Политология. Методическое пособие

неуловимая, опирающаяся уже не на закон, репрессии и насилие, а на внедре­ ние моделей и на убеждение/разубеждение – социальность, и он отвечает на ее вызов ничем иным, как гиперреальным же действием - действием, которое с самого начала погружено в расходящиеся в разные направления волны средств массовой информации и гипноза, которое развертывается не в области репрезентации и сознания, рефлексии и логики при­чинно-следственной зависимости, а там, где заявляет о себе мышление, черпающее свою силу в механизмах совместных положительных или отрицательных переживаний, в механизмах цепной реакции передачи настроения. Терроризм столь же лишен смысла и столь же неопределенен, как и система, с которой он борется

ив которую, по сути дела, включен в качестве­ средоточия максимальной и одновременно исчезающей малой имплозии [вообще – взрыв, направленный вовнутрь]. Терроризм — это не вспышка исторической и политической критики, он по-настоящему имплозивен, и он вызывает оцепенение, ошеломляет, а потому внутренне связан с молчанием и пассивностью масс.

Терроризм направлен не на то, чтобы заставить говорить, воодушевить илимобилизовать,—оннеприводиткреволюции(вэтомпланеон,пожалуй, абсолютно контрпродуктивен; но, вменяя ему в вину вред, который он наносит революционному движению, надо учитывать, что он и не стремится быть революционером). Он ориентирован на массы именно в их молчании, массы, загипнотизированные информацией. Он концентрирует свое внимание исключительно на современном социальном, на этой постоянно влияющей на нас белой магии информации, симулирования, разубеждения, анонимного и произвольного управления, на этой магии абстракции - магии, которую он максимально активизирует и которую, таким образом, подталкивает к смерти, используя магию иную, черную, магию абстракции, еще более сильную, более анонимную и более произвольную, - магию террористического акта.

Террористический акт единственный не является актом репрезентации. Этим он сближается с массой, выступающей единственной реальностью, которая не может иметь представления. Отсюда следует, что терроризм вовсе не представляет­ невысказанное массами и никоим образом не служит активным выражением их пассивного сопротивления. Между­ терроризмом

иповедением массы существует отношение не представляющего и представляемого, а эквивалентности: оба не направляются никакой идеей, оба не принадлежат ни­к какой репрезентативности, оба не имеют никакого смысла. Их объединяет самое радикальное, самое решительное от­рицание любой репрезентативной системы. И это на сегодняшний­ день, в сущности, все, что мы в состоянии сказать о связях, которые могут устанавливаться между двумя

элементами­ , находящимися вне области репрезентации.

<…> Безусловно, массы и терроризм связывает что-то весьма важное, то,

что было бы бесполезно искать у исторически предшествующих им репрезентативных систем (народ/национальное собрание, пролетариат/партия,

31

меньшинствамаргиналов/представляющиеихгруппыигруппки...).Итакже, как между полюсами какой-нибудь репрезентативной системы циркулирует энергия социальная, энергия позитивная, точно так же, по-видимому, циркулирует энергия и между массой и терроризмом, между этими не-полюсами системы не-репрезентации, но это энергия противоположного характера, энергия не социальной аккумуляции и трансформации, а социальной дисперсии, рассеивания социального­ , энергия поглощения и уничтожения политики.

Утверждать, что «эпоха молчаливого большинства» «порождает­ » терроризм - значит допускать ошибку. На самом­ же деле масса и терроризм, хотя и непонятным для нас образом, но именно сосуществуют. И такого рода их синхронное функционирование, каким бы ни было к нему отношение, - единственное, что по-настоящему знаменует собой конец политического и социального. Единственное, что характеризует этот период неудержимой имплозии всех систем­ репрезентации.

Задачатерроризмазаключаетсявовсеневтом,чтобы­ продемонстрировать репрессивный характер государства­ (на это ориентирована провокационная негативность групп и группок, которые цепляются за нее как за послед­нюю возможность выступить перед массами в качестве их представителей). Будучи нерепрезентативным, он делает очевидной - запуская механизм цепной реакцииеераспространения­ ,анеуказываянанееинепытаясьподтолкнутьк ее осознанию, - нерепрезентативность любой власти. Именно такова его подрывная работа: он утверждает не-репрезентацию, внедряя ее крайне малыми, но весьма концентрированными­ дозами.

