Литература и музыка
.pdfМне дорого любви моей мученье – Пускай умру, но пусть умру любя!
(«Желание», 1817)
Какова формула! – «Пускай умру, но пусть умру любя!»
Как мы знаем, к любовной страсти он испытывал склонность исключительную. И не скрывал этого, более того – акцентировал как важнейшую жизненную сущность.
В стихотворении «Десятая заповедь» (1821), отталкиваясь от библейского мотива (десятая заповедь Моисея из Ветхого Завета гласит: не желай чужого), поэт признаётся в своей слабости.
Добра чужого не желать Ты, Боже, мне повелеваешь;
Но меру сил моих ты знаешь – Мне ль нежным чувством управлять? Обидеть друга не желаю, И не хочу его села, Не нужно мне его вола,
На всё спокойно я взираю: Ни дом его, ни скот, ни раб,
Не лестна мне вся благостыня. Но ежели его рабыня Прелестна… Господи! я слаб! И ежели его подруга Мила, как ангел во плоти –
О Боже праведный! прости Мне зависть ко блаженству друга.
Как часто случается это у Пушкина, разговор ведётся в шутливой форме, однако это разговор о серьёзных и важных вещах. И, кроме того, как всегда у него: чрезвычайная простота, конкретность мысли и вместе с тем высокий поэтический полёт её выражения.
Антон Рубинштейн
Ночь
(романс) И.Архипова (2.56)
61
Лирическая эмоция в поэзии Пушкина отнюдь не сводилась к чувственным проявлениям. Ведомы ей и порывы к идеальному, что выступает в сопряжении с возвышенной красотой.
Обратимся к стихотворению «Я помню чудное мгновенье». Его абсолютная музыкальность как нельзя лучше отвечает воссозданию идеала. Оно написано в чисто музыкальной форме, которую именуют трёхчастной репризной, причём в варианте трёхчастной с динамизированной репризой.
Соблюдены все «стандарты»: три периода (каждый из двух строф), «экспозиционный период» сменяется «контрастноразвивающей серединой», затем следует динамизированная (подытоживающая) «реприза» – именно этой схемой и воспользовался, естественно, Глинка в своём знаменитом романсе на эти слова:
«Экспозиция»
Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолётное виденье, Как гений чистой красоты.
И т.д.
«Середина»
Шли годы. Бурь порыв мятежный Рассеял прежние мечты, И я забыл твой голос нежный, Твои небесные черты.
И т.д.
«Реприза»
Душе настало пробужденье: И вот опять явилась ты, Как мимолётное виденье, Как гений чистой красоты.
И т.д.
Законченно стройная музыкальная структура этого лирического шедевра поддержана истинно музыкальной лексикой: «чудное мгно-
венье… мимолётное виденье… в томленьях… голос нежный… в упое-
62
нье» – обращает на себя внимание мягкость «женских» окончаний с
«нье».
Идеальное начало способно подчас вызвать среди самых драматических потрясений чувство нравственного очищения и просветления духа (позже это было сформулировано Достоевским в известной фразе «Красота спасёт мир»).
Подобный катарсис венчает поэму «Бахчисарайский фонтан» (1823) с её трагедией ревности. И для самого Пушкина заключительным аккордом этой истории стало благостное умиротворение – в добавление к поэме годом спустя он написал стихотворение «Фонтану Бахчисарайского дворца» (1824):
Фонтан любви, фонтан живой! Принёс я в дар тебе две розы. Люблю немолчный говор твой И поэтические слёзы.
«Две розы» – в память Марии и Заремы; «поэтические слёзы» –
о фонтане, который воздвигли в память Марии и назвали «фонтаном слёз».
Борис Асафьев
Бахчисарайский фонтан
(балет)
Эпилог
А.Жюрайтис (1.57)
(В основу музыки этой сцены композитор положил романс Гурилёва «Фонтану Бахчисарайского дворца»).
** *
Другим источником света души неизменно была для поэта природа. В его стихотворных пейзажах поражает органичное соединение точности наблюдения с ярким, красочным живописанием. И как это постоянно у Пушкина: совершенно конкретно, осязаемо, но вместе с тем наполнено высокой поэзией – поэзией своеобразного, неожиданного ви́дения того, что вроде бы так обыкновенно.
63
Уж небо осенью дышало, Уж реже солнышко блистало, Короче становился день, Лесов таинственная сень
С печальным шумом обнажалась, Ложился на поля туман, Гусей крикливых караван Тянулся к югу: приближалась Довольно скучная пора; Стоял ноябрь уж у двора.
Казалось бы, всё так просто, обычно, но как чудесно преображено изнутри.
Родион Щедрин
Тиха укра́инская ночь
(хор) Б.Сандлер (1.15)
Мы с детства привыкли к тому, что нам принесла с собой пушкинская поэзия и принимаем всё в ней как само собой разумеющееся, подчас не замечая её новизны и великолепия. А ведь когда-то этого не существовало. И не было до Пушкина в русской литературе столь одухотворённого чувства природы.
