Пятьдесят оттенков страсти. История чувственного перевоплощения

История чувственного перевоплощения

ласку дорого белья и капризно подумала, что это несправедливо: я сплю на обычной бязи в мелкий цветочек. Такие комплекты годами хранятся в пропахших лавандой старушечьих комодах

иесли уж услуги этого извращенца оплачены, можно было бы выделить приличные простынь

ипододеяльник.

—Не надо морщиться! — скомандовала маска. — Не думай ни о чем неприятном. Представь что-нибудь…

—Оранжевое? — глупо хихикнула я, как прыщавый подросток, услышавший на уроке биологии информацию про пестики и тычинки.

Пытаясь представить, как он выглядит, сопоставляя его тело, голос, манеру поведения я пришла к выводу, что он должен быть красавцем. Маска — защита. Он мне не доверяет. Ведь если я выберусь отсюда, могу направиться прямиком в полицию и заявить, что меня похитили. А каким образом описать преступника, лицо которого всегда было скрыто? Я представила, как самозабвенно делюсь с полицейским своими наблюдениями, составляя фоторобот похитителя: у него прекрасное подтянутое тело, торс его немного рельефный — в меру, не жилистый, как у фаната тренажерного зала, похожего на старинную стиральную доску. Я все время боролась с желанием дотронуться до него… Я чуть покусывала губы, думая о том, как руки, колдующие над

111

Эмма Ноэль. Пятьдесят оттенков страсти

холстом, совершают путешествие по моему телу. Прилив в промежности говорил о том, что не мешало бы разрядиться. Соски так вздыбились, что

яощущала в них легкое покалывание.

—Тебя возбуждают рисовальщики? — улыбался он сквозь маску. Вдруг я заметила, что он тоже возбужден, в районе паха появился внушительный бугорок. Я слегка раздвинула ноги и инстинктивно подала бедра вперед.

—Я нравлюсь тебе? — спросил мой голос, осмелев. Во мне проснулась похотливая незнакомка, желающая заманить в свою постель трудягухудожника.

—А разве незаметно? — нотки иронии тонули в бархате его голоса, который стал чуть ниже и с легкой хрипотцой от возбуждения. Эта вибрация тревожила мой слух, заставляя желать ее источник еще больше.

—Какой цвет?

Кисть в его руке замерла, рассматривая меня, он с любопытством наклонил голову. Он предложил угадать, каких оттенков его страсть.

—Я думаю… она цвета золота! — произнесла я, растягивая слова и чуть выгибаясь. Я продолжала дразнить его, чуть раскачивая бедра и представляя, что ощущаю его горячее дыхание на своей коже.

—Продолжай, — произнес он, приближаясь

ккровати.

112

История чувственного перевоплощения

—Золотая страсть — любование... на пьедестале то, что запретно и доступно одновременно. Ее блеск завораживает и хочется ощутить, вкусить, насладиться ею…

Я чувствовала себя властной повелительницей, готовой сексуально поработить старательного художника. Я вытянулась на кровати, глядя на него снизу и ожидая, что он запрыгнет на меня, словно могучий лев.

—Ты хочешь меня? — почти простонала я. Маска кивнула.

—Тогда… займись со мной любовью!

—С удовольствием. Но не сегодня.

Я резко привстала на локтях и непонимающе уставилась на него. Золото осыпалось, явив моему взору голубоватую плесень разочарования с удручающим запахом слишком изысканного сыра, любовь к которому мне никогда не была понятна. Я ждала объяснений, готовясь при этом включить свое недовольство на полную громкость — закатить скандал. Забавно, но с Феликсом я никогда себя так не вела. Да и не было между нами подобного напряжения! Бумагомарака вытащил чистую кисть, которая была у него за ухом, и провел ей по моей промежности. Продолжая смотреть в прорези маски, я издала легкий стон, но вдруг увидела, что кончик кисти стал красного цвета. Я резко вскочила и увидела под собой небольшое пятнышко. Месячные! Я

113

Эмма Ноэль. Пятьдесят оттенков страсти

совсем про них забыла! Мои краски сгустились до черных — гнев, стыд, обида — все ощущения смешались на палитре души.