Характерная для него жестокость объясняется тем, что он отрицает все репрезентативные институции (профсоюзы, организованные движения, сознательную «политическую» борьбу и т. п.), включая и те, от которых исходят заверения в солидарности с его усилиями, ибо солидарность — это всего­ лишь один из способов конституировать его как модель, как эмблему и, следовательно, заставить быть представителем­ . (О погибших участниках акции

втаких случаях говорят: «Они умерли за нас, их смерть не напрасна...».) Для того чтобы­ преодолеть какие бы то ни было смыслы, для того что­бы создать ситуацию,когданевозможноосознать,насколько­ онсоциальнонелегитимен,

вкакой мере он не ведет ни к каким политическим результатам и не вписан ни в какую историю, терроризм использует любые средства. Его единс­ твенное «отражение» - вовсе не цепь вызванных им истори­ческих следствий, а рассказ, шокирующее сообщение о нем в средствах информации. Однако

этот рассказ принадлежит порядку объективности и информативности не больше, чем терроризм – порядку политического. И тот и другой находятся за пределами и смысла, и репрезентации – в сфере, которая, является если не областью мифа, то, во всяком случае, областью симулякра [фр. - simulacre,

от simulation – симуляция – термин философии постмодернизма для обозначения внепонятийного средства фиксации опыта].

32

<…> Своими действиями, выражающими его убийственное безразличие к тому, кто окажется у него в заложниках, терроризм направлен как раз против самого главного продукта всей системы – анонимного и совершенно безликого индивида, ничем не отличающегося от себе подобных.

<…> Треугольник (массы - средства массовой информации – терроризм) указывает на пространство, в котором развёртывается характерный для современности процесс имплозии».

(К. Ясперс, Ж. Бодрийар. Призрак толпы. М., 2007. С. 218-224.)

К вопросу о феномене манипуляции: ретроспективный анализ точек зрения

Если обратиться к истокам возникновения термина «манипуляция», становится очевидным, что он претерпел некоторые изменения в своём значении. В неметафорическом значении термин «манипуляция» обозначает сложные виды действий, выполняемых руками, требующих мастерства и сноровки. Латинский прародитель терминаmanipulusимеет д в а значения:

1)пригоршня, горсть (manus- рука+ ple- наполнять);

2)маленькая группа, кучка, горсточка. В этом значении данное слово обозначало, в частности, небольшой отряд воинов (около 120 человек) в римском войске.

Переходной ступенью к метафоре явилось использование термина «манипуляция» применительно к демонстрации фокусов и карточным играм, в которыхценитсяискусностьвпроведенииложныхотвлекающихприёмов,всокрытии истинных действий, в создании обманчивого впечатления или иллюзии.

Для манипуляции в метафорическом значении важно создать иллюзию независимости адресата воздействия от постороннего влияния, иллюзию самостоятельности принимаемых им решений и выполняемых действий. Немаловажнытакжеискусностьвоздействия,ловкостьисноровкавпроведении приёмов.

Итак, метафорическое определение психологической манипуляции содержит т р и важнейших п р и з н а к а:

•метафору «прибирания к рукам»;

•обязательное условие сохранения иллюзии самостоятельности как в принятии решений, так и в поступках адресата воздействия;

•искусность приёмов воздействия.

Толкования этого термина встречаются разные.

У Б. Н. Бессонова - это форма духовного воздействия скрытого господства, осуществляемая ненасильственным путём.

Д. А. Волкогонов понимает под этим термином господство над духовным состоянием, управление изменением внутреннего мира. Он считает, что ма-

33

нипуляция происходит путём внушения массам соответствующих стереотипов мышления, выгодных манипулятору. По мнению Волкогонова, манипуляция является одной из основ механизма психологической войны.

Р. Гудин считает, что манипуляция - это скрытое применение власти вразрез с предполагаемой волей другого.

У. Рикер в своём труде «Искусство политической манипуляции» пишет о таком структурировании мира, которое позволяет выигрывать посредством применения манипуляций.

У Д. Рудинова, манипуляция - это побуждение поведения посредством обмана или игры на предполагаемых слабостях другого.

Согласно В. Н. Сагатовскому, манипулировать - это значит относится к другому как к средству, объекту, орудию.

Герберт Шиллер - известный американский учёный, профессор факультета средств массовой информации в своих трудах характеризует манипуляцию как скрытое принуждение, программирование мыслей, намерений, чувств, отношений, установок поведения.

Э. Шостром, другой американский исследователь, делает вывод, что манипуляцией можно назвать управление и контроль, эксплуатацию другого, использование других в качестве объектов, вещей.

В. М. Бехтерев в 1903 году издал книгу «Внушение и его роль в общественной жизни». Он описал явление массового внушения под влиянием «психического заражения». У Бехтерева внушение прямо связывается с манипуляцией сознанием, поскольку представляет собой вторжение в сознание посторонней идеи без прямого и непосредственного участия в этом акте «Я» субъекта.