Он ощущал её как живое существо, а её проявления как человеческие. Отсюда его поразительные метафоры типа «Улыбкой ясною природа // Сквозь сон встречает утро года» или «Уж небо осенью дышало». Поэтому пейзаж у него так естественно резонирует состояниям и настроениям человека, как бы аккомпанируя им.
Эдуард Направник
Дубровский
(опера)
Романс Владимира
С.Лемешев (3.19)
Особое излучение солнечного света исходит от многих сказок Пушкина. Первая из них («Руслан и Людмила», 1820) открывается завораживающей чередой чудес.
64
У лукоморья дуб зелёный; Златая цепь на дубе том: И днём и ночью кот учёный Всё ходит по цепи кругом;
Идёт направо – песнь заводит, Налево – сказку говорит.
Там чудеса: там леший бродит, Русалка на ветвях сидит; Там на неведомых дорожках Следы невиданных зверей;
Избушка там на курьих ножках Стоит без окон, без дверей…
И с первых строк поэмы в само́м её тоне запрограммировано конечное торжество добра, справедливости: Руслан одолевает злобную ненависть Рогдая, подлость Фарлафа, козни Наины и Черномора, Людмиле удается избегнуть коварного сладострастия всемогущего волшебника, сберечь верность жениху – и всё завершается наилучшим образом.
Непоколебимая вера в лучшее согревает и «Сказку о царе Салтане» (1831), герои которой, пройдя круг всевозможных перипетий, добиваются исполнения своих заветных желаний.
Ветер нá море гуляет И кораблик подгоняет; Он бежит себе в волнах На раздутых парусах.
Сколько доброты и ласковости в подобных строках! И сколько милого, дорогого, бесконечно родного сердцу человеческому, которое сохранило в себе частицу детства и являет себя через мягкую, напевную речь.
Чудеса здесь следуют одно за другим. И в этом говорит о себе заложенная в добрых сказках мечта человеческая о том, чего недостаёт в реальной жизни, в том числе и мечта о том недосягаемоидеальном, что заключено в образе «прекрасной Царевны-лебеди».
65
Николай Римский-Корсаков
Сказка о царе Салтане
(опера)
Ария Царевны-Лебедь
Г.Ковалёва (2.35)
* * *
В предшествующем изложении рассматривалось то, что можно выразить двумя пушкинскими фразами: «Племя младое, незнакомое» и «Да здравствует солнце!». Продолжая разговор о творчестве Пушкина, следующий интересующий нас момент также можно обозначить соответствующей строкой: «И всюду страсти роковые…»
По времени своей жизни Александр Сергеевич Пушкин принадлежал эпохе Романтизма (первая половина XIX века), причём симптоматично, что два с лишним десятилетия его творческого пути (с середины 1810-х по середину 1830-х годов) совпали как раз с её центральной фазой.
С романтизмом, как художественным методом, отношения у него складывались весьма неоднозначные – развивались они как по линии притяжения, так и по линии расхождения.
К ярко выраженному романтизму Пушкин особенно склонен был на ранних стадиях своей творческой эволюции. Тогда же в полной мере заявило о себе краеугольное основание романтической эстетики – принцип антитез, то есть резкое противопоставление образов и состояний.
И вряд ли на этот счёт можно сказать с большей отчётливостью, чем сделано это поэтом, когда он стремился передать контраст характеров Онегина и Ленского.
Они сошлись. Волна и камень, Стихи и проза, лёд и пламень Не столь различны меж собой.
Если говорить о романтических антитезах с точки зрения воссоздаваемых состояний, то сразу же бросаются в глаза отмеченные в стихах Пушкина сильные перепады эмоционального тонуса: наряду с солнечным светом и юношеской восторженностью (об этом речь шла выше) поэта посещают настроения глубокого уныния и душевной «пасмури», вплоть до безысходности.
66
Возьмём стихотворение «19 октября» – день, который в кругу друзей Пушкина отмечался как дата начала их лицейского сообщества. Открывающая это стихотворение зарисовка природы вводит в
состояние одинокости, покинутости.
Роняет лес багряный свой убор, Сребрит мороз увянувшее поле, Проглянет день как будто поневоле И скроется за край окружных гор.
Рисуется тусклый, угрюмый пейзаж с поразительно точными, психологически наполненными деталями («Проглянет день как будто поневоле» – ещё один пример характерного для Пушкина одушевления природы). А дальше о том, что в созвучии с этой картиной творится в душе (здесь встретится старинное слово вотщé, то есть
напрасно).
