История политических учений зарубежная политическая мысль Древнего мира, Средневековья и Нового времени. Ч.1. Политические учения эпохи Античности. Уч

МИНИСТЕРСТВО ТРАНСПОРТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования «РОССИЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ТРАНСПОРТА»

Гуманитарный институт

Кафедра «Политология, история и социальные технологии»

А.В. ФЕДЯКИН

История политических учений: зарубежная политическая мысль Древнего мира,

Средневековья и Нового времени

Часть 1. Политические учения эпохи Античности

Учебное пособие для бакалавров направления подготовки 41.03.04 «Политология»

МОСКВА – 2020

УДК 321.1:94(3) Ф 35

Федякин А.В. История политических учений: зарубежная политическая мысль Древнего мира, Средневековья и Нового времени. Часть 1. Политические учения эпохи Античности: Учебное пособие. – М.: РУТ (МИИТ), 2020. – 77 с.

В учебном пособии рассматриваются основные положения политических учений

трех крупнейших мыслителей Античности – Платона, Аристотеля и Цицерона. Особое

внимание уделяется анализу их взглядов на возникновение и сущность государства, на его

формы, а также на идеальную модель социально-политического устройства,

сформировавшихся и эволюционировавших под воздействием исторических событий,

современниками которых данные мыслители являлись. В каждом разделе приводятся избранные фрагменты первоисточников, позволяющие более детально изучить

становление и развитие политических учений каждого из данных античных мыслителей.

Пособие адресовано обучающимся по направлению подготовки 41.03.04

«Политология», изучающих историю политических учений, а также политологию и

смежные социально-гуманитарные дисциплины.

Рецензенты:

Султыгов А.-Х.А., доктор политических наук, профессор, председатель Общероссийского союза содействия укреплению государственного единства «Российская нация»;

Коробов Ю.М., кандидат исторических наук, старший научный сотрудник, доцент кафедры «Сервис и туризм» РУТ (МИИТ).

РУТ (МИИТ), 2020

2

Оглавление

3.4. Представления Цицерона об «идеальном гражданине» и «достойном 73 государственном деятеле»

3

Раздел 1. Политические учения Платона (ок. 427 – 347 гг. до н.э.)

1.1. Биографические сведения

Платон Афинский (настоящее имя – Аристокл) – древнегреческий философ и мыслитель, один из родоначальников классического идеализма в философии. Считается первым философом, сочинения которого, написанные преимущественно в форме диалогов, дошли до наших дней в полном виде. Происходил из знатного рода греческих правителей и законодателей. Свое прозвище «Платон» («широкий») получил от учителя гимнастики за ширину плеч. В раннем возрасте писал художественные произведения и готовился к политической деятельности, но после встречи с Сократом (ок. 470/469 г. – 399 г. до н.э.) – древнегреческим философом, одним из основоположников теории философии, отказался от прежних планов и занялся философией. После казни Сократа в течение десятилетия путешествовал по различным регионам Средиземноморья, знакомясь с разными философскими школами и сообществами (в частности, с пифагорейцами). После возвращения в Афины основал собственную философскую школу, получившую название Академии. Одним из ее учеников был Аристотель. Наследие Платона представлено в общей сложности более тремя десятками диалогов и более десятком писем, относящихся, соответственно, к раннему, переходному, зрелому и позднему периодам его творчества. Наибольшую известность получили диалоги «Государство», «Горгий», «Пир», «Политик», «Законы».

1.2.Философские и методологические основы политической теории Платона

Воснове платоновской философии лежит теория идей. Ее общий смысл заключается в том, что «истинное бытие – это некие умопостигаемые и бестелесные идеи», данные же ощущению эмпирические тела, вещи и явления – не истинны, поскольку вообще относятся не к бытию, а к чему-то подвижному, становлению (Софист, 246 в)1. В этой связи в начале 7-й книги «Государства» Платон сравнивает реалистов, верящих в реальность чувственной картины, с людьми, которые с рождения находятся в пещере и видят при слабом источнике света лишь тени вещей, а не сами вещи. Они убеждены, что, кроме их пещеры, проникающего в нее света и бледных теней, ничего нет. Такие узники совершенно не верят тому из них, кто, сумев вырваться за пределы пещеры и увидев реальные вещи, возвращается к ним и говорит им о мире за пределами пещеры. В такой аллегорической форме Платон говорит людям, что они живут в мире теней, в призрачном, нереальном мире, что есть другой, истинный мир и что они должны стремиться увидеть его очами разума.