Проанализировав вышеизложенные подходы и определения, можно дать следующее, собственно психологическое, определение данного понятия:

м а н и п у л я ц и я - это вид психического воздействия, используемый для достижения одностороннего выигрыша посредством скрытого побуждения другого к совершению определённых действий, не совпадающих с его желаниями.

Но, как известно, феномен манипуляции подвергался тщательному рассмотрению в первую очередь в политологических работах, поскольку сам этот термин в переносном своём значении стал употребляться именно в сфере политики, постепенно распространившись на всю проблематику, связанную с массовым сознанием.

Политические манипуляции включают в себя как межличностные, так и массовые манипуляции. В первом случае для их осуществления манипулятор прибегает к определённой технике, т. е. набору манипулятивных приёмов, работающих на межличностном уровне. Во втором случае на помощь манипулятору приходят манипулятивные технологии.

34

Если жертвами межличностных манипуляций становятся отдельные индивиды, то жертвами политической манипуляции - порой целые народы, так как она предполагают воздействие на очень широкий, как можно более всеобъемлющий, круг людей. Воля меньшинства (а то и отдельной личности) в завуалированной форме навязывается большинству.

Э. Канетти в своей книге «Масса и власть» отмечает, что природа человека вызывает у него наибольшие опасения. Человек, один, способен уничтожить добрую часть человечества - вот что страшит Канетти. Противоречие между единичностью человека и тысячами и тысячами тех, кого он может уничтожить, автор не в силах осмыслить, и именно это не даёт ему возможности смотреть в будущее с оптимизмом.

По мнению В. Н. Амелина, технологически манипулирование массами представляетсобой«воздействиенаобщественноемнениеспомощьюуправленческих эффектов для достижения определённых целей коммуниката».

Политические манипуляции могут иметь как отрицательное, так и положительное значение (например, воздействие на массы для поднятия уровня политического участия, активности).

 Словарь основных терминов

ИДЕОЛОГИЯ (гр. idea - идея, образ + logos - учение) – относительно систематизированная совокупность взаимосвязанных идей, представлений, концепций и доктрин как об устройстве и принципах функционирования общества, так и о способах достижения отвечающего интересам носителя этих идей определенного состояния общества, что создаёт основу для организованной политической деятельности независимо от того, является ли целью идеологии сохранение, преобразование или разрушение наличной политической действительности.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ СОЦИАЛИЗАЦИЯ (лат. socialis - общественный) – про-

цесс постепенного усвоения стандартов (ценностей, норм, установок, образцов поведения) сложившейся политической культуры общества, ведущий к формированию у человека свойств и умений, позволяющих ему адаптироваться в конкретной политической системе и выполнять там определенные функции. Развитие данного процесса происходит в трех сферах: деятельность, общение, самосознание.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ МЕНЕДЖМЕНТ – это особый вид управления в политике, когда субъект управления, стремящийся к достижению определенной цели, лишен возможности создавать общеобязательные нормы и опираться на право «легитимного насилия», т. е. либо на право государственного принуждения, либо на статусное право в политической организации.

35

ПОЛИТИЧЕСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ – 1) совокупность проявлений внешней (например, наблюдаемые действия, такие как голосование на выборах или уклонение от него, участие в демонстрациях, акциях протеста и т. п.) и внутренней (позиции­ , убеждения и т. д.) активности институциональных и неинституциональных, индивидуальных и групповых акторов; 2) различные отношения индивидов и групп к политической реальности и многообразные способы их выражения; 3) объект исследований, активная разработка которого началась с середины XX в., имеет своими главными целями объяснение поведения избирателей и изучение общественного мнения с помощью количественных методов исследования.

ТЕРРОРИЗМ – в самом общем виде может быть определён как применение или угроза применения насилия в отношении мирного населения с целью политического вымогательства, принуждения или пропаганды.

ТЕРРОРИЗМ ЭПОХИ ПОСТМОДЕРНА – современный терроризм, который обладает рядом таких новых черт, как использование технологий XXI века, стремление к привлечению государственных структур для реализации террористических операций и т.п.

ЭКСТРЕМИЗМ (лат. extremus - крайний) - ориентация в политике на крайне радикальные идеи и цели, достижение которых осуществляется силовыми, а также нелегитимными и противоправными методами и средствами (например, терроризм, разжигание религиозной, расовой ненависти, вооруженные выступления, партизанские войны и т.д.). Левый экстремизм обычно исходит из идей марксизма-ленинизма и других левых взглядов. Правый экстремизм выступает с позиций антикоммунизма, расизма, крайнего национализма либо клерикализма и т.д. Источник экстремизма как индикатора социального и политического неблагополучия — разнообразные кризисы. Ради достижения своих целей экстремисты обращаются к чувствам и предрассудкам людей, сознательно подавляя в них рациональное сознание. Участники экстремистских группировок являют собой особый психологический тип индивида, склонного к самовозбуждению, к потере контроля над своим поведением, к иррациональным поступкам.