— Я могу застирать простыни, — произнесла я, густо покраснев и плотно сдвинув ноги. Развратница, словно джин, на время вырвавшийся на свободу, снова была заточена в непроницаемый сосуд. Возможность снова почувствовать вкус истиной страсти появится не раньше чем через пять дней.

Человек в маске без подтруниваний заверил, что необходимости в услугах прачки нет, и беспокоиться не о чем.

Я все равно злилась. Это было очень унизительно. Я вспомнила один ужасный случай из девственно-бурной молодости. Мы были в баре с дружной парочкой, прозвавшей себя Лелек и Болек. Мои не в меру раскрепощенные подружки изрядно напились. Одна из них вскарабкалась на стойку бара и начала танцевать, изгибаясь и привлекая внимание самцов, которых там было в изобилии. Сначала ей улюлюкали, но потом освистали. Я была в туалете и когда вернулась, увидела жалкое зрелище — окровавленные трусы, виднеющиеся из-под задравшейся коротенькой юбки ничего не понимающей подруги и омерзительные выкрики в ее адрес. Мы бежали из этого бара, словно Золушки, боящиеся превратиться в тыкву. В такси она рыдала и грози-

114

История чувственного перевоплощения

лась покончить с собой, мы еле ее успокоили. Наутро ее почти трезвая голова, оценила ситуацию, как очень забавную.

—Надо таскать с собой не только презики, но

итампоны, — заметила она деловито.

Ванна стояла посередине, но была чуть побольше, чем та, что этажом ниже. Я увидела свои трусы, бережно лежащие на табуретке, с которых ласково улыбался миловидный котенок.

— Либо я слишком предсказуема, либо ты регулярно скрашивал свой досуг, используя этот кусок ткани, — произнесла я тихо, после чего обратилась к моему внимательному экзекутору, прокричав: — Надеюсь, ты не лапал мою киску?!

Мне было все равно поймет ли он, что я имею в виду забавную мультяшку на моем нижнем белье, а не свой кровоточащий детородный орган. Ванна наполнилась водой весьма быстро, что меня очень порадовало. Маленькая техническая неполадка немного выбила меня из колеи и заставила понервничать. Я залезла в воду и поспешила расслабиться, отгоняя мысли об испачканной шелковой ткани… Он стоял возле ванны голый. Его скульптурно-изящный половой орган стрелой стремился ввысь. Через мгновение крепкое тело мучителя оказалось в ванной, которая каким-то чудесным образом расширилась, став просторной. Он без маски — наконецто! Но от пара я не могу разглядеть черты его

115

Эмма Ноэль. Пятьдесят оттенков страсти

лица. Внешность напоминает кого-то из звезд — сборная «солянка» из разных элементов и в результате красавец-мутант, в чертах которого самые потрясающие мужчины кинематографа. Его жадный рот впивается в мои соски, он слегка их покусывает, а затем я чувствую, как его язык исследует то одну, то другую грудь. Нетерпеливо он раздвигает мои ноги и входит в меня немного грубо. Толчки… один, другой, третий… Это звериное совокупление мне нравится, голова кружится от экстаза.

—Еще… еще, — шепчу я, задыхаясь от страсти.

—Еще воды добавить? — произнес насмешливый голос. Я резко открыла глаза. Художникизвращенец стоял рядом, любуясь, как я тискаю свое тело. В руках он держал пачку тампонов и полотенце. Оставив этот набор на табуретке, где с трусов улыбался котенок, герой моих эротически фантазий вышел, оставив меня наедине

смоими кровавыми мыслями. Настроение было в агрессивно-красных тонах, вызывающих раздражение и агрессию.