Вместе с тем, как полагает В.С. Нерсесянц2, Платон не отрицает связи этих двух миров. В конечном счете мир явлений трактуется им как копия и тень мира идей. В такой концептуальной схеме мир идей выступает в качестве вечного и неизменного божественного первоисточника и разумно-логического проекта для изменчивости человеческого мира.

Платон считает подлинным и истинным познанием лишь философское познание мира идей – действительного бытия, отличного от неистинного бытия тел, вещей и явлений. К такому познанию, подчеркивает он, способны лишь философы – «редкие люди», толпа же не может быть философом (Государство, 476 с).

Идея есть сущность мира вещей и явлений. Она предстает в платоновском учении как первоначало и смысл эмпирически подвижных, изменчивых его значений. С этой точки зрения, первичность идеи предстает как первичность единого смысла перед многообразными эмпирическими значениями вещи и явления. Мир идей – онтологическая основа и смыслообразующий контекст мира вещей и явлений. В процессе разумного

1Здесь и далее в скобках указаны названия произведений и номер раздела/абзаца в тексте первоисточника.

2Подробно см.: Нерсесянц В.С. Платон. М.: Юридическая литература, 1984.

4

упорядочения мира человеческих отношений (например, политико-правовой жизни и т.п.) идея выступает как руководящий принцип, стандарт, модель и образец (парадигма) его организации.

Вот что об этом говорит сам Платон: «…можешь уподобить нашу человеческую природу в отношении просвещенности и непросвещенности вот какому состоянию...

Представь, что люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю ее длину тянется широкий просвет. С малых лет у них на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнем и узниками проходит верхняя дорога, огражденная, представь, невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол. <…>3 Так представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа ее так, что с она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат. <…> разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, свое ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры? <…> А предметы, которые проносят там, за стеной? Не то же ли самое происходит и с ними? <…> Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве, думаешь ты, не считали бы они, что дают названия именно тому, что видят? <…> Далее. Если бы в их темнице отдавалось эхом все, что бы ни произнес любой из проходящих мимо, думаешь ты, они приписали бы эти звуки чему-нибудь иному, а не проходящей тени? <…> Такие узники целиком и полностью принимали бы за истину тени проносимых мимо предметов. <…> Когда с кого-нибудь из них снимут оковы, заставят его вдруг встать, повернуть шею, пройтись, взглянуть вверх – в сторону света, ему будет мучительно выполнять все это, он не в силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тень от которых он видел раньше. И как ты думаешь, что он скажет, когда ему начнут говорить, что раньше он видел пустяки, а теперь, приблизившись к бытию и обратившись к более подлинному, он мог бы обрести правильный взгляд? Да еще если станут указывать на ту или иную проходящую перед ним вещь и заставят отвечать на вопрос, что это такое? Не считаешь ли ты, что это крайне его затруднит и он подумает, будто гораздо больше правды в том, что он видел раньше, чем в том, что ему показывают теперь? <…> А если заставить его смотреть прямо на самый свет, разве не заболят у него глаза и не отвернется он поспешно к тому, что он в силах видеть, считая, что это действительно достовернее тех вещей, которые ему показывают? <…> Если же кто станет насильно тащить его по крутизне вверх, в гору и не отпустит, пока не извлечет его на солнечный свет, разве он не будет страдать и не возмутится таким насилием? А когда бы он вышел на свет, глаза его настолько были бы поражены сиянием. что он не мог бы разглядеть ни одного предмета из тех, о подлинности которых ему теперь говорят. <…> Тут нужна привычка, раз ему предстоит увидеть все то, что там, наверху. Начинать надо с самого легкого: сперва смотреть на тени, затем – на отражения в воде людей и различных предметов, а уж потом – на самые вещи; при этом то, что на небе, и самое небо ему легче было бы видеть не днем, а ночью, то есть смотреть на звездный свет и Луну, а не на Солнце и его свет. <…> И наконец, думаю я, этот человек был бы в состоянии смотреть уже на самое Солнце, находящееся в его собственной области, и усматривать его свойства, не ограничиваясь наблюдением его обманчивого отражения в воде или в других ему чуждых средах. <…> И тогда уж он сделает вывод, что от Солнца зависят и времена года, и течение лет, и что оно ведает всем в видимом пространстве, и оно же каким-то образом есть причина всего того, что этот человек и другие узники видели раньше в пещере.