36

Р а з д е л III. ГЕОПОЛИТИКА. ПОЛИТИЧЕСКИЕ КОНФЛИКТЫ

? Вопросы и задания:

1.Каковы тенденции современного этапа развития мировой политики? Оцените эффективность этих тенденций для международных отношений.

2.В чём заключается суть дискуссий по основным проблемам политического развития мира после окончания холодной войны?

3.В чём состоит проблема метода исследования в международных исследованиях?

4.Проанализируйте статьи международной проблематики в двух-трёх газетах различной направленности с помощью контент-анализа. Определите специфику каждой газеты.

5.В чём состоит особенность политических конфликтов?

6.Деловая игра «Переговоры».

7.Каков, на Ваш взгляд, наилучший вариант выхода из политического конфликта? Приведите примеры.

NB! Рекомендуемая литература:

1.Бжезинский З. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы. М., 1998.

2.Исаев Б. А. Политические отношения и политический процесс в современной России / Б. А. Исаев, Н. А. Баранов. СПб., 2008.

3.Лебедева М. М. Мировая политика. М., 2003.

4.Лебедева М. М. Политическое урегулирование конфликтов: подходы, решения, технологии. М., 1999.

5.Моргентау Г. Международная политика. М., 1997.

6.Российская политология / отв. ред. П. И. Симуш. - М., 1995.

7.Смолин О. Н. Политический процесс в современной России. М., 2004.

8.Фельдман Д. М. Политология конфликта. М., 1998.

9.Фукияма Ф. Конец истории? // Вопросы философии. 1990. № 3.

10.Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Полис. 1994. № 1.

37

Материалы к разделу III

Варианты политической структуры мира XXI века

Явная устарелость Вестфальской модели мира и распад ЯлтинскоПотсдамской системы международных отношений заставили политиков и ученых строить прогнозы относительно будущего политического миропорядка. Их можно условно разделить на три группы.

По одним представлениям, мир становится все более гомогенным [гр. – homogenēs – однородный по составу], главным образом, вследствие развития процессов глобализации, которые охватывают очередные территории и влияют на новые составляющие экономического, социального, культурного, политического бытия человечества. В таких прогнозах глобализация обычно рассматривается как распространение на весь мир западных моделей, ценностей, институтов и т. п. Установочными в этом плане принято считать работы Ф. Фукуямы, в частности «Новые размышления: Крайний» (1999). Одно из основных критических возражений на тезисы этого аналитика заключается в том, что нет оснований полагать, что мир становится все более однородным и в этом смысле упрощенным. Ярким тому свидетельством является противоречивость процесса глобализации. Один из ведущих американских политаналитиков Томас Фридман в своей книге «Лексус и оливковое дерево: Постигая глобализацию» (1999) обращает внимание на то, что символами холодной войны были стена, разъединяющая миры, и «горячая линия» между Москвой и Вашингтоном, позволявшая этим сверхдержавам до определенной степени контролировать развитие «разъединенного» мира. Символом конца XX в., по его мнению, стал Интернет, при помощи которого все участники мирового сообщества «управляют» миром; вместе с тем никто не обладает функцией всеобщего контроля над ними. Так что если в эпоху холодной войны традиционныйвопросомогуществесводилсяктому,сколькоикакихбоеголовокимеет

данное государство и его противник, то сегодня он звучит иначе: «Насколько быстро работает ваш модем?»

Другие исследователи дают прямо противоположный прогноз относительно будущего мира, имея в видуцивилизационный раскол. Причем приводимые

основания для такого раскола различны, это:

•обостряющийся процесс разделения на западную, латиноамериканскую, африканскую, исламскую, конфуцианскую­ , индуистскую, православнославянскую, японскую цивилизации – у Хантингтона;

•разлом на сельскохозяйственную, индустриальную и постиндустриальную цивилизации –у Тоффлера (род. 1928);

•резкие перепады в степени профессионализма – у Владислава Инозем-

цева (род. 1968);

38

•уровень социально-экономического развития стран (высокий, средний и низкий, которым соответствуют центр, полупериферия,перифериямир-

системы) – у Валлерстайна;

•образование шести пространственно-экономических зон (североатлантической, тихоокеанской­ , евразийской, «южной» и двух транснациональных пространств, выходящих за пределы привычной геокартографии) –

у Александра Неклессы (род. 1949).