Печален я: со мною друга нет, С кем долгую запил бы я разлуку,
Кому бы мог пожать от сердца руку
Ипожелать весёлых много лет. Я пью один; вотще воображенье Вокруг меня товарищей зовёт;
Знакомое не слышно приближенье,
Имилого душа моя не ждёт.
Вчём-то сумрак и печаль этого стихотворения можно объяснить конкретными обстоятельствами: нетрудно понять состояние поэта, заброшенного в деревенскую глушь в годы своей второй ссылки. Однако ничем конкретным нельзя объяснить характерную для романтиков тоску по несбывшемуся и несбыточному.
Не пой, красавица, при мне Ты песен Грузии печальной: Напоминают мне оне
Другую жизнь и берег дальный.
(«Не пой, красавица, при мне…», 1828)
67
«Другую жизнь и берег дальный» – вот она, неизбывная ностальгия: где-то не здесь, возможно, и есть то, что удовлетворило бы душу романтика. Но в реальном существовании это бесконечно манящее всегда ускользает и остаётся уповать только на запредельное, мистическое – может быть, когда-нибудь, в ином мире удастся, наконец, прикоснуться к мечте. А излюбленный мотив этой мечты – надежда на соединение двух любящих душ в их потустороннем существовании.
Ты говорила: «В день свиданья Под небом вечно голубым, В тени олив, любви лобзанья
Мы вновь, мой друг соединим»…
Твоя краса, твои страданья Исчезли в урне гробовой – А с ними поцелуй свиданья… Но жду его; он за тобой…
(«Для берегов отчизны дальной», 1830)
Александр Бородин
Для берегов отчизны дальной
(романс)
Б.Гмыря (3.07)
** *
Неизменная спутница романтической манеры высказывания – повышенная экспрессия. Этого поэт часто добивается путём использования в инструментовке стиха многократного повторения какойлибо словесной фигуры. Вот обращение Дон Гуана (Пушкин произносит это имя именно так – Дон Гуан) к Доне Анне в маленькой тра-
гедии «Каменный гость».
Когда б я был безумец, я б хотел В живых остаться, я б имел надежду
Любовью нежной тронуть ваше сердце;
68
Когда б я был безумец, я бы ночи Стал провождать у вашего балкона, Тревожа серенадами ваш сон…
Когда б я был безумец, я б не стал Страдать в безмолвии…
Как видим, сознательные, целенаправленные повторы слов создают сильное эмоциональное напряжение. И всякий раз этот художественный приём получает совершенно определённое смысловое наполнение – именно такую работу со словом можно с полным осно-
ванием именовать инструментовкой стиха.
В стихотворении «Певец» (вокальным дуэтом на этот текст П.Чайковский открывает оперу «Евгений Онегин»), помимо основного повтора (вторая строка во всех строфах – «Певца любви, певца своей печали), есть варьируемый лейтмотив фразы, обрамляющей каж-
дую из строф («Слыхали ль вы… Встречали ль вы… Вздохнули ль вы…»), что сверх того дополняется дважды звучащими словами «глас» и «взор» (использованные порознь в двух первых строфах, они суммируются в завершающей строфе). Всё это призвано подчеркнуть элегический тон «песни».
Слыхали ль вы за рощей глас ночной
Певца любви, певца своей печали?
Когда поля в час утренний молчали, Свирели звук унылый и простой
Слыхали ль вы?
Встречали ль вы в пустынной тьме лесной
Певца любви, певца своей печали?
Следы ли слёз, улыбку ль замечали, Иль тихий взор, исполненный тоской,
Встречали ль вы?
Вздохнули ль вы, внимая тихий глас
Певца любви, певца своей печали?
Когда в лесах вы юношу видали, Встречая взор его потухших глаз,
Вздохнули ль вы?
69
Нагнетание экспрессии, связанное с повтором слов, поэт использует с различными целями: это может навевать уныние –
…На печальные поляны Льёт печально свет она.
(«Зимняя дорога», 1826)
Либо, напротив, окрылять –
Мы вольные птицы; пора, брат, пора! Туда, где за тучей белеет гора, Туда, где синеют морские края, Туда, где гуляем лишь ветер… да я!..
(«Узник», 1822)
Или приобретать характер заклинания – как в стихотворении «Храни меня, мой талисман…», где начальная фраза звучит в каждой из пяти строф, причём её магическая заклинательность подкреплена однотипной рифмой всех крайних строк каждой строфы (дан,
океан, стран, обман, ран, талисман).
Храни меня, мой талисман,
Храни меня во дни гоненья, Во дни раскаянья, волненья: Ты в день печали был мне дан.
Когда подымет океан Вокруг меня валы ревучи, Когда грозою грянут тучи –
Храни меня, мой талисман.
Вуединенье чуждых стран, На лоне скучного покоя,
Втревоге пламенного боя
Храни меня, мой талисман.
Экспрессия была совершенно необходима для того, чтобы рисовать свойственные искусству того времени романтические характеры
70