3 Здесь и далее отточиями в треугольных скобках обозначены извлечения из оригинального текста.

5

<…> Обдумай еще и вот что: если бы такой человек опять спустился туда и сел бы на то же самое место, разве не были бы его глаза охвачены мраком при таком внезапном уходе от света Солнца? <…> А если бы ему снова пришлось состязаться с этими вечными узниками, разбирая значение тех теней? Пока его зрение не притупится и глаза не привыкнут – а на это потребовалось бы немалое время, – разве не казался бы он смешон? О нем стали бы говорить, что из своего восхождения он вернулся с испорченным зрением, а значит, не стоит даже и пытаться идти ввысь. А кто принялся бы освобождать узников, чтобы повести их ввысь, того разве они не убили бы, попадись он им в руки? <…> Так вот, <…> это уподобление следует применить ко всему, что было сказано ранее: область, охватываемая зрением, подобна тюремному жилищу, а свет от огня уподобляется в ней мощи Солнца. Восхождение и созерцание вещей, находящихся в вышине, – это подъем души в область умопостигаемого. Если ты все это допустишь, то постигнешь мою заветную мысль – коль скоро ты стремишься ее узнать, – а уж богу ведомо, верна ли она. Итак, вот что мне видится: в с том, что познаваемо, идея блага – это предел, и она с трудом различима, но стоит только ее там различить, как отсюда напрашивается вывод, что именно она – причина всего правильного и прекрасного. В области видимого она порождает свет и его владыку, а в области умопостигаемого она сама – владычица, от которой зависят истина и разумение, и на нее должен взирать тот, кто хочет сознательно действовать как в частной, так и в общественной жизни»4.

1.3. Платон о возникновении и сущностных чертах государства

По Платону, государство возникает вследствие многообразия человеческих потребностей и вытекающего отсюда общественного разделения труда. При нем удовлетворить различные потребности человека легче, чем, если бы, каждый выращивал хлеб, изготовлял одежду, обувь и т.д., т.к. лучше работает тот, кто владеет каким-либо одним искусством и не отвлекается на другие работы. Поэтому в государстве должны быть и земледельцы, и строители, и ремесленники, которые снабжали бы земледельцев и строителей орудиями труда, и купцы, и торговцы и, наконец, воины, чтобы защищать государство от внутренних и внешних врагов. При этом разделение труда возможно и выгодно потому, что люди от природы предназначены к выполнению какой-либо одной трудовой операции: одни по своим естественным задаткам к земледелию, другие – к ткачеству и т.д. И тем, к чему человек предназначен природой, «он и будет заниматься всю жизнь, не отвлекаясь ни на что другое» (Государство, 374 с). При этом наличие задатков к тому или иному виду трудовой деятельности исключает, по Платону, способности к воинскому мастерству, к управлению и к умственному труду, вершина которой – в деятельности философа. Платон определяет, в связи с вышеизложенным, государство, как место проживания людей с целью удовлетворения своих потребностей и достижения блага.

Процитируем Платона: «Государство <…> возникает, <…> когда каждый из нас не может удовлетворить сам себя, но во многом еще нуждается. <…> Таким образом, каждый человек привлекает то одного, то другого для удовлетворения той или иной потребности. Испытывая нужду во многом, многие люди собираются воедино, чтобы обитать сообща и оказывать друг другу помощь: такое совместное поселение и получает у нас название государства. <…> они кое-что уделяют друг другу и кое-что получают, и каждый считает, что так ему будет лучше.