В этих и других аналогичных концепциях, прогнозирующих дальнейшую дифференциацию мира, особо указывается на реальные или потенциальные конфликты, связанные с данным фактором.

В третьей группе вариантов развития делаются попытки совместить обе современные­ тенденции - интеграцию и универсализацию мира, с одной стороны, и обособление его отдельных частей и областей человеческой активности - с другой. В начале 1990-х гг. на одновременное действие этих тенденций обратил внимание Бенджамин Барбер (род. 1939), а за ним и другие. Бывший директор Стокгольмского международного­ института исследований проблем мира (SIPRI) Адам Ротфельд считает, например, что международные отношения определяются как центростремительными процессами (глобализацией или интеграцией), так и центробежными (фрагментацией, эрозией государств). Американский политолог Джеймс Розенау (род. 1924) сконструировал даже особый термин для того, чтобы отразить такое переплетение направлений развития — фрагмегративность [англ. fragmegrative - совмещение фрагментации и интеграции].

Развернулись дискуссии и в плане будущей структуры международных отношений. Популярнее всех можно считать д в е точки зрения: структура таких отношений будет четко однополярной (во главе с США вместе с «семеркой/восьмеркой» ведущих государств) либо она будет многополярной (с ведущими центрами силы в различных регионах).

Вместе с тем большинство ученых, описывающих будущее мироустройство с использованием понятия поляризации, исходят лишь из фактора держав (или их союзов как центров силы), а значит, недоучитывают реалии­ , связанные

сактивной деятельностью негосударственных акторов на мировой сцене.

Вотличие от них Розенау предполагает, что политическая структура мира XXI в. будет напоминать особым образом организованную сеть - по подобию Интернета - с множеством узлов и переплетений.

Но все-таки следует признать, что мир в начале третьего тысячелетия попрежнему государственноцентричен, хотя появляются и негосударственные центры.

Разделение двух дисциплин - международных отношений и мировой политики - как раз и обусловлено тем, в какой мере про­цессы глобализации, деятельность неправительственных акторов включаются в научное и педаго-

39

гическое рассмотрение. Правда, до сих пор такое деление довольно условно, и оба понятия нередко используются в качестве синонимов, но на занятиях по международным отношениям преимущественное внимание обычно обращено на межгосударственные проблемы, а на занятиях по мировой политике изучается более широкий круг акторов. Однако все чаще специалисты применяют и третий, более нейтральный термин - международные исследования­ (англ. international studies), объединяя под этим названием оба направления.

На рубеже 1990-х гг. теоретическая интерпретация­ политических реалий преобразования мира не ус­певала за ходом новейших процессов. Это подчеркивали многие ученые, в том числе Валлерстайн, Кьелл Гоулдманн (род. 1937), Кеохейн, Йель Фергюсон, Ричард Мансбах (род. 1943), причем полити-

ки и представители иных научных дисциплин нередко упрекали исследователей международных отношений в том, что они не смогли предсказать распад

СССР и биполярной структуры мира.

К вопросу о новой политической карте мира

При подходе к анализу новой системы международных отношений, видимо,следовалобыисходитьиз того,чтоокончание холоднойвойнызавершило в принципе процесс оформления единого мирового сообщества. Путь, пройденный человечеством от изолированности континентов, регионов, цивилизаций и народов через колониальное собирание мира, расширение географии торговли, через катаклизмы двух мировых войн, массовый выход на мировую арену освободившихся от колониализма государств, через мобилизацию противоположными лагерями ресурсов всех уголков мира в противостоянии холодной войны, через повышение компактности планеты в результате научно-технической революции, завершился, наконец, крушением «железного занавеса» между Востоком и Западом и превращением мира в единый организм с определенным общим набором принципов и закономерностей развития его отдельных частей. Мировое сообщество все больше становится таковым в реальности. Поэтому в последнее время повышенное внимание уделяется проблемам взаимозависимости и глобализации мира, общему знаменателю национальных составляющих мировой политики. Видимо, анализ этих трансцендентных универсальных тенденций и может позволить более достоверно представить направление изменения мировой политики и международных отношений.

Помнениюрядаученыхиполитическихдеятелей,исчезновениеидеологического возбудителя мировой политики в виде противоборства «коммунизм - антикоммунизм» позволяет вернуться к традиционной структуре отношений между национальными государствами, характерной для более ранних этапов Вестфальской системы. В этом случае распад биполярности предполагает об-

40