День был загублен, а живот начал ныть. Мне было не до веселья. Чтобы меня поддержать, мой тюремщик включил приятную спокойную музыку и предложил не прозябать в келье, а отдыхать на диване, где я совсем недавно познала радость мастурбации под чутким наблюдением

116

История чувственного перевоплощения

безликой маски. Он сидел напротив в кресле, и мы мило болтали о различных глупостях.

—И все же… как человек, истекающий кровью, я требую, чтобы ты ответил на вопрос — зачем маска?

Судя по его округлившимся глазам, он не ожидал этого вопроса, поэтому некоторое время смотрел на меня и неосознанно дотронулся до лица, будто желая проверить, на месте ли эта чертова заслонка.

—Ты не доверяешь мне? — спросила я с интересом.

—Дело не в доверии… Так лучше, поверь мне! Я вздохнула, придав выражению лица весь-

ма скорбный вид. На предложение выпить чаю с мятой отреагировала очень позитивно. Когда он поднялся с кресла, я заметила эрекцию и насмешливо произнесла:

—Ты всегда в приподнятом настроении?

—Я всегда возбужден в присутствии тебя, — произнес он, и я почему-то смутилась.

—Помнится, ты говорил, что я тебя не привлекаю…

—Не моющаяся несколько дней и с ароматом пропойцы — нет.

Он вышел, а я радостно потянулась, словно кошка, пригревшаяся на солнышке. Я чувствовала в себе перемены, словно с меня отваливался

117

Эмма Ноэль. Пятьдесят оттенков страсти

кусочками панцирь, в котором я пряталась много лет. Все же мое преображение шло не так стремительно, как хотелось бы. За такое серьезное отставание по секс-программе я винила своего учителя-профана, которому не удалось пробудить меня, как женщину. Наоборот, Феликс все сделал, чтобы заточить ее в сырую темницу, лишая возможности получать наслаждение в постели и за ее пределами. Так бывает в школах: из-за некомпетентности или занудности преподавателя предмет начинает вызывать отвращение. К примеру, будучи ученицей, я обожала литературу, которую преподавала очень интересная дама, она часто делала лирические отступления от основной программы и рассказывала нам много всяких «интересностей». А вот ее коллега — геометрчка была сущей ведьмой и с ненавистью относилась не только к нам, но и ко всему миру, нехотя рассказывая о катетах и гипотенузах. Она отравила желание изучать этот предмет и все его пытались пережить, проклиная уроки, стоящие в расписании. «Пятерок» в нашем классе не было ни у кого, и все мечтали засунуть учебники по геометрии в какое-нибудь укромное место, например — ее необъятный зад. Тогда еще об анальном сексе никто не помышлял, и естественно смысл пожелания был переносным.

Наверное, мой муж был неубедительным в нашей интимной жизни, как геометричка. Для ме-

118

История чувственного перевоплощения

ня сношения с ним были супружеским долгом, исполнив который, я ощущала себя почти героем. Моя ограниченность сказывалась, я понимала. Из самых любопытных подробностей сексуального расцвета я вспоминала только один эпизод, никак не связанный с Феликсом: однажды я проснулась абсолютно голая в постели с развратницами Леликом и Болеком. Как уверяли подруги, ночь была жаркой, но я ни черта не помнила. А если не помнила — значит, ничего и не было. А раз не было, то и стыдиться нечего. А коль стыдиться нечего, выходит, будущему супругу об этом знать не обязательно. Так решила я и умолчала, когда мой жених, заглянув в мои широко распахнутые глаза, с боязнью спросил:

—Катенька, если что-то такое в твоей жизни,

очем я непременно должен узнать?

—Я блевала во время выпускного! — созналась я, чем порадовала человека, решившего жениться на совершенной девушке. — Теперь я несу за тебя ответственность, и ты у меня в рот не возьмешь!

Он тогда пригрозил шуточно. Про «невзятие» в рот, конечно, он имел в виду спиртное. Своего маленького трудоголика он как-то раз пытался втиснуть между моих челюстей, выбрав при этом момент, пока я спала. Спросонок от неожиданности я чуть не откусила его хозяйство. Таким испуганным я его не видела никогда.

119