<…> его [государство]5 создают наши потребности. <…> А первая и самая большая потребность – это добыча пищи для существования и жизни. <…> Вторая потребность – жилье, третья – одежда, и так далее. <…> каким образом государство может обеспечить себя всем этим: не так ли, что кто-нибудь будет земледельцем, другой – строителем, третий – ткачом? И не добавить ли нам к этому сапожника и еще кого-нибудь

4Платон. Государство // Платон. Собр. соч. в 4 т. Т. 3. М.: Мысль, 1994. С. 295-298.

5Здесь и далее слова или части слов, заключенные в квадратные скобки, вставлены для смысловой связки.

6

из тех, кто обслуживает телесные наши нужды? <…> Самое меньшее, государству необходимо состоять из четырех или пяти человек. <…> Должен ли каждый из них выполнять свою работу с расчетом на всех? Например, земледелец, хотя он один, должен ли выращивать хлеб на четверых, тратить вчетверо больше времени и трудов и уделять другим от того, что он произвел, или же, не заботясь о них, он должен производить лишь четвертую долю этого хлеба, только для самого себя, и тратить на это всего лишь четвертую часть своего времени, а остальные три его части употребить на постройку дома, изготовление одежды, обуви и не хлопотать о других, а производить все своими силами и лишь для себя?

<…> люди рождаются не слишком похожими друг на друга, их природа бывает различна, так что они имеют различные способности к тому или иному делу. <…> стоит упустить время для какой-нибудь работы, и ничего но выйдет. <…> никакая работа не захочет ждать, когда у работника появится досуг; наоборот, он постоянно должен уделять ей внимание, а не заниматься ею так, между прочим.

<…> Поэтому можно сделать все в большем количестве, лучше и легче, если выполнять одну какую-нибудь работу соответственно своим природным задаткам, и притом вовремя, не отвлекаясь на другие работы.

<…> для обеспечения того, о чем мы говорили, потребуется больше чем четыре члена государства. Ведь земледелец, вероятно, если нужна хорошая соха, не сам будет изготовлять ее для себя, или мотыгу и прочие земледельческие орудия. В свою очередь и домостроитель – ему тоже требуется многое. Подобным же образом и ткач, и сапожник. <…> Плотники, кузнецы и разные такие мастера, если их включить в наше маленькое государство, сделают его многолюдным6. «Вдобавок <…> придется увеличить наше государство не на какой-то пустяк, а на целое войско: оно выступит на защиту всего достояния <…> и будет отражать нападение»7.

1.4. Представления Платона об эволюции форм государства

Платон придерживается концепции закономерной смены различных государственных форм как круговращения внутри определенного цикла. В основе этой концепции лежит идея соответствия между пятью видами государственного устройства (аристократия, тимократия, олигархия, демократия и тирания) и пятью видами душевного склада людей. Причем, по Платону, существует даже геометрическое число, определяющее время кругооборота для человеческого потомства и имеющее решающее значение для лучшего качества рождений. В целом этот кругооборот обусловлен порчей человеческой натуры, в результате которой железо примешивается к серебру, медь к золоту, возникают несоответствия и отклонения, вражда и раздор.

Итак, следствием порчи идеального строя – аристократии – является возникновение частной собственности на землю и дома, превращение свободных в рабов. Вместо разумного начала в государстве устанавливается господство яростного духа. Это – тимократия, под которой Платон имеет в виду критско-спартанский тип государственного устройства. Такое государство будет вечно воевать.

