом, вводить формы регламентации. Значит, требуется России второй муж – европеец (Государство-Кесарь), который бы этот порядок обеспечил. Недаром в русском романе при женщине (России) два героя

29

(народ и Кесарь): Онегин – и генерал при Татьяне, Вронский и Каре- нин-министр при Анне, бесСТАНный Григорий и есаул Листницкий при Аксинье, поэт-доктор Живаго и комиссар Стрельников при Ларе

[11, с. 453–454].

Русский человек постоянно находился между лесом и степью, разделом между ними была река. Лес укрывал от врагов, но мешал земледелию. В мифологии он был населен чудовищами. Степь же, прекрасная в своей бескрайности, порождала племена враговкочевников. Таким образом, лишь река была безопасна, она кормила, служила транспортным путем, объединяла племена.

Рассмотрим три ключевых понятия подробнее.

Лес связан, прежде всего, с животным миром. Там пребывают силы, враждебные человеку. Более того, уже на ранних этапах развития русского народа возникает противопоставление «селение-лес», так как через лес по мифологическим представлениям проходит путь в мир мертвых. В.Я. Пропп сближает отправку героя в лес с обрядом инициации. «Это так называемая временная смерть. Смерть и воскресение вызывались действиями, изображавшими поглощение, пожирание мальчика чудовищным животным. Он как бы проглатывался этим животным и, пробыв некоторое время в желудке чудовища, возвращался… Для совершения этого обряда иногда выстраивались специальные дома или шалаши, имеющие форму животного»6 [30, с. 56]. В русских народных сказках, имеющих мифологические истоки, лес всегда дремучий, темный, таинственный, несколько условный, не вполне правдоподобный. Лес в сказке играет роль задерживающей преграды, он непроницаем. Это сеть, улавливающая пришельцев. Лес должен был давать возможность проводить обряд посвящения тайно. Он скрывал мистерию и вход в царство мертвых [30, с. 57–58]. Подобная традиция наблюдается в мифах, фольклорных произведениях и у других народов.

В мифах некоторых племен Океании за лесом помещается страна солнца. Согласно поверьям селькупов, в лесу расположен вход в нижний мир; мир мертвых – это тундра, окаймленная кедрами, или мыс, поросший кедровым лесом. Образ непроходимого девственного леса, окружающего входы в аид – подземное царство мертвых, характерен также для греческой и римской традиций… Христианская традиция сочетает понимание леса как зловещей «чащобы-прибежища зверей

6 Следы этого обряда сохранились в сказках, где речь идет об избушке на курьих ножках, имеющей ярко выраженный зооморфный характер.

30