Между тем война, по Платону, – «главный источник частных и общественных бед» (Государство, 373 е). Из-за войн и раздоров тимократическое государство постепенно (в результате скопления значительного богатства у частных лиц) трансформируется в олигархию. Этот строй основан на имущественном цензе; у власти стоят богатые, бедняки же не участвуют в управлении. Олигархия держится на запугивании и применении вооруженной силы. Олигархическое государство внутренне расколото: в нем как бы два вечно злоумышляющих друг против друга государства – государство бедняков и государство богачей. В неимущих слоях зреет ненависть против алчных и никчемных богачей, приводящая к перевороту в государстве и установлению демократии. Переход к

6Платон. Государство // Платон. Собр. соч. в 4 т. Т. 3. М.: Мысль, 1994. С. 130-132.

7Там же. С. 136.

7

ней Платон изображает так: «Демократия, на мой взгляд, осуществляется тогда, когда бедняки, одержав победу, некоторых из своих противников уничтожат, иных изгонят, а остальных уравняют в гражданских правах и в замещении государственных должностей, что при демократическом строе происходит большей частью по жребию» (Государство, 557). Демократию Платон расценивает как строй приятный и разнообразный, но не имеющий должного управления. Равенство при демократии уравнивает равных и неравных. Господство же присущих толпе ложных мнений приводит к потере нравственных ориентиров и переоценке ценностей: «наглость они будут называть просвещенностью, разнузданность – свободою, распутство – великолепием, бесстыдство – мужеством» (Государство, 561). Демократия, по Платону, опьяняется свободой в неразбавленном виде и из нее вырастает ее продолжение и противоположность – тирания. Чрезмерная свобода обращается в чрезмерное рабство. Тиран добивается власти как «ставленник народа» (Государство, 565 d).

Тирания – наихудший вид государственного устройства, где царят беззаконие, уничтожение более или менее выдающихся людей – потенциальных противников, постоянное инспирирование нужды в предводителе (войны, нехватка и т.п.), подозрения в вольных мыслях и многочисленные казни под надуманным предлогом предательств, «очищение» государства от всех тех, кто мужествен, великодушен, разумен или богат. Тирания – господство наихудшего, окруженного толпой негодяев.

Иными словами, для людей, живущих в условиях порочного государственного строя, согласно Платону, характерны: ошибочный выбор ценностей, ненасытное стремление к ложно понятному и неверно осуществляемому благу (в тимократии – безудержная страсть к военным успехам в олигархии – к богатству, в демократии – к безграничной свободе). Именно это, согласно Платону, и губит данный строй. Таким образом, каждая форма государства гибнет из-за внутренних противоречий, присущих ее собственному принципу, и злоупотреблений последним.

Как пишет Платон, «Сколько видов государственного устройства, столько же, пожалуй, существует и видов душевного склада. <...> Пять видов государственного устройства и пять видов души. <...> если среди правителей выделится кто-нибудь один, это можно назвать царской властью, если же правителей несколько, тогда это будет аристократия. <...> Так вот это я и обозначаю как отдельный вид. Больше ли будет правителей или всего только один, они не нарушат важнейших законов, пока будут пускать в ход <...> воспитание и образование. <...> Хорошим и правильным я называю именно подобного рода государство и государственное устройство, да и отдельного человека тоже, а все остальные виды, раз такое государство правильно, я считаю плохими: в них ошибочны и государственное правление, и душевный склад частных людей. Видов порочного государственного устройства четыре»8.

«Я говорю как раз о тех видах, которые пользуются известностью. Большинство одобряет критско-лакедемонское устройство. На втором месте, менее одобряемая, стоит олигархия: это государственное устройство, преисполненное множества зол. Из нее возникает отличная от нее демократия. Прославленная тирания отлична от них всех – это четвертое и крайнее заболевание государства. <…> у различных людей непременно бывает столько же видов духовного склада, сколько существует видов государственного устройства. <…> раз видов государств пять, то и у различных людей должно быть пять различных устройств души. <…> Человека, соответствующего правлению лучших – аристократическому, мы <…> правильно признали <…> хорошим и справедливым. <…> Теперь нам надо описать и худших, иначе говоря, людей, соперничающих между собой и честолюбивых – соответственно лакедемонскому строю, затем – человека олигархического, демократического и тиранического, чтобы, указав на самого несправедливого, противопоставить его самому справедливому и этим завершить наше

8 Платон. Государство // Платон. Собр. соч. в 4 т. Т. 3. М.: Мысль, 1994. С. 221-222.

8

рассмотрение вопроса, как относится чистая справедливость к чистой несправедливости с точки зрения счастья или несчастья для ее обладателя.

<…> Раз мы начали с рассмотрения государственных нравов, а не отдельных лиц, потому что там они более четки, то и теперь возьмем сперва государственный строй, основывающийся на честолюбии (не могу подобрать другого выражения, все равно назовем ли мы его «тимократией» или «тимархией»), и соответственно рассмотрим подобного же рода человека; затем – олигархию и олигархического человека; далее бросим взгляд на демократию и понаблюдаем человека демократического; наконец, отправимся в государство, управляемое тиранически, и посмотрим, что там делается, опять-таки обращая внимание на тиранический склад души»9.

«…попытаемся указать, каким способом из аристократического правления может получиться тимократическоe. <…> Трудно пошатнуть государство, устроенное подобным образом. Однако раз всему, что возникло, бывает конец, то даже и такой строй не сохранится вечно, но подвергнется разрушению. Означать же это будет следующее: урожай и неурожай бывает не только на то, что произрастает из земли, но и на то, что на ней обитает, – на души и на тела, всякий раз как круговращение приводит к полному завершению определенного цикла: у недолговечных существ этот цикл краток, у долговечных – наоборот. Хотя и мудры те, кого вы воспитали как руководителей государства, однако и они ничуть не больше других людей будут способны установить путем рассуждения, основанного на ощущении, наилучшую пору плодоношения и, напротив, время бесплодия для вашего рода. Этого им не постичь, и сами они станут рожать детей в неурочное время. Для божественного потомства существует кругооборот, охватываемый совершенным числом, а для человеческого есть число, в котором – первом из всех – возведение в квадратные и кубические степени, содержащие три промежутка и четыре предела (уподобление, неуподобление, рост и убыль), сделает все соизмеримым и выразимым. Из этих чисел четыре трети, сопряженные с пятеркой, после трех увеличений дадут два гармонических сочетания, одно равностороннее, то есть взятое сотней столько же раз, а другое – с той же длиной, но продолговатое; иначе говоря, число выразимых диаметров пятерки берется сто раз с вычетом каждый раз единицы, а из невыразимых вычитается по двойке, и они сто раз берутся кубом тройки. Все в целом это число геометрическое, и оно имеет решающее значение для лучшего или худшего качества рождений. Коль это останется невдомек нашим стражам и они не в пору сведут невест с женихами, то не родятся дети с хорошими природными задатками и со счастливой участью. Прежние стражи назначат своими преемниками лучших из этих детей, но все равно те не будут достойны и, чуть лишь займут должности своих отцов, станут нами пренебрегать, несмотря на то, что они стражи. Мусические искусства, а вслед за тем и гимнастические они не оценят как должно; от этого юноши у нас будут менее образованны, и из их среды выйдут правители, не слишком способные блюсти и испытывать Гесиодовы поколения, ведь и у вас они те же, то есть золотое, серебряное, медное и железное . Когда железо примешается к серебру, а медь к золоту, возникнут отклонения и нелепые сочетания, а это, где бы оно ни случилось, сразу порождает вражду и раздор. Надо признать, что, где бы ни возник раздор, он “вечно такой природы”.

<…> Если возник раздор, это значит, что каждые два рода увлекали в свою сторону: железный и медный влекли к наживе, приобретению земли и дома, а также золота и серебра, а золотой и серебряный рода, не бедные, но, наоборот, по своей природе богатые, вели души к добродетели и древнему устроению. Борясь, соперничая друг с другом, они пришли наконец к чему-то среднему: согласились установить частную собственность на землю и дома, распределив их между собою, а тех, кого они до той поры охраняли как своих свободных друзей и кормильцев, решили обратить в рабов, сделав из них сельских рабочих и слуг, сами же занялись военным делом и сторожевой службой.

9 Там же. С. 328-